– Многие во дворце видели кошмарные сны. Дважды за последнюю неделю. В одни и те же дни. То есть ночи, конечно же.
– Кто-нибудь рассказал, о чём были кошмары?
– Лишь в общих чертах. Но описывали они примерно одно и то же: ужасные видения, которые будто бы угадывали их страхи.
– Точно как у меня, – едва слышно сказала Гвелеста.
– Некоторые вспомнили, что за две недели до этого им также снились кошмары. Тоже в одну ночь. Для всех.
– Не похоже на совпадение, – заключила королева.
– Скорее похоже на некое влияние извне.
– Есть догадки?
– Возможно, это какая-то магия. Может быть, результаты эксперимента. Или действие необычного артефакта. Думаю, в коллегии должны сказать больше, нежели я могу предположить сам.
– Да, ты прав. Обратись к Арду Моиру. Вдруг ему что-то известно? А если нет, пусть он изучит магическую ауру дворца.
Ин Гадарн поклонился и ушёл. Советник не упомянул, что кошмары одолевали и его. Хотя он видел, как Гвелеста ждала этого. Но нет. Они давно знакомы для того, чтобы со скидкой на разность положений называться друзьями. Однако те демоны, что порой мучили Ина, были лишь его демонами.
Ин прекрасно понимал, кем является. Выходец из трущоб. Бывший наёмник. И, вдобавок ко всему, пьянчуга в завязке. Алкоголя он не пил уже пятнадцать лет. С того самого дня, как увидел юную девушку в расстроенных чувствах. Тогда он и подумать не мог, что перед ним стоит королева. Ин смущённо усмехнулся, вспомнив глупую шутку, которую позволили себе в адрес молодой Гвелесты. Но, кажется, уже тогда королева умела разбираться в людях.
Ин помнил это, как сейчас. Он выполнил задание и пришёл за деньгами. Гвелеста совершенно беззлобно поинтересовалась, чем наёмник собирается заняться дальше. А Ин Гадарн честно признал, что будет пить, пока не закончится заработок. Гвелеста не рассмеялась, не издевалась. Но довольно красочно обрисовала обозримое будущее наёмника, выполнявшего поручения за возможность напиться. Наверное, именно то, как буднично, но в то же время с лёгкой ноткой грусти говорила с ним королева, и заставило Ина прислушаться, вместо того чтобы упрямо послать правительницу куда подальше.
Предложение стать личным ландскнехтом поступило от молодой королевы сразу. Но Ин ещё сутки размышлял над ним. И всё же решил согласиться. Гвелеста не требовала от своего – теперь уже личного – наёмника абсолютной трезвенности. Но Ин сам так решил. У него были поводы пить. Чёрт возьми, за свою юность, проведённую в трущобах нижних кварталов Хаддельгона, он повидал предостаточно такого, из-за чего хотелось надираться каждый день, только для того, чтобы забыться. Однако он запретил себе. И за пятнадцать лет службы не сделал ни глотка алкоголя. Просто…
Просто в свои сорок девять лет Ин только приближался к тому условному порогу, после которого в глазах общественности из молодого человека он превратится в зрелого мужчину среднего возраста. Как ни крути, а до старческого маразма далеко. И потому разум и память Ина до сих пор сохранили часть юношеских ран не затянувшимися, так и не превратившимися в шрамы. И стоило эти раны случайно задеть, как они вновь начинали кровоточить. В такие дни держать обет было сложнее всего.
За всеми этими мыслями Ин не заметил пути до коллегии магов. Это была каноничная высокая башня. Примерно такая, какую каждый себе представлял, слушая в детстве сказки о волшебниках. Широкая у основания, она уходила вверх к небу, где сужалась до шпиля. Башня и стена вокруг неё были выстроены из редкого белого ясписа – светлого камня, испещрённого тонкими паутинами чёрных и серых прожилок. Каждый отдельно взятый камень был уникальным произведением природы. А все вместе, в виде строения, они смотрелись поистине впечатляюще. Особенно в лучах рассветного и закатного солнца.
Вместе с коллегией на плоском горном плато, что расположилось порядком выше основной части города, находились университет и военная академия. В университете мудрецы делились знаниями со всяким, у кого хватит на это денег. А в академии ковались стратеги и тактики, которые однажды встанут во главе отрядов или даже гарнизонов какого-нибудь поселения. Вся эта территория с каждым из названных строений и величавым деревом прямо в центре плато называлась площадью Трёх Искусств.
В самой же коллегии, как нетрудно было догадаться, в основном занимались обучением новых магов. Людей со склонностями к волшебному искусству готовили к тому, чтобы те могли безопасно для себя и окружающих влиться в жизнь города. Будущих магов учили, как обуздать свою силу и направить её в созидательное, полезное для королевства русло. Здесь готовили лекарей, строителей, горняков и даже фермеров. В общем, находили самые разносторонние бытовые применения волшебству.
Единственным ограничением был бой и всё, что с ним связано. В королевстве строжайше запрещали использование магии в качестве оружия. Поэтому для колдуна не существовало возможности стать стражником или воином в гарнизоне. А любое преступление, совершённое с применением волшбы, каралось самым жестоким образом.
Такие законы были установлены не только в Фэранфаде – все соседние королевства и княжества также придерживались этой строгой доктрины. Даже империя Тиртеас и все северные вождества. И для этого имелась весомая причина. Эвринис. Некогда процветающий город в княжестве Релтиин был уничтожен практически за одно утро, когда несколько отрядов магов общими усилиями при помощи стихии огня сумели создать настоящий взрыв в центре города. Тогда погибла не только большая часть населения города, но и почти все маги, которые создали это страшное колдовство.
С тех пор международными соглашениями запретили использование и развитие магии для ведения войны. В Фэранфаде строго придерживались этих договорённостей.
Конечно же, коллегия Хаддельгона была не единственной в королевстве: в каждом крупном городе всех девяти провинций можно найти свою. Но только в Хаддельгоне коллегия вызывала почтительное отношение, и обучение в ней считалось даже в каком-то смысле почётным.
Ин никогда не входил внутрь самой башни – вход туда был открыт только для магов, да и то не для каждого. Но в качестве советника королевы ему позволили пройти за стены, обрамлявшие башню каменным забором. У входа стояли двое учеников коллегии. Ин узнал их по ученическим туникам с символьным изображением четырёх магических стихий на левой стороне груди. Вообще, маги не были приверженцами единой унифицированной моды, и каждый наряжался по собственному вкусу, поэтому выделить их на улице среди других людей невозможно. Но все, кто проходил обучение, должны были носить такие туники до тех пор, пока учёба не заканчивалась.
Ин поднялся по ступеням к входу и обратился к привратникам.
– Я желаю видеть архимага Арда Моира. Передайте ему, что его ждёт первый советник королевы.
Один из юношей кивнул и поспешил войти внутрь башни. Ин же спустился на несколько ступеней и, присев, устроился на одной из них. Солнечная погода и лёгкий приятный ветерок прогнали тягостные мысли.
Взгляд Ина упал на здание университета, который находился ближе к коллегии, чем академия, и он вспомнил времена, когда тратил весь заработок на обучение. Нет, он не пытался стать знаменитым учёным. Но, став личным ландскнехтом королевы, хотел, чтобы уровень его знаний был выше, чем полагали злопыхатели, считавшие неподобающим присутствие «грязного неотёсанного наёмника» при властительнице королевства. За полтора года (и целую прорву денег) он постиг основы четырёх кругов наук и стал, пожалуй, самым грамотным и привилегированным наёмником королевства.
Впрочем, злые языки продолжали видеть в нём всё того же выскочку-оборванца из нижних кварталов ещё очень долго. И иногда из-за этого Ин попадал в плен неприятных размышлений о превратностях судьбы, что сделала его советником государыни. Может быть, она решила держать его при себе, только лишь по причине того, что Ин знал тайну из юности Гвелесты?.. Разумеется, молодая королева могла опасаться, что пьяница-наймит при случае сболтнёт лишнего в таверне. Однако с тех пор Ин не один раз доказал, что заслужил оказанное доверие. И правительница Фэранфада явно ценила его очень высоко. Временами Ин думал, что даже излишне высоко.
– Первый советник Гадарн, вы посылали за мной. Чем могу помочь? – скрипучий голос старика прервал мысли Ина. Советник встал и на несколько ступеней выше себя увидел архимага.
Ард Моир выглядел для архимага столь же типично, как и здание коллегии, кою он возглавлял. Он был стар, его седые пепельные волосы доходили ему до середины лопаток, а того же цвета борода полностью скрывала от мира его шею и ниспадала на грудь. Облачён он был в просторную мантию тёмно-бордового цвета, поверх которой надел тунику – того же оттенка, но темнее на несколько тонов и отороченную золотыми нитями по краям. Символ коллегии на левой стороне груди также был вышит золотом, отчего на солнце он будто пылал.
– Приветствую вас, – ответил Ин. – Я пришёл по поручению королевы.
– Да уж очевидно, что не за любовным зельем ты сюда пожаловал. Если только оно самое и не является предметом поручения, – добродушно, пряча усмешку в бороде, отозвался Ард.
Ин вежливо улыбнулся.
– Пройдёмся? Или хочешь подняться в мою пыльную комнату?
– Погода хорошая, можно и пройтись, – подавив сиюминутное желание впервые оказаться внутри стен коллегии, ответил Ин.
Они спустились по лестнице и пошли в обход башни по ровным, но редким рядам деревьев и кустарников, образовывающих небольшой аккуратный сад. Дорожки были ухоженными, но Ин подумал, что представители коллегии нечасто прогуливаются здесь, проводя большую часть времени внутри башни.
– Архимаг Моир, – перешёл к делу Ин, – несколько дней назад во дворце многих одолевали кошмары.
– М? Прошу прощения? – слегка мотнув головой, собеседник перевёл взгляд с деревьев на советника, будто только теперь вспомнил, что он тут не один.
– Я говорил о том, что многим в пределах дворца в сновидениях являлось нечто ужасное, что не давало им спать, – терпеливо повторил Ин. – Это происходило в одну и ту же ночь. Королева хочет знать, могла бы магия быть этому виной.
– Всем снилось одно и то же? – задумчиво спросил Ард Моир.
– Нет, сны разные. Общий лишь их характер – это были кошмары.
– Очень интересно… Когда, говоришь, им приснились эти кошмары?
– Две ночи назад. И за день до того тоже.
Архимаг остановился.
– Что вы об этом думаете? – спросил первый советник, глядя на то, как поглаживает бороду старик.
– Хм-м… Думаю, что мне стоит посоветовать преподавателям чуть снисходительнее отнестись к сетующим на плохой сон ученикам.
– Хотите сказать, что в коллегии тоже многие жаловались на кошмары?
– Немногие. Но несколько учеников – да. Преподаватели подозревали, что все они сбежали гулять в город. Прямо как твой друг Тофрам в своё время, – лукаво подчеркнул архимаг, и Ин потупил взгляд в ответ. – Не стоит волноваться о былом, ведь я всегда ценил таланты Тофрама превыше, чем некоторые дисциплинарные вольности.
– Королева хотела, чтобы вы изучили магическую ауру дворца. Но, кажется, не будет лишним расширить зону поисков, – добавил Ин, подумав.
– Действительно, лишним не будет, – согласился Ард Моир. – Но начну я, конечно, с королевского замка и подконтрольной мне вотчины – коллегии.
– Благодарю вас, архимаг. И прошу пока не распространяться о наших догадках. Подозрения на то, что в людских кошмарах виновата магия, может всполошить простой народ.
– Пожалуй, я соглашусь. Столь разительное расхождение с общедозволительным уровнем присутствия магии может привести к нежелательным волнениям. Что ж, – Ард Моир немного грустно вздохнул, – видимо, тем ученикам всё же надлежит отбыть наказание. Заслужили они того или нет. Я сообщу о результатах.
Архимаг улыбнулся и, показав жестом Ину, что встреча закончена, продолжил неспешную прогулку по саду в одиночестве. Ин, полюбовавшись ещё пару мгновений белокаменным строением, отправился во дворец. Немало других дел ждало участия первого советника.
***
Далеко за пределами королевства Фэранфад было место, что некогда могло поразить своим живописным видом. Здесь – десятилетия назад – нескончаемые зелёные луга с растущим на них клевером и вереском упирались в край земли: утёсы Рандван Ди Арде – а от них и до самого горизонта рябило на солнце море Ди Дор. Дикий край, не тронутый рукой человека.
В нынешние же времена ни один поэт и ни один художник, бросив взгляд на округу, не нашёл бы вдохновения. Лишь приступ отвращения, лишь ощущение мерзкого липкого стыда от увиденного; стыда, который испытываешь, глядя на деяния, столь противные человеческому естеству, что даже при абсолютной невиновности, при отсутствии причастности к произошедшему, всё равно невозможно от него отделаться. Потому что ты стыдишься быть человеком. Ведь тот, кто сотворил эти чудовищные деяния, тоже был представителем людского рода. И как бы ты ни старался абстрагироваться, тебе не удастся избежать чувства вины. Тем более тебе не удастся его избежать, если ты всё же к этому причастен.
Глядя на разорванную нагую землю, глядя на пересохшие ручейки, на выкорчеванные пни, на серые булыжники, на дымящие провалы шахт, на горящие костры плавилен, на крепость из чёрного камня, – камня, который вырывали против воли из недр стонущего, умирающего края, чтобы возвести эти мрачные стены, – глядя на порабощённую природу, чьи жизненные силы бесконтрольно эксплуатировались властителем этих угодий последние пять лет, Эррудун тоже чувствовал стыд и вину. Но испытывал он их довольно обыденно и скорее по привычке. Ведь Эррудун все пять лет исправно служил властителю крепости Дайнмаг и за эти годы успел пообвыкнуть к тем ужасным делам, жизнь которым дал его повелитель. Повелитель и его последователи, сбежавшие вместе с ним на край материка, чтобы изучать такие области магии и проводить такие ритуалы, на которые было наложено жёсткое табу во всех цивилизованных странах.
Эррудун стоял у окна просторного, но пустого зала, поглаживая щетину на лице. Короткие чёрные волоски покрывали его щёки, участок между носом и верхней губой, подбородок и часть шеи. Внутри помещения из всей мебели стоял лишь большой кованый трон, специально установленный на каменном возвышении, чтобы голова сидящего человека была выше, чем головы всех остальных, подчёркивая его превосходство. Впрочем, те, кто бывал внутри этого зала, и без того признавали превосходство сидящего на троне. Другие же даже не знали о существовании чёрной крепости в Рандван Ди Арде. Она выросла здесь только пять лет назад и была построена при помощи одной лишь магии за очень короткий срок.
Весь этот край, расположившийся западнее королевства Фэранфад, считался диким. В период великих завоеваний, когда границы государств были величиной переменной, Рандван Ди Арде не представлял собой лакомый кусочек земли. Это был регион, бедный на ресурсы, а высокие утёсы, которыми материк обрывался здесь, не давали удобного выхода в море. Потому-то долгие десятилетия на Рандван Ди Арде никто не претендовал. Когда же междоусобицы закончились и обнаружился нетронутый кусок земли на западе, выяснилось, что именно сюда бежали многие преступники, головорезы и прочие изгои. После нескольких безуспешных попыток обустроить здесь деревни, граничные королевства решили, что проще будет оставить этот край, чем очищать его от бандитов.
И по сей день Рандван Ди Арде, долина Диффрин Исмуг и, конечно же, ущелье Оранкал слыли местами не слишком безопасными для случайного путника. Да и не было тут путников случайных. Все, кто тут оказывался, делали это либо по собственной воле, либо против неё, но никто не попадал сюда ненароком.
Эррудун не смог бы сказать, к какой из двух категорий относится. По собственной воле он потакает властителю этих земель или из-за отсутствия иного выбора. Он точно знал лишь одно: многое из того, что здесь творилось, было неприятно его существу. Но уйти он не мог. И на то имелись веские причины.
За окном менялась погода. И без того пасмурное небо стремительно затягивали тучи. Огромные облака цвета старого серебра и каменного угля, казалось, наползают на Дайнмаг со всех сторон. Сухие бездождные тучи не пропускали сквозь себя даже малую толику света. Лишь по их громадным бесформенным телам, словно сетью расходящихся вен, время от времени проступали голубоватые, с отливом в фиолетовый, молнии.
В это же самое время в высочайшей башне, расположившейся посреди крепости, самопровозглашённый властелин этих земель и по совместительству могучий маг – Изугар, проводил тёмный ритуал. Комната в башне была довольно большой и функционально совмещала библиотеку, кабинет и лабораторию. Но сейчас в ней царил хаос. Все столы, стеллажи и иные предметы мебели в спешке сдвинули к стенам. Среди прочего выделялось лишь большое зеркало в жутковатой раме, выполненной из костей, – ему было выделено почётное место, свободное от всяческого хлама. Остальное же: книги, алхимическое оборудование, пузырьки и склянки, камни и травы – валялись то тут, то там кучками и грудами. Всё это было сделано для того, чтобы освободить центр круглого помещения, где и стоял, разведя руки в стороны и склонив голову, маг.
Пол под ним сплошь покрывали письмена на тайном языке и разнообразные символы, которые расходились в стороны от ног Изугара, образуя в итоге большой круг. По его окружности через равные промежутки располагалось шестнадцать свечей. Они и являлись единственным источником света внутри помещения.
Шестнадцать огоньков мерцали и подрагивали, отзываясь на неясное монотонное бормотание колдуна. Со стороны могло показаться, что заговорами маг заклинает именно огонь, вводя его в странный транс. Но вот его речь изменилась. Голос стал более громким и властным. Изугар поднял голову и открыл глаза. Длинные волосы, ставшие пепельно-серыми, после неудачного ритуала три года назад, отдельными прядями ниспадали на его молодое лицо. Пламя на свечах воспылало ярче. От огненных язычков к колдуну потянулись тонкие струйки дыма. Приблизившись к его фигуре не больше, чем на два шага, они, завихряясь, поднимались к потолку. Словно шестнадцать тонких белых нитей тянулись по спирали вверх. Маг не обращал на них никакого внимания, решительно не смущаясь того, что оказался в этакой клетке из дыма. Он продолжал произносить заклинание, даже не взирая на появившиеся признаки усталости. Мышцы его рук слегка начали дрожать, как если бы он слишком долго пытался удерживать поднятым тяжёлый груз, а на лбу выступило несколько капель пота.
Нити дыма двигались всё быстрее и становились всё гуще и толще. Дым стелился по потолку, заволакивая его словно белой тканью. Пламя увеличивалось вместе с потоками дыма. Огонь уже не плясал на кончике вощёной нити – он охватывал всю свечу целиком. Изугар вскинул голову к потолку. Заклинание достигло кульминации ровно тогда, когда стало казаться, что дым поглотит мага, а пламя вот-вот перекинется на что-нибудь горючее. Изугар резко замолчал, и весь дым будто бы вмиг обрёл вес и рухнул на пол, затушив собой огонь.
Когда дым рассеялся, маг стоял посреди круга на коленях и тяжело дышал. Его губы тронула улыбка, но, будь в помещении свидетели, этот злобный и самодовольный оскал мог бы пронять их до дрожи. Потолок весь покрылся копотью, а на месте свечей теперь были оплавившиеся лужицы воска. Но всё получилось. Ритуал удался. Ещё несколько подобных, и последствия станут необратимы.
Изугар поднялся на ноги и отряхнул колени, после чего стянул с себя промокшую от пота просторную рубаху, которую надевал исключительно на время ритуалов. Слегка пошатываясь от усталости, он дошёл до стеллажа с разнообразными эликсирами. Взяв один из пузырьков, он откупорил его и жадно припал к узкому горлышку, выпивая всё до последней капли. Напиток обжигал язык и горло, но с каждым глотком Изугар чувствовал, как к нему возвращаются силы.
Допив, маг отбросил в дальний угол пустой пузырёк. Не обращая внимания на звон разбитого стекла, он вернулся к своему гардеробу. Вместо промокшей рубахи облачился в облегающую тёмно-серую тунику, а затем – в верхнюю одежду. Это было подобие рубахи, но из более плотной ткани и длиной доходило почти до колен. Ряд пуговиц, шедший по центру, имел не только функциональное значение, но и зачастую подчёркивал достаток владельца вещи. Так, у мага все пуговицы были из серебра, что эффектно выделялось на тёмно-серой, почти чёрной, ткани. Там, откуда Изугар был родом, такие одеяния назывались котарди. Часто на левой стороне груди у них можно обнаружить вышитый фамильный или королевский герб, а иногда это знак того круга лиц, чьему делу посвятил себя владелец одежды. Но у Изугара герб отсутствовал. И лишь пристально присмотревшись, можно было заметить, что когда-то он там всё же находился: цвет ткани там казался немного ярче.
Едва маг закончил ритуал, как небо сделалось спокойнее. Тучи потекли медленнее, молнии перестали освещать яркими вспышками округу, а утробные звуки грома сначала сделались тише, а потом и вовсе прекратились. Подобные капризы погоды Эррудун наблюдал не впервые и уже давно связывал бурю в небе с происходящим в высокой башне крепости. Он всегда хотел узнать, что же творится внутри, если это вызывает такой хаос в небе. Но владелец крепости позаботился о том, чтобы входа в башню не было никому, кроме него. Ни дверей, ни окон, ни даже лестницы не вело внутрь.
Дверь в зал открылась и закрылась, и за спиной Эррудуна раздались шаркающие короткие шаги. Губы Эррудуна презрительно скривились. Ему не было нужды оборачиваться, чтобы узнать вошедшего. Только один человек во всей крепости волочил ноги по полу в подобной манере. Главный прихлебала повелителя – Тодвур.
Шажки на мгновение прекратились, вероятно, Тодвур заметил, что он в зале не один, а после снова продолжились. Эррудун так и не обернулся, но понял, что Тодвур прошёл ближе к трону.
В этот момент с шелестом и едва заметной тёмно-фиолетовой вспышкой от телепортации в зале появился Изугар. Почти ничто в его виде уже не выдавало той измождённости, что он испытывал сразу после ритуала. Спина была прямой, плечи – расправленными, что особенно подчёркивало превосходство в росте и положении над остальными. Тодвур тут же засеменил к Изугару.
– Повелитель! У вас получилось? Ритуал удался? – расслышал Эррудун его сиплый голос.
– Да.
– Значит, теперь можно готовить вторжение в Фэранфад, как вы того и хотели?
Эррудун напрягся от услышанного. Он старался внимательно следить за всем, что происходит в чёрной крепости, но о вторжении в Фэранфад слышал впервые. Даже нескольких секунд размышлений хватило, чтобы у Эррудуна чуть ниже рёбер появилось неприятное тянущее ощущение внутри.
– Эррудун, вот и ты, наконец-то, – Изугар заметил, что в зале они не одни. – Я посылал за тобой ещё утром.
– Я здесь с утра, повелитель, – ответил Эррудун, подходя ближе и поправляя и без того идеально сидящий дублет.
Изугар не обратил нисколько внимания на ответ Эррудуна. Он сел на трон, опёрся локтями на подлокотники, сплетя при этом длинные пальцы рук перед лицом, наделённым острыми, даже немного резкими чертами, и сказал:
– Ты отправляешься в Диффрин Исмуг и в Оранкал нанимать для меня войска. Тодвур снабдит тебя всем необходимым.
Ладони Эррудуна вмиг стали холодными и мокрыми от пота. Он перевёл взгляд на Тодвура – коротышка с залысиной на полголовы и жабьими щеками премерзко улыбался. Нечего было и пытаться спрашивать, что задумал Изугар, при нём.
– Как прикажете, повелитель, – ответил Эррудун и поклонился.
Глава 2
Гвелеста была в своих покоях. Она стояла, упёршись плечом в оконную раму, смотрела на вечерний город и поедала виноград. По телу распространялась странная нега, как если бы она прилегла отдохнуть после долгой ходьбы. Мирный пейзаж за окном успокаивал и расслаблял.
– Вы чёртова идиотка! – вдруг донеслось у неё из-за спины.
Гвелеста обернулась, удивлённая тем, что в её покоях есть кто-то ещё. Перед собой она увидела первого советника королевства – Ина Гадарна. Черты лица его были гротескно искажены гневом, из-за чего он стал непохож на самого себя.
– Что ты здесь делаешь?
– Обвиняю вас в том, что вы идиотка, моя королева! – выпалил Ин.
– Вот уж не думала, что однажды услышу подобное от тебя, – ответила Гвелеста. Возмущение, обида и непонимание боролись в ней за главенство над остальными эмоциями.
– А я не думал, что вы настолько глупы, чтобы развязать войну из-за чужого наложника.
– Войну? – удивилась королева. – Подожди-подожди, я не понимаю.
– Войну с империей Тиртеас! Вы во главе большого отряда воинов напали на караван императрицы Тиртеаса только для того, чтобы выкрасть у неё двух юнцов.
– Нет-нет, Ин, ты что-то путаешь. Это произошло лет сорок пять назад, и то был мой отец. Только он нападал на караван небольшого княжества, а не на имперский.
– В таком случае вы даже превзошли своего отца – поздравляю!
– Тебе, как никому другому, известно, сколь сильно я презираю его. И как мало меня интересуют наложники, – Гвелеста бросила гроздь винограда на тарелку. Несколько ягод от неаккуратного обращения разлетелось в стороны.
– Тогда кто это? – спросил Ин и, подойдя к королевскому ложу, отдёрнул полог.
На кровати сидело двое смуглокожих юношей. Из предметов одежды на них была только белоснежная простынь, которой они пытались прикрыть обнажённые тела. Разговор на повышенных тонах и присутствие в королевских покоях обозлённого мужчины явно напугало их.
– Что?.. – прошептала Гвелеста. Правительница сильно зажмурила глаза и потирала пальцами лоб. Она не хотела верить словам Ина. Но отрицать увиденное своими глазами крайне тяжело. Она что, и правда стала такой же, каким был её отец?
Пока Гвелеста была занята этой мыслью, в комнате появился фельдмаршал армии Фэранфада.
– Моя королева, вы очень опрометчиво поступили. Зачем вы приказали распустить все войска, если на нас движется враг?
– Моя королева, казна пуста, – из ниоткуда появился очередной советник с обвинениями. – Последние деньги ушли на закупку вина и отчисления борделям.
За спиной (а это как вообще возможно?) заговорил канцлер Алланол:
– Моя королева, я нахожу вопиющим невежеством приказ казнить дипломатических послов из других королевств. Мало того, вы ещё и додумались отослать головы правителям их стран.
– Такого себе не позволял даже ваш отец, – разочарованно подытожил Ин.
После всех сказанных слов, наконец, одна эмоция в душе Гвелесты затмила все остальные. И это был гнев.
– Довольно! Как вы все посмели ворваться в мои покои и обвинять меня в чём-либо?! Я королева! И я буду делать всё, что захочу! – выпалила она, брызжа слюной.
С этими словами Гвелеста подскочила к изножью кровати и схватила меч, лежавший там. Она обнажила лезвие и принялась рубить всех, кто находился в поле её зрения. Первым под удар попал канцлер, попытавшийся руками укрыть себя от летевшего к нему лезвия. Но, конечно, избежать смерти ему не удалось. От удара королевы он распался на пепел и дым. Лишь когда дым рассеялся, а пепел осел, на полу оказалось лежащим без чувств окровавленное тело.
Гвелесту почему-то нисколько не удивило такое сопровождение смерти. Следующий павший от её меча тоже разлетелся клубами дыма и пепла. Затем правительница бросилась к испуганным юношам и одним ударом заставила их исчезнуть в густом дыме. Последним стоявшим на ногах был Ин.
– Твою смерть я буду особенно смаковать! – выкрикнула королева, не сумев подавить безумный смех, уже долго зарождавшийся в её горле.
Гвелеста, хохоча, сделала шаг в сторону советника, замахнулась мечом и…
Она проснулась. Резко распахнула глаза и прервала этот кошмар. Правительница тяжело дышала и сильно вспотела. Простыни на её кровати были сбиты, а лёгкое одеяло и вовсе упало на пол.
– В мыслях есть, а в жизни – нет, – пробормотала королева, поднося висевший у неё на шее амулет к губам.
Вырвавшись из оков сна и осознав окружавшую реальность, она почувствовала, как её начинает бить озноб. Не вставая с кровати, она, как могла, расправила простыни, подняла одеяло и укрылась им, пытаясь согреться.
– В мыслях есть, а в жизни – нет, – продолжала повторять встревоженная владычица.
Уснуть в эту ночь она больше так и не смогла, до утра думая о своих сновидениях и их значении.
***
Утро Гвелеста встретила даже с радостью. Да, она не выспалась, и это ощущалось лёгкой слабостью в конечностях и досаждающей головной болью. Но теперь королева могла наконец подняться с кровати и заняться делами, что гораздо лучше, чем предаваться болезненной рефлексии.
Но всё же её никак не покидал вопрос: а что, если в кошмарах ей виделась настоящая судьба Фэранфада? Ин подтвердил, что ещё многим во дворце снились кошмары. Что если им всем виделось одно и то же? Что если эти сны – попытка предупредить о грядущем? Но спросить было некого. Не заниматься же дознанием слуг, выспрашивая у них о сновидениях…
Может, спросить Ина? Но советник сказал, что его не посещали кошмары. Даже если он солгал, это означало лишь то, что обсуждать свои сны с кем бы то ни было Ин не собирался.
Гвелеста сидела на краю постели, сжимая пальцами амулет, который не снимала даже на ночь. Казалось, что она зашла в тупик в своих размышлениях, когда её озарила мысль. Энуста! Ведунья, к которой Гвелеста ходила в юности, ещё до коронации.
Да, всякого рода шаманы, друиды, ведьмы, прорицатели, ведуньи занимались магией в неклассическом её понимании. Они не обучались своему ремеслу в коллегии и были этаким пережитком давно ушедших эпох, на который законы королевства смотрели сквозь пальцы. С одной стороны, колдовать, не пройдя обучения и не получив от коллегии специальность, считалось незаконным. Но с другой стороны, далеко не все маги из коллегии признавали, что шаманы и друиды вообще обладают какими-либо магическими талантами, называя большую часть из них шарлатанами. И образованные люди из городов разделяли это мнение. Разве что в отдалённых деревнях и сёлах к неклассическим колдунам относились хотя бы с некоторым почтением.
Однако, хотя услуги ведьм, прорицателей и прочих не были популярными в городах, их можно было отыскать даже в столице. Свои клиенты у них всё же находились. Оставалось лишь надеяться, что Энуста всё ещё занимается провиденьем будущего и её удастся найти. Ведь кто, как не ведунья, мог помочь разобраться со страхами грядущего.
Изредка королева любила выбираться на прогулку за пределы дворца, и предпочитала делать это инкогнито. Посещение ведуньи Гвелеста тоже решила замаскировать под прогулку такого рода. Она отыскала простое платье из однотонного льна и потёртые башмаки из вываренной кожи. Сдобрив наряд серым плащом с капюшоном, она покинула дворец и отправилась в квартал лавочников.
Кварталом лавочников называли переплетение около дюжины улочек разной длины, ширины и направленности. Ориентироваться здесь было непросто, и даже местные порой не могли ответить на вопрос, где искать тот или иной магазинчик. А после продолжительного блуждания по мощёным камнем улицам находка обнаруживалась за углом от того места, где задали вопрос.
Дело в том, что все здания здесь стояли как на подбор одинаковые. Двухэтажные, из серого кирпича и деревянных балок, упирающиеся боковыми стенами в два других, но точно таких же дома. Различались только вывески. Но вывесок было столько, что они скорее создавали хаос, нежели помогали отыскать нужную лавку.
Лавка ведуньи спряталась в неприглядном маленьком переулке. Никаких опознавательных знаков у неё не имелось, так что внутрь обычно входили лишь те, кто знал, что ищет. Либо вконец потерявшиеся путники. Размером дом уступал тем, что располагались в более выгодном месте. Но в остальном он точно их копировал как внешне, так и внутри: первый этаж отводился для работы, в то время как второй был обустроен для жизни хозяина лавки.
Постучав в дверь, королева Гвелеста вошла внутрь.
– Я сейчас спущусь, – донёсся до неё немного хриплый голос со второго этажа. – Располагайтесь за столом.
В лавке оказалось темно и душно. Источниками света служили открытый камин и свечи, стоявшие на круглом столе. Все окна хозяйка завесила плотной, непроницаемой светом тканью. Внутренние помещения были полностью обшиты деревом. У стен стояли стеллажи с разномастными склянками, высокий шкаф с книгами и пара шкафов поменьше с великим множеством маленьких выдвижных ящиков. Гвелесте оставалось только гадать, что может быть внутри. С потолка тут и там свисали сухие букеты трав и цветов. Ароматы от них вяло растекались в густом воздухе помещения и слегка дурманили непривычную к такому королеву.
Чтобы не нарушать законы гостеприимства, Гвелеста не позволила себе слишком много глазеть по сторонам и прошла за названный стол. Из-за жары ей пришлось снять с себя плащ и повесить его на спинку стула. И, едва она села, на лестнице показалась хозяйка. Ведунья была облачена в длинное шерстяное платье тёмного зелёно-серого оттенка. Поверх платья, на плечах, лежало несколько шерстяных же платков, что заставило удивиться Гвелесту, ведь в начале лета, да с горящим камином и при закрытых окнах в доме было ощутимо жарко. Но ведунье как будто всё равно недоставало тепла.
Прожитые годы оставили отпечаток на лице Энусты. В уголках глаз, на лбу и близ носа располагались морщины. Волосы, выбивающиеся из-под чепца – койфа, уже давно посеребрила седина. В дополнение ко всему она заметно сутулилась, что лишь добавляло ей возраста.
– Вот-вот, уже спускаюсь, и мы начнём, – едва слышно бормотала себе под нос хозяйка дома.
В уголке рта у прорицательницы был тлеющий тонкий свёрток из трав, обёрнутых папирусной бумагой. Садясь за стол, Энуста последний раз затянулась и, выдохнув в воздух резко пахнущее облако дыма, затушила скрутку.
– Простите меня за эту привычку, – скорее из должной вежливости, нежели правда чувствуя вину, сказала Энуста. – Помогает прочищать мозги.
– Ничего, – ответил Гвелеста, силясь перетерпеть появившееся щиплющее чувство в носу. – Я здесь не для того, чтобы осуждать чужие страсти.
– Верно молвите, ваше величество, – усмехнулась Энуста.
– Значит, вы узнали меня…
– Конечно. Я отлично помню лица всех, кто ко мне приходит. А вы в своё время заглядывали ко мне частенько.
– Хм-м… – королева слегка смутилась. – Надо ли мне просить вас отдельно о сохранении приватности не только цели моего посещения, но и самого визита как такового?
– Нет, ваше величество, не нужно. Каждый, кто сюда приходит, уязвим в поиске ответов на свои вопросы. Не должно было бы мне пользоваться этой уязвимостью. Моя роль в другом.
– Благодарю.
– Если это всё, тогда приступим.
Энуста встала из-за стола и пошла вкруг по всему помещению. Сорвала несколько пучков свисающих с потолка трав, что-то вытащила из ящичка одного из шкафов, со стеллажа достала ступку и бросила всё собранное туда. Затем она взяла пестик и принялась толочь смесь.
– Когда я буду провидеть, я могу показаться странной или даже одержимой. Точно сказать, что со мной будет, я не берусь – каждый новый ритуал может иметь свои отличительные особенности, которые мне неподвластны. Как бы то ни было, не пытайтесь мне мешать.
Королева кивнула в знак того, что поняла. Эту фразу Энуста произносила всегда, перед тем как начать сеанс.
– А теперь расскажите мне, о чём вы хотите узнать. Можно непрямым вопросом. Просто облеките в слова то, что вас волнует.
– Я попытаюсь, – собираясь с мыслями, сказала Гвелеста. – В последнее время мне снятся кошмарные сны. В этих видениях моё королевство находится либо на грани войны, либо уже атаковано врагом. Мне доподлинно известно, что кошмары посещают не одну меня, хотя, что снится другим, – для меня загадка. Меня страшит мысль о том, что эти сны – предвестники зла в Фэранфаде. И я хочу знать, так ли это. И что я могу сделать, чтобы этого избежать.
Пока королева излагала то, ради чего она явилась к ведунье, сама Энуста закончила переминать пестиком травяную смесь. Прорицательница наполнила небольшую чашу толчёным порошком и поставила её перед собой. Взяла длинную тонкую щепку и подпалила её от огонька свечи. Энуста подожгла смесь в чаше, но тут же задула огонь. Травы остались тлеть, наподобие той скрутки, что недавно курила ведунья. В воздух поднималась струйка белого дыма и терпкий резкий запах, от которого Гвелеста почувствовала лёгкое головокружение и попыталась немного отстраниться от стола.
Энуста же, наоборот, склонилась ниже над чашей и вдыхала дым. Какое-то время ничего не происходило. Но затем прорицательница резко отодвинула чашу так, что та проехалась до середины стола. Сама ведунья откинулась на спинке стула, а потом резко и громко вдохнула, как если бы только что вынырнула из-под воды.
Гвелеста испугалась, но помнила предупреждение и не пыталась прервать ритуал. Хотя совладать с собой ей было всё тяжелее с каждой переменой в поведении Энусты. Сперва ведунья просто дышала дробно и часто. Затем начала вращать головой и дёргать плечами, будто бы изнутри её жалили пчёлы. Но больше всего Гвелесту напугал её вид, когда она резко ударила руками по столу и, встав, нависла над ним, упираясь кулаками в столешницу. Лицо прорицательницы сделалось бледным, а широко раскрытые глаза покраснели. Она смотрела в сторону Гвелесты, но сквозь неё, и когда подала голос, то обращалась словно к кому-то за спиной королевы.
– Он умён и он талантлив, но в его душе лишь злоба лютая да обида чёрная. Колдовство его – суть проклятье, что себе подчинит ловцов снов. А проклятье то да от края до края на каждого падёт, каждый изведает.
Сначала Энуста говорила тихо и медленно. Но чем больше слов она произносила, тем громче становилась речь. Будто провидица силилась перекричать яростный ветер. И говорила она всё быстрее и быстрее, чем ближе был конец её видения. Словно пытаясь успеть напоследок напутствовать уезжавшего всадника.
– Слабые падут, сильные не смогут воспротивиться. По ослабленным землям пронесётся чёрная армия, никем не сдерживаемая. И один лишь путь для победы есть – ловцов снов расковать, снять проклятье с них. А под силу то лишь деве юной, что десяти зим от роду, что волосы имеет цвета солнца на закате, но вместе с тем и знак отмеченных луною. Найдёшь деву ту, спасенье обретёшь. Нет – и сгинет всё и все, и она сама…
Сказав последние слова, ведунья резко отстранилась от стола и, упав на стул всем телом, закашляла. Гвелеста будто оцепенела от произошедшего. Она смотрела на ведунью со смесью ужаса и волнения, пока та тихо, сквозь кашель, не произнесла:
– Воды…
– Что? – переспросила Гвелеста, приходя в себя.
– Воды… – повторила Энуста, вставляя слова в промежутки между неунимающимся кашлем. – Там. Кхе-кха! Кувшин.
Гвелеста проследила глазами за направлением, в котором махнула ведунья, и увидела то, о чём она просила. Слегка суетливо королева выполнила просьбу и подала Энусте кувшин и кружку. Прорицательница проигнорировала последнюю и принялась жадно большими глотками пить воду прямо из кувшина, проливая себе на подбородок и грудь. Утоление жажды помогло ей справиться с приступом кашля, но, отдышавшись, она сказала:
– Мне нужно отдохнуть…
Выглядела провидица и в самом деле утомлённой и даже будто бы ещё более старой. Гвелеста пребывала в растерянности от такой разительной перемены, как, впрочем, и от всего произошедшего здесь.
– Вы услышали ответ, который искали, ваше величество? – Энуста тяжело поднялась со стула.
– Да, как мне кажется… – неуверенно ответил королева. – Но он был неясный и породил ещё больше вопросов.
– Так часто бывает, – улыбнулась Энуста. – В своё время и на них вы получите ответы.
– Но я не понимаю. Что это за ловцы снов? Какие-то духи? Я о таких никогда не слышала. А если и в самом деле грядёт война, то как скоро и откуда её ждать? И почему лишь какая-то девочка способна помешать падению моего королевства?
– Простите, ваше величество, я этого не знаю. Я видела обрывки видений и, должно быть, пересказала их вам. К сожалению или же к счастью, я даже не помню, что поведала вам в трансе. Мой разум сохранил только слова о девочке. Вероятно, найдя её, вы найдёте ответы на другие вопросы.
– Но где мне её искать? И как?
– Этого я тоже не знаю…
– А что, если я приду через несколько дней и задам вопрос о ней? Или о войне и о том, кто желает напасть на нас? – не хотела так просто сдаваться королева.
– Все эти вопросы связаны с тем грядущим, которое я уже увидела. Покуда само оно не изменится, новые видения мне не явятся. Простите, ваше величество, если бы я видела ещё хоть что-то, что могло вам помочь, я бы это назвала.
– Но вы говорите, что если будущее изменится, то вы увидите новые образы. Что может его изменить? – Гвелеста отчаянно искала способ узнать больше.
–Глобальные вещи. Смерть девочки, например, или ваша смерть, – без тени иронии ответила ведунья. – А теперь, простите меня, ваше величество, я должна отдохнуть.
С этими словами Энуста шагнула на ступени лестницы и медленно начала подниматься на второй этаж. Королева проводила её взглядом и только тогда смирилась с мыслью, что посещение ведуньи принесло ей больше тревог, чем у неё было до прихода сюда. Тем не менее эти переживания стали более предметны, нежели те домыслы, что терзали государыню раньше.
Гвелеста опустила на стол кожаный мешочек с монетами, надела плащ и покинула лавку Энусты. Улицы на удивление остались полупустыми даже за полдень. Хотя как раз к этому времени город обычно полнился жителями, спешащими по делам или же просто праздно шатающимися в поисках развлечений. А ведь сегодня даже погода не была плохой. Но королева не придала этому значения. Путь до дворца лежал неблизкий, и у неё хватало мыслей, над которыми стоило подумать.
***
Всю оставшуюся неделю, с тех пор как Гвелеста посетила ведунью, положение дел в королевстве становилось лишь хуже. Кошмарные сновидения, казалось, были теперь повсеместны. Они захватывали умы всё большего количества людей, не давали покоя ночью, мешая спать, и оставались в виде тяжёлых воспоминаний в течение дня. Ужасные видения теперь являлись даже во время краткой полуденной дрёмы.
Переходя из уст в уста, проблема скоро стала очевидна не только в масштабах дворца, но и всей страны. Слухи ведь разносятся едва ли медленнее, чем лесной пожар. И вот от сетований на рынке к жалобам между соседками жители постепенно осознали, что с проблемой столкнулись не отдельные люди или семьи, а все, абсолютно: будь то фермер, гробовщик, торговец или гвардеец.
Вытянутый тронный зал был скудно освещён свечами и особыми магическими светильниками. Окна задёрнуты непроницаемыми плотными тканями, повешенными вместо привычных лёгких гардин. Королева велела поступить так во всех помещениях дворца, потому как дневной свет, даже тусклый при пасмурном небе, отзывался головной болью у невыспавшихся людей.
Гвардейцы, расставленные точно бутафорские рыцарские доспехи вдоль ковровой дорожки, что тянулась от дверей до королевского трона, мужественно несли службу, несмотря на усталость. Каждый из них выглядел несколько хмуро и время от времени скрывал зевоту, что было заметно по опускающейся гортани.
Ин Гадарн шёл мимо них, направляясь к трону, и с трудом сдерживал себя, чтобы не сделать замечания. Конечно, он прекрасно понимал, в чём причина повального недосыпания среди слуг и гвардейцев. Советники сам вымотался за последние дни, не в силах уснуть хоть на минуту, зная о том, что за кошмарные видения ждут его в мире грёз. Лишь несгибаемая воля и желание во всём следовать установленным правилам поддерживали его каждодневную деятельность. Но он уже с грустью замечал на себе последствия бессонных ночей. Реакция стала хуже, мысли двигались медленнее, будто увязнув в болоте, а раздражение становилось сдерживать всё труднее. От недостатка сил он даже пропустил тренировку с мечом, какие обычно делал два-три раза в неделю. А ещё впервые за очень долгое время у него начали трястись руки. Пока лишь изредка и едва заметно. Но Ин думал, что победил этот недуг окончательно. Когда он только завязал с алкоголем, это сильно ему досаждало. Но со временем дрожь в руках ушла. А теперь вместе с ней вернулись и мысли о бутылке…
Разум ведь постоянно выискивает лазейки в данных обещаниях. Будь то недостаточно ясная формулировка или особые обстоятельства. Например, когда думаешь о том, что алкоголь поможет уснуть и не видеть снов. А потом в голове возникает мысль: «Ты и не думал, когда давал зарок, что так всё сложится. Любой на твоём месте не сдержал бы обещание, так и ты не мучь себя. Никто ведь даже не узнает. Никто не осудит». И сложнее всего унять этот внутренний голос, если торжественная клятва произносилась в одиночестве. Ведь самому себе проще дать поблажку, а затем простить. Внутренний голос вновь поможет. Убедит, что по-другому было не поступить.
Но, нет. Он себе запретил. Не поддался. В конце концов алкогольная кома приведёт его к сильному похмелью, и выполнять обязанности будет ничуть не легче, чем невыспавшимся.
Перед троном стоял дородный, немного сгорбленный мужчина с редкими тёмно-русыми волосами. Ин узнал его и со спины: это был городничий Хаддельгона – Сангмар. В отличие от других городничих, Сангмар имел чуть более урезанные права по управлению городом, поскольку в столице много решений оставалось за королевой. В основном Сангмар отвечал за строительство и починку дорог, ремонт зданий и за суд над провинившимися. Последнее он делал с особым упоением и страстью. И Ин Гадарн не любил его как раз за это. Закон должен быть справедлив. Но в руках Сангмара он был бюрократичен и слеп.
– Моя королева, – Ин, как и полагалось, опустился на одно колено.
– Ин, мы почти закончили, – ответила Гвелеста. – Останься, быть может, Сангмару будет полезно узнать и твоё мнение.
Сангмар не удостоил первого советника даже взглядом, что достаточно красноречиво говорило о том, насколько нужным сам городничий находит присутствие Ина.
– В последнее время, – начал Сангмар, – расплодились всякие шарлатаны, что пытаются нажиться на чужой доверчивости. Тут и там стали продавать эликсиры для крепкого сна, талисманы, отгоняющие кошмары, и даже какую-то пыльцу, которой нужно посыпать все углы в доме, чтобы спать спокойно и жить в достатке. Удивительно, что почти у каждого чудодейственного средства, будь то зелье или оберег, в составе находятся одни и те же ингредиенты: толчёное сено и высушенный куриный помёт.
Ин незаметно усмехнулся, вспомнив юношеские проказы с использованием тех же ингредиентов.
– Моя королева, я считаю, что подобные мошенники должны быть наказаны штрафом в казну города или обязательными работами в соответствии с нуждами нашей столицы. А если же обманщик ко всему прочему является ещё и магом, то его надлежит приговорить к тюремному заключению.
– Постойте, я не со всем согласен, – вмешался Ин. – Почему маги должны получать более суровую кару при том же преступлении?
– Потому что маг способен заколдовать эликсир так, что это приведёт к болезням или даже смерти, – на лице Сангмара застыло недоумённое выражение. По-видимому, городничий считал, что такая мера сама собой разумеется, и был удивлён, что первый советник этого не понимает.
– Но ведь и куриный помёт может стать причиной болезней.
– Если связь между средством с помётом и болезнью будет доказана, то суд учтёт это отдельно.
– Тогда и наказание для магов следует ужесточать только в том случае, если судом будет доказана прямая связь между болезнями и колдовством.
– Эликсиры могут быть по-разному обработаны магией. Нельзя сделать выводы на основе лишь изъятой партии. Весьма вероятно, что уже проданные экземпляры могли иметь иную концентрацию магии, более губительную.
– Да, также и с помётом.
– Моя королева, я смею напомнить вам, что королевством Фэранфад запрещено и строго порицается использование магии ненадлежащим образом. Любой колдун непременно должен пройти обучение в коллегии или магической школе и применять свои умения только для выполнения обязанностей в соответствии с полученной профессией.
– Ин, я вынуждена согласиться. Магия может быть опасной, если применяется без надзора.
