Сейчас время отбоя, все должны разойтись по своим комнатам и лечь спать. А я наоборот – не хочу спать, хочу есть. У меня в тумбочке лежит медовое печенье, можно, в принципе, спуститься в гостиную и налить себе чаю, там всегда стоит самовар. Тем более, по позднему времени там не должно быть никого.
Я выбираюсь из-под одеяла, зажигаю лампу на прикроватной тумбочке, натягиваю теплые трикотажные брючки, сую ноги в мягкие пушистые белые тапки с заячьими ушками и, перед тем как выйти из комнаты, придирчиво оглядываю себя в зеркало на стене. Вроде бы всё хорошо. Во время сна прошла краснота, и не видно, что я недавно плакала. Я поправляю волосы, снова уложив их на правую сторону, чтобы прикрыть шрам, и выхожу за дверь.
Глава 4. Дворцовые сплетни
Спускаюсь по винтовой лестнице вниз и через небольшой коридорчик попадаю в гостиную. К моему разочарованию в гостиной ещё тусуются ребята: Эдмунд, Питер и Мелисса. Что-то разложили на ковре, перебирают карточки и смеются. Я прохожу мимо них и иду к стойке с самоваром.
– О, Касси, будешь с нами играть? – громко спрашивает Эдмунд.
– Разве вам не пора спать? – надменно произношу я, косо поглядывая на широкий цветной картон на ковре. Мне любопытно во что они играют. – Отбой уже как бы был. Вы не заметили?
– Да, ладно тебе, Касси, нам как раз одного игрока не хватает, – говорит Питер. – Давай с нами сыграем.
Я трогаю горячий бок пузатого самовара и, удостоверившись, что он хорошо так прогрелся, подставляю кружку и отвинчиваю кран. Кипяток шипит и плюется. Пока наполняется моя кружка, я роюсь в чайных пакетиках, выбираю чай со вкусом черной смородины.
– Тебе понравится, это магическая игра, – говорит Эдмунд, чтобы увлечь меня.
– Правда? – не верю я, закрывая кран.
– Ага, – кивает он.
Кидаю пакетик в кипяток, и пока чай остывает, сажусь в кресло рядом с ребятами, ставлю кружку на деревянный подлокотник. Чуть морщусь от того, что мне ещё немного больно после наказания.
– И в чем же суть? – интересуюсь я.
– Четыре мага пытаются добраться до волшебного алмаза, расположенного в центре карты, кто первый доберется, тот и победил, – рассказывает Питер, показывая мне на нарисованный драгоценный камень.
– Ещё нужно задания выполнять, – добавляет Мелисса, тасуя карточки.
– И в чем тут магия? – удивляюсь я.
– А вот начнешь играть и увидишь, – загадочно отвечает Эдмунд.
Пожимаю плечами. В другой раз я бы заинтересовалась, но сейчас у меня плохое настроение. И уходить не хочу, хорошо здесь, мне комфортно с этими ребятами, но и играть в их игру тоже не тянет.
– Ну, начинайте, я посмотрю, – говорю я.
Настроение такое, что хочется их кинуть – пускай они начинают, а я свалю, когда подойдет моя очередь ходить.
– Будешь Желтым Магом? – спрашивает Мелисса, показывая мне фигурку мага в мантии и в остроконечной шляпе, окрашенного в желтый цвет.
– Нее, – морщусь я. – Я буду Черным.
Специально выбираю Черного, потому что вижу, что Питер уже его выбрал.
– А почему Желтого не хочешь? – интересуется Мелисса.
– Потому что он на герра Лоха похож, – говорю я.
Ребята взрываются от хохота.
– Кстати, что он тебе сказал, когда попросил остаться после пары? – вдруг спрашивает у меня Эдвард.
– Да так, ничего особенного, – немного смутившись, отвечаю я. – Поинтересовался: принадлежу ли я к аристократам, фамилия ему моя показалось знакомой. И попросил не называть его герр Лохом, – вру я.
Ребята снова смеются.
– Я тут звонила домой, рассказала о нашем новом учителе, – важно начинает Мелисса, вынимая фигурки остальных магов из коробки. – Эд, ты Красным будешь? – Эдмунд кивает, и она поворачивается к Питеру, – а ты, Пит, каким?
– Белым, – отвечает Питер, отдавая Мелиссе Черного.
– А я буду тогда Желтым, – говорит она, расставляя фигурки по четырем сторонам карты.
– И что дальше? Рассказала – и? – торопит её Эдмунд.
– Моя старшая кузина оказывается знает его, – продолжает Мелисса, и делает паузу, накручивая на палец темный локон.
– Знает, и что с того? – спрашивает Эдмунд.
– Откуда она его знает? – осведомляется Питер.
– Ну, моя кузина часто посещает дворцовые балы, она вообще-то светская дама, – с гордостью сообщает Мелисса. – И она встречалась с Эккехардом Локнестом на балах и слышала, что о нем шепчутся в кулуарах дворцовых залов.
– И что о нем шепчутся? – интересуется Эдмунд.
– Что он очень жестокий, мстительный и с ним лучше не ссориться, – отвечает Мелисса. – За красивой миловидной внешностью скрывается очень опасный человек. Моя кузина была поражена, когда узнала, что он будет преподавать в Хордаланне, и посоветовала мне быть очень осторожной с ним. Ходят слухи, что он застукал свою невесту с другим, когда они занимались любовью в нижнем саду во время ночного Венского бала. Локнест проклял соперника, а её насильно посадил в автомобиль и увез в неизвестном направлении. Свадьба должна была вот-вот состояться, уже съезжались гости и всё было подготовлено к торжеству. Он разодрал на лоскутки её бальное платье, высек и запер в холодном сыром подземелье, – переходя на шепот, рассказывает она. – Девушка из очень достойной уважаемой аристократической семьи, но это не помешало ему так жестоко поступить с ней.
– А что же её семья? Они не знали об этом? – с изумлением спрашивает Питер.
– Её родители узнали, кто-то их оповестил о том, что он держит её в подземелье, – кивает Мелисса. – Обладая тесными связями с королевской четой, они всё равно ничего не могли с этим поделать, не могли вызволить свою дочь из плена, понимая, какие муки она испытывает, пока он сам не выбросил её на мороз, – шепотом добавляет она. – Конечно, никакой свадьбы после этого не было.
Судорожно сглатываю, услышав этот рассказ. Мурашки покрывают все мое тело от макушки и до самых пят.
– Офигеть, – присвистывает Эдмунд.
– Что с ней стало? – спрашивает Питер.
– Она теперь ведет затворнический образ жизни. Её семья больше не появляется в высшем обществе, – отвечает Мелисса. – Только никому не проговоритесь про то, что я вам только что рассказала, так-то это тайна, – вдруг спохватившись, испуганно добавляет она.
– Само собой, – кивает Эдмунд. – А что с тем парнем?
– Говорят, что от проклятия Локнеста он лишился мужской силы. Теперь он ездит по всем известным целителям и магам, но никакого результата, – тихо говорит Мелисса.
– А Локнесту потом ничего за это не было? – удивленно спрашивает Питер.
– По ходу, ничего. У Эккехарда Локнеста, действительно, магическая степень. Он королевский маг – парфюмейстер его величества, – говорит Мелисса. – Он создатель нескольких ароматов. «Слеза персидской розы» – слышали о таких духах? Новинка, а уже входит в десятку популярных в мире! Это он их создал, как подарок ко дню рождения Королевы Гизель. Смог удержать ноту персидской розы наверху, в сердце и на конце. Может быть, из-за этого Король Фридерих V простил ему его поступок, и наложил негласный запрет по этому делу, об этом случае не говорят вслух в высшем обществе.
– Я слышал о «Слезе персидской розы» и даже нюхал аромат, – кивает Питер. – Духи поистине чудесны. Здорово, конечно, что он их создал, но что из того? Разве за такие заслуги можно прощать его насилие? Мой отец, между прочим, тоже придумал не мало духов в соавторстве с другими колдунами, но он так не ведет себя, не зазнается, а у него в каталоге больше ста туалетных вод и ароматов для косметики.
– Аромат для туалетной бумаги, например, – вставляет Эдмунд.
Мелисса смеется, я тоже не могу сдержать улыбку.
– Да, и что? – с вызовом отвечает Питер, сжимая тонкие губы. – Туалетная бумага с запахом «Кислое яблоко» очень популярная, в Колледже Хордаланн в каждой кабинке такая имеется. Хороший стойкий аромат и не дорогая, «Кислое яблоко» заняло всю нишу бюджетного варианта. Даже Королевский Дом заказывает поставки.
Эдмунд хохочет в голос, опрокидываясь спиной на ковер. Мы с Мелиссой переглядываемся и начинаем громко смеяться. Питер смотрит на нас и тоже улыбается.
– Да, ладно, чего вы, не так уж это и смешно, – чуть обидевшись, произносит он.
От этого мы ещё громче хохочем, и Питер, в конце концов, смеется вместе с нами.
Вдруг со скрипом распахивается входная дверь, ведущая в общий коридор. Мы тут же прерываем смех, со страхом оглядываемся на дверь. В темном проеме сверкают знакомые стальные глаза Локнеста, он переступает порог, и его белокурые волосы начинают светиться в косых лучах электрической лампы. Выражение лица строгое, холодное; интересно, слышал ли он, что мы сейчас о нем болтали? А если слышал, то что он нам за это устроит?
– Что за шум после отбоя? – осведомляется Локнест, обводя нас всех сердитым взглядом. На мне он задерживается чуть дольше, и у меня сразу бешено бьется сердце. – Вы разве не слышали удары колокола?
– Мы уже расходимся, герр Локнест, просто доигрывали партию, – оправдывается Питер, поднимаясь с колен.
Мелисса и Эдмунд начинают быстро собирать карточки и фигурки. По легкой тени, промелькнувшей по лицу Локнеста, я догадываюсь, что он знает эту игру, и прекрасно понял, что мы его обманываем.
– За нарушение режима я конфискую вашу игру. Фрау Андерсон, будьте любезны, передать мне коробку, – строго говорит Локнест, протягивая руку.
Мелисса накрывает коробку крышкой, поднимается с ковра и послушно отдает её Локнесту. Эдмунд с жалостью смотрит на ускользающую игру, но ничего не говорит против.
– А теперь марш по своим комнатам и спать, – грозно рявкает Локнест. – Чтобы через пять минут все были в своих койках!
Ребята в растерянности переглядываются между собой. Отбой у нас чисто номинальный, нельзя выходить из гостиной и бродить по Колледжу. В осеннем триместре никто из дежурных педагогов не требовал от нас засыпать ровно в десять вечера, можно просто сидеть в своей комнате и заниматься делами. Но никто не осмеливается возразить Локнесту, слишком ужасную историю о нем мы только что узнали от Мелиссы.
– Спокойной ночи, герр Локнест, – говорит Питер, и ребята направляются в свои спальни.
– Спокойной ночи, – кивает Локнест.
Я тоже встаю с кресла и иду с кружкой в сторону своей комнаты.
– Фрау Вангальм, вы ничего не забыли? – строго осведомляется Локнест.
Судорожно сглатываю, оборачиваюсь и непонимающе смотрю на него.
– Кружка, – подсказывает он. – Кружка в вашей руке.
– И?
– В комнаты запрещено уносить еду и питье, – поясняет он.
Что-то я в первый раз о таком правиле слышу.
– А если я захочу ночью пить? – возражаю я.
– Возьмите с собой бутылочку с простой водой, – говорит он.
Резко разворачиваюсь, подхожу к раковине и выливаю туда чай, который я даже не отпила ни разу, открываю кран и ополаскиваю кружку.
– Фрау Вангальм, почему вы не были ни на одном из ужинов, – спрашивает он, стоя за моей спиной.
– Не захотела, – отвечаю я, закрывая кран, и убираю кружку на сушку.
– Чем вы тогда занимались? – интересуется он.
– Спала, – просто отвечаю ему и пожимаю плечами.
– Если вы проспали весь вечер, то чем планируете занять ночь? – осведомляется он.
– Буду делать уроки, – бросаю ему. Хотя никакие уроки я делать не собираюсь.
– Похвально, конечно, – говорит он, – но всё же ночь существует для сна и отдыха, чтобы с новыми силами приступить к утренним занятиям, а не клевать носом на уроках.
Вновь пожимаю плечами, отхожу к шкафчику, беру оттуда маленькую бутылочку с питьевой водой и направляюсь к лестнице. Сделаю, как он велит, унесу в комнату воду, а потом, когда он уйдет, я спущусь и вновь налью себе чай. Самовар ещё горячий. Поднимаюсь наверх, захожу в свою комнату, закрываю за собой дверь, но не защелкиваю щеколду. Ставлю бутылочку на тумбочку.
Пока пережидаю уход Локнеста из гостиной, хочу узнать какие завтра поставлены уроки. Достаю из сумки планшет, сажусь на постель и смотрю расписание. До обеда – история создания духо́в, нумерология, астрология. После обеда – рунология и латынь. Это хорошо, что завтра совсем другие пары, чем сегодня, а то я вообще не садилась за уроки, и не очень-то хочется. Думаю, минут пятнадцать стоит подождать, открываю игру. Увлекшись магнитными шариками, я не замечаю, как пролетает полчаса.
Внезапно открывается дверь, я вздрагиваю, поднимаю глаза – Локнест заходит в мою комнату. Я судорожно сглатываю.
– Что вам здесь нужно? – с вызовом говорю ему, прижимая к себе экран планшета, чтобы он не увидел, что я играю. – И нужно стучаться, прежде чем войти в комнату к даме.
– Фрау Вангальм, почему вы до сих пор не в постели? – строгим голосом спрашивает он, совершенно игнорируя замечание про «постучаться». Проходит вглубь комнаты и закрывает за собой дверь. – Я же велел всем лечь спать.
– Не хочу, – ворчу я, – и какое право вы имеете входить в мою комнату?
– На правах дежурного, – отвечает он.
Раздвигает полы своей мантии и берется двумя руками за пряжку ремня. Я снова судорожно сглатываю, следя за его движениями.
Глава 5. Дежурный
– Вы соизволите сами лечь в постель или мне снова наказать вас? – спрашивает он.
– Сама, – бурчу я.
Выключаю планшет и кладу его на тумбочку рядом с настольной лампой, забираюсь под одеяло, натягивая его до самого подбородка. Смотрю на Локнеста, жду, когда он уйдет.
– Фрау Вангальм, вы спите в одежде? – осведомляется он.
– Угу, – хмыкаю я.
– Всё же я прошу вас раздеться, – строго говорит он.
– Но тогда я замерзну, – возражаю я.
– Не замерзните, у вас в комнате тепло, – спокойно отвечает он.
– Я не хочу, – бурчу я.
– Всё же я настаиваю, – холодно отзывается Локнест. – Иначе я буду вынужден вновь наказать вас, – с угрозой в голосе добавляет он.
– Это уже вмешательство в мою личную жизнь, – бурчу я.
– Я жду, – твердым голосом говорит он, и его руки снова дотрагиваются до пряжки ремня.
– Ладно, – сдаюсь я.
Ныряю под одеяло и там стягиваю с себя брючки и худи, оставаясь в футболке и трусиках, выползаю на воздух и кидаю свою одежду на кресло.
– Вы довольны, герр Локнест? – осведомляюсь я.
– Вполне, – отвечает он. – Как ваши ягодицы после моего наказания, сильно болят? Признаюсь, я слишком переусердствовал в наказании, но вы сами довели меня до этого.
– Совсем не болят, – вру я.
– Давайте я смажу, чтобы ночью боль не беспокоила вас, и вы хорошо выспались, – предлагает он, вынимая из кармана мантии стеклянный пузырек.
– Не нужно, – надменно произношу я. – У меня всё отлично.
– Всё же прошу фрау самой показать, – настаивает он. – Иначе я буду вынужден сам стянуть с вас трусики.
Судорожно сглатываю.
– У меня, правда, всё уже зажило, герр Локнест, – жалобно произношу я, – не нужно смазывать.
Мне стыдно снимать плавки и показывать ему свою попу – я приличная девушка из древнего рода с хорошим воспитанием. В нашей семье считается, что показывать оголенные участки своего тела чужому мужчине могут только падшие женщины.
Он нагибается и рывком сдергивает с меня одеяло, я не ожидала от него такого, не успеваю перехватить, и со страхом сажусь на постели, прижимая ягодицы к подушке, натягиваю полу футболки, чтобы прикрыться.
– Ложитесь на живот и спустите трусики, или я сам сделаю это, – с нажимом произносит он. – Но тогда я ещё добавлю ремня. Вы этого добиваетесь, фрау Вангальм?
Молчу, хмуро на него смотрю.
– Я считаю до трех, фрау Вангальм, – говорит он, садясь ко мне на постель.
Я испугано отползаю от него на подушки.
– Раз! – громко считает он, и с этими словами стальной хваткой цепляет мою лодыжку и резко тянет на себя. Моя попка соскальзывает с подушек, и я опрокидываюсь навзничь. – Два!
– Я сама, – чуть не плача, быстро произношу я.
– Хорошо, – кивает он и отпускает мою ногу.
Я переворачиваюсь на живот и, сгорая от стыда, немного приспускаю резинку, оголяя верхнюю часть ягодиц. Он стягивает её ниже, обнажая полностью. Утыкаюсь носом в подушку и зажмуриваюсь.
– Зря вы отказывались, фрау Вангальм, у вас распухла кожа, – говорит Локнест, слегка касаясь пальцем болезненных полос. – Нужно обязательно смазать, – цокает он языком.
Он откупоривает колпачок, и в воздухе появляется сильный аромат эфирных масел. Я чувствую, как на мои горячие ягодицы падают капли холодного геля. Вздрагиваю, сильнее зажмуриваюсь. Он начинает ладонями размазывать гель по моей коже. Прикусываю нижнюю губу и терпеливо жду конца его манипуляций. Надеюсь, что он скоро закончит и уйдет из моей комнаты.
– Это гель моего собственного производства, – гордо сообщает он, продолжая мазать, – охлаждает и заживляет кожу именно после порки.
Надо же, даже гель придумал, чтобы лечить тех, кого выпорет. От лекарства, и правда, становится легче, но я бы предпочла, чтобы Локнест не прикасался ко мне.
– Значит, любишь нарушать порядки? – вдруг говорит он, поднимаясь. Берет бутылочку, которую я принесла с собой, наливает в стакан. Затем выуживает из кармана новую склянку, с хлопком снимает крышечку и что-то капает в воду. Янтарные капельки растворяются в прозрачной воде и в воздухе разливается приятный аромат меда и мяты. – Но знай, я не приемлю этого. В следующий раз я накажу тебя намного суровее, чем сегодня, – продолжает угрожать Локнест, протягивая мне стакан. – Пей!
Послушно беру из его рук, приподнимаясь на локтях. Теперь я страшусь оказывать ему сопротивление не только из-за возможного исключения, а ещё из-за того, что начинаю бояться его самого. Что на уме у этого жестокого человека? Немного отпиваю. На вкус как слабенький чай из ромашки.
– Фрау Вангальм, надеюсь, вы усвоили этот урок? – строго спрашивает Локнест, снова переходя на «вы». – Нужно соблюдать режим дня, обязательно ходить в столовую в положенное время и ложиться спать сразу после отбоя.
Ничего ему не отвечаю, возвращаю пустой стакан. Я отчаянно хочу, чтобы Локнест наконец ушел, но он не уходит. Ему будто нравится вся эта ситуация.
– Это ясно? – с нажимом спрашивает он.
Хочу ему ответить, что да, чтобы он отстал, но язык словно немеет, не могу им пошевелить, в ушах нарастает непонятный шум, голос Локнеста будто бы отдаляется от меня, и я проваливаюсь в темноту.
Удар колокола вырывает меня из сна. Я несколько секунд тупо таращусь в темноту, мне кажется, что я мгновение назад только провалилась в сон, и что Локнест всё ещё здесь, сидит на моей постели, я до сих пор ощущаю его шершавые руки на своих ягодицах и чувствую тонкий шлейф его горьковатых духов. Я вздрагиваю, тянусь к настольной лампе и врубаю свет – в комнате никого нет, если не считать Марко, который, широко зевнув, снова занавешивается шторкой. Удар колокола повторяется вновь, я смотрю на время – 7 утра – пора вставать.
Я отбрасываю одеяло и тут вдруг вспоминаю, что уснула я со спущенными трусиками, а сейчас они снова на мне. Неужели Локнест натянул их на меня? Смотрел ли он туда, трогал ли меня, когда усыпил свои напитком? От этой мысли у меня вспыхивают щеки.
Я выбираюсь из постели и топаю в ванную. Раздеваюсь и осматриваю себя в зеркало. Практически не видно следов от порки, так немного розоватые и припухлые полосы, его гель помог, даже не больно прикасаться, хотя чешется. Сначала избил, а потом пришел предложить свои услуги по скорому излечению. Недовольно фыркаю. В его услугах никто и не нуждался! Как он вообще мог, придворный, который никогда не станет аристократом, даже если женится на аристократке, то он так и останется консортом, Праматерь Рода не позволит, как вот он мог поднять на меня руку? Я ему этого не прощу!
Залажу в душ, после чищу зубы, расчесываю волосы, по-прежнему укладывая их на правую сторону. Надеваю форму Колледжа и иду в столовую, переполненную заспанными и зевающими студентами.
Сажусь на свое обычное место, беру кофе и намазываю бутерброд с креветочным сыром, мой взгляд случайно попадает на столы преподавателей, и я вижу Локнеста. Он о чем-то важно разговаривает с фрау Когль. Это суровая женщина с длинными темными волосами, которые она всегда собирает в пучок. Фрау Когль примерно лет сорок, она преподает нам историю духо́в, нумерологию, рунологию, астрологию и ещё является нашим куратором. Всегда строга и сдержанна, но сейчас, беседуя с Локнестом, она словно сияет, одаряя его улыбкой. И он тоже улыбается ей в ответ. Вижу его ненавистную слащавую рожу, вспоминаю, как я беспомощно лежала перед ним в своей комнате, и у меня всё холодеет изнутри. Сразу пропадает аппетит, хотя я очень сильно хотела есть, когда шла на завтрак. С трудом дожевываю бутерброд, допиваю кофе и выхожу из столовой, топаю в учебный корпус.
Первая пара – история духо́в, проходит в той же аудитории-лаборатории, что и прикладная аромаграфия. Занимаем свои места, ждем фрау Когль. Недалеко от меня о чем-то шепчутся Тея и Алуна, до меня доносится фамилия придворного мага, и я вся обращаюсь в слух – между собой они решают, что было бы здорово, если бы Локнест вел и историю духо́в, всё же это один из основных предметов по парфюмерии. Недовольно фыркаю, втюрились эти клуши что ли? Они ещё не знают, на какие жестокости он способен, и что о нем шепчутся в Королевстве.
Звенит звонок, открывается дверь из лаборантской, и в класс заходит Локнест, у меня тут же ойкает сердце. Нет, этого не может быть, зачем он здесь? Локнест идет к своему месту, озаряя нас всех своей холодной улыбкой.
– Здравствуйте, ребята, – говорит он.
– Здравствуйте, герр Локнест, – хором отзываются ребята.
А я молчу, хмуро на него смотрю исподлобья.
– С этого дня я буду у вас преподавать историю духо́в, – сообщает он и ставит на учительский стол свой черный сундучок.
– А как же фрау Когль? – удивленно спрашивает Свен.
– У фрау Когль и так много предметов, она решила отдать историю духо́в мне, а самой больше сконцентрироваться на эзотерических предметах, – с легкой улыбкой отвечает Локнест, – к тому же она предложила мне взять кураторство вашей группы, и я согласился.
С этими словами его взгляд скользит по классу, останавливается на мне, и его глаза не по-доброму сверкают. Я судорожно сглатываю, и мои ягодицы сами собой сжимаются, как если надо мной опять занесли розги.
Глава 6. «Слеза персидской розы»
Я не могу вынести его холодного пристального взгляда и опускаю голову, чувствую, как мороз ползет по моей коже. Не нравится мне эта его идея с кураторством. Что от него можно ожидать?
– Признано считать, что история создания духо́в берет свое начало с двенадцатого века до нашей эры, когда дворцовая смотрительница Таппути Белатекаллим сотворила первые духи, – между тем спокойно начинает рассказывать Локнест. – В своих растворах она использовала мирру. Кто знает, что это такое?
Ребята молча переглядываются, пожимая плечами.
– Фрау Вангальм, может быть, вы знаете? – вдруг он обращается ко мне.
Робко поднимаю на него глаза и ежусь под его холодным взглядом.
– Нет, – отвечаю ему, – этого я не знаю.
– Мирра или смирна – это камедистая смола, которую получают из Коммифоры, – говорит Локнест. – А вы знаете, что такое Коммифора? – снова спрашивает он меня.
– И этого я не знаю, – зло бросаю ему.
– Коммифора – это род растений семейства Бурзеровых, – сообщает он. – Фрау Вангальм, вам должно быть стыдно этого не знать.
– Нет, мне не стыдно, герр Локнест, – выпаливаю я, глядя ему в лицо. По классу раздается тихий смешок. – Мы ещё этого не проходили, – добавляю я.
– Тогда открывайте тетради и записывайте, – велит Локнест. И начинает диктовать, прохаживаясь по классу: – Бурзеровые семейства, это двудольные цветковые растения. Клада: Эвдикоты; клада: Суперрозиды; клада: Розиды; клада: Мальвиды; Порядок: Сапиноцветные. Это ценные для парфюмерии деревья и кустарники, потому что обладают ароматической корой и смолами – такие как мирра, ладан и другие. Все виды произрастают в тропиках Азии, Африки, Аравии, Индии, Пакистане и Америки. Существует 18 родов и около 650 видов этих растений. Подробный список я вышлю каждому из вас на ваш учебный аккаунт, и прошу подробнейшим образом ознакомиться с ним, буду спрашивать, – грозит он. – Всё ясно, фрау Вангальм?
– Ну, у нас же не урок ботаники, – возражаю ему.
– Значит, буду спрашивать на уроке ботаники, – холодно отвечает он.
– Вы будете у нас и ботанику преподавать? – удивленно и с нотками радости спрашивает Алуна.
– Разумеется, фрау Лехен, – отвечает он, переводя на неё взгляд. – Я буду преподавать все предметы из парфюмерной области, – добавляет он, снова смотря на меня.
Опускаю глаза и ежусь: получается он будет преподавать все основные предметы, и я буду каждый день терпеть его мерзкую слащавую рожу. Тяжело вздыхаю – отнюдь не радужная перспектива.
– Итак, Таппути Белатекаллим жила в Месопотамии, – продолжает он. – Между тем три тысячи лет до нашей эры в цивилизации Инда тоже имелось несколько выдающихся магов, сведующих в парфюмерной области…
Локнест начинает рассказывать нам об великих колдунах древних Индии и Пакистана, в это время он расхаживает по классу, двигаясь между рядами. Он несколько раз проходит мимо меня, я так же не поднимаю на него глаза, лишь ощущаю тонкий шлейф его горьковатых духов с примесью свежескошенной травы, в которую вплелись мятные нотки. Возможно, он экспериментировал с аккордами, и эти запахи впитались в его мантию.
Звенит звонок на короткую перемену между уроками в паре, и ребята с радостью покидают немного душную аудиторию, стремятся побыстрее натянуть курточки и выскочить в открытую галерею на свежий воздух. Я тоже хочу пойти, но путь мне перегораживает Локнест.
– Фрау Вальгам, секундочку, – говорит он.
– Что? – Я поднимаю на него глаза.
– После пары будьте любезны задержаться в классе, мне необходимо с вами поговорить, – холодно информирует он и, не дожидаясь от меня ответа, быстрым шагом направляется к своему столу.
Наш разговор длился всего пару мгновений, и никто из одноклассников, к счастью, не заметил этого. Я надеваю куртку и выхожу в коридор, уединяюсь возле арочного окна чуть подальше от всех, сейчас мне не хочется ни с кем контактировать. Эдмунд, Питер и Мелисса видят, что я не в духе и благоразумно предпочитают не тревожить меня. Всё мое тело пробивает мелкая дрожь – что Локнесту опять понадобилось от меня? Чтобы успокоиться, я смотрю на замерший фьорд. С высоты замка Хордаланн уже виден краешек поднимающегося солнца, когда как для людей, живущих в низине, всё ещё царит ночь.
Со звонком возвращаемся в класс, снимаем куртки и усаживаемся по местам. Локнест продолжает лекцию, рассказывает уже об персидском колдуне и алхимике Абу Бакр Мухаммаде ар-Рази, придумавшему аламбик, которым до сих пор пользуются парфюмейстеры для дистилляции. Я немного нервничаю, ожидая и боясь предстоящего разговора с Локнестом. Чуть осмелившись, я поднимаю на него глаза, но он не смотрит больше на меня, не удостаивает даже и мимолетным взглядом.
– Четыре года назад на раскопках древнего арабского города Эль-Куфа была найдена лаборатория с полностью сохранившимся оборудованием, и с уцелевшими флаконами духов, – рассказывает Локнест. – Представляете – обнаруженным ароматом было больше пяти тысячи лет! Мне повезло, я смог прочувствовать аромат одного из старинных экземпляров, – чуть поморщившись, говорит он, – и потом я несколько лет подбирал аккорды, но всё же смог воссоздать в точности древние духи. Я назвал их – «Слеза персидской розы» и презентовал нашей Королеве в день её рождения.
– Вау! – восхищенно произносят Алуна и Тея.
– Вот это да, – прицокивает языком Свен.
Эта история никого не оставляет равнодушным. Даан громко говорит, что слышал об этих духах, как о новинке, и что они безумно дорогие и по карману только аристократам, поэтому в обычной продаже их нет, и он очень удивлен тому, что, оказывается, их создал наш учитель. Питер хвастается, что уже нюхал их. Михаэль Бараль (темноволосый высокий мальчишка с умным взглядом) сообщает, что уже как год мечтает ощутить этот запах.
– Сейчас я вам раздам тестовые полоски с ароматом «Слезы персидской розы», – довольный произведенной реакцией на класс, говорит Локнест.
– Правда? – не верит своему счастью Михаэль.
Локнест усмехается и открывает свой черный кожаный сундучок, вынимает оттуда белые бумажки и идет по классу, раздавая каждому. Ребята ерзают от нетерпения, получают заветные полоски, принюхиваются и начинают возбужденно переговариваться. Наконец, Локнест доходит и до моей последней парты, кладет тест на раскрытую тетрадь. Я беру бумажку и нюхаю запах. Сразу ощущаются нотки востока, интересно, почему? И я уже где-то вдыхала этот аромат. Чуть зажмуриваюсь, чтобы прочувствовать сердце духов, и вдруг вспоминаю, что однажды на званном вечере у нас в замке Шванштайн от одной фрау из королевского двора шел именно этот аромат. Помню, что он мне тогда очень понравился.
– Какие ноты вы чувствуете, фрау Вангальм? – спрашивает Локнест.
Вздрагиваю и открываю глаза. Локнест так и стоит возле моей парты.
– Цветочные, – тихо отвечаю я. – В основном роза.
– Опишите мне ольфакторную пирамиду, если сможете, конечно, – с издевкой требует он.
– Кроме розы в первых нотках ещё ощущается легкий сладковато-ягодный оттенок. В сердце я также чувствую розу, ещё цветочную ваниль, мускус и сандал, – отвечаю я. Снова нюхаю полоску, затем добавляю: – Немного присутствует фруктовая кислинка. В шлейфе нежная роза, прозрачная роса и совсем чуточку цветочной горчинки.
– Откуда вы знаете, что в шлейфе будет нежная роза, роса и слегка горчинка? – удивленно спрашивает Локнест. – У вас не было времени это прочувствовать.
– Я уже нюхала этот аромат, – отвечаю я, возвращая Локнесту полоску.
– Где? – спрашивает он. – «Слезы персидской розы» нет в свободной продаже.
– На одной фрау из Королевского Дома, – честно признаюсь я.
После моего ответа он заметно бледнеет и его губы сжимаются. Я поднимаю глаза и замечаю, что на меня уставился почти весь класс.
– Вот это да, – кажется, что одними губами произносит Даан. Наверное, для него это в новинку, слышать от кого-то, что кто-то знаком с королевскими особами или с теми, кто часто обитает в Королевском Доме.
– И вы запомнили шлейф? – тихо спрашивает Локнест, но в замершем классе его слова разносятся достаточно громко.
– Да, – киваю я.
– Ну, что же, фрау Вангальм, вы верно назвали все ноты, – теперь уже громче говорит Локнест. – В награду можете оставить себе тест.
И он кладет бумажный тест обратно на мою тетрадь. Хмурюсь. Вот так бы взять и разорвать эту полоску у него на глазах и выкинуть, посмотреть на его реакцию. Но я удерживаю себя от такого действия. Страшно.
– Вы все можете оставить себе тесты, – вдруг говорит он. – Урок закончен, можете идти.
