Поспешно собираю одежду с пола, снимаю постельное. Найденную среди прочего любимую пижаму закидываю в сумку. Рик велел найти что-то для сна. Это подойдет.
В ванной нет света, в потемках закидываю белье в стиральную машину. Хорошо, хоть что-то работает в этом клоповнике! Выставляю режим часовой стирки. Так и развесить успею!
Бардак стремительно убывает. Пора убрать пол. Теперь, когда его не захламляют вещи, кажется, что подмести и вымыть его не составит труда. И что мешало сделать это раньше? Что-что?.. Разве не помнишь, Макс? Ты киснуть начала еще до увольнения. Чего теперь от себя хочешь? Как сбросила рабочую одежду, так и не пыталась ее даже поднять. А дальше все только копилось.
Рьяно мету рассохщийся паркет, собираю пыль из-под кровати, тумбы, компьютерного стола. Я больше такого не допущу. Я все исправлю! Вытряхиваю в мусор пепельницы – аж три штуки собралось под монитором – и закидываю в раковину к остальной посуде. Набираю ведро воды. Придется добавить средство для мытья посуды – другого нет.
Пена, ослепительно белая на фоне коричневого в темных разводах пола и блеклой серо-сизой икеевской мебели, завораживает. Любуюсь на переливающиеся пузыри, множащиеся с каждым движением. Ноздри ласкает приятный запах лимонной свежести.
Мою пол дважды. Комната небольшая, успеваю еще до завершения стирки. Делаю перекур, благо так и не вытащила сигареты из сумки. Стиралка пищит заводной мелодией из шести нот, сообщая, что закончила. Развешиваю одежду на сушилке, а постельное белье отправляется на дверь. Накопилось столько, что приходится изворачиваться.
Берусь за посуду. Убогие фаянсовые тарелки и несколько кружек уже отмокли и зародившаяся в них новая жизнь отскребается легко. Жесткой мочалкой оттираю ободки чайного налета. Посуда заканчивается минут за пятнадцать. Waffentrager звучит в ушах, хочется танцевать.
Чистые чашки и тарелки – благо их немного – стекая, устраиваются рядом с мойкой на сухом полотенце. Принимаюсь за чистку плиты. Внутренне улыбаюсь —последние недели я питалась продуктами быстрого приготовления и почти ею не пользовалась. Чему ты радуешься, Макс? Сэкономила на мытье конфорок?! Ты, как бомжара, жрала убогую лапшу из пластикового пакета! И разжирела, как свинья! Лучше бы хоть что-то готовила!
Покончив с кухней, направляюсь к шкафу. В нем чистой одежды осталось всего ничего – пара маек и одни джинсовые шорты. Все равно даже их складываю аккуратно на случай, если Рик заглянет и сюда.
Из шкафчика под раковиной выуживаю затянутую паутиной щетку для уборки пыли с мягкой синтетической щетиной. Чем-то напоминает пипедастр, такая же цветастая и веселенькая. Собираю пыль с компьютерного стола, прикроватных тумбочек и прочих горизонтальных поверхностей, затем прохожусь по дверным косякам. В фильмах видела, что именно так требовательные проверяющие определяют качество уборки.
Бросаю взгляд на простенькие настенные часы над дверью, которые купила на барахолке. Показывают 8:40. У меня еще двадцать минут до возвращения Рика. Он наверняка снова не опоздает ни на минуту, как и не заявится раньше.
Окна за это время не помыть. Накрывает отчаяние – он ведь сказал «все должно блистать». Усилием воли останавливаю панику и открываю настежь створки еще и в кухне. Буду надеяться, что проверять чистоту стекол он не станет.
Натягиваю резиновые перчатки по локоть. Телефон за сутки сел, так что сантехнику в ванной мою в потемках. Хоть так. В любом случае запах хлорки покажет, что я не обделила вниманием унитаз и душ. Сама удивляюсь, откуда вдруг взялось столько сил! Я ведь за каких-то без малого два часа сделала генеральную уборку во всей квартире! Даже до увольнения я убирала только частично – в один день кухню, в другой – комнату. А сегодня все и за раз! Потому что выспалась? Или потому что до смерти боюсь гнева Рика? Наверное, все вместе. И к этому прибавилось яростное желание измениться.
Ставлю чайник. Рик вернется с минуты на минуту и будет рад, наверное, выпить чаю. По крайней мере, я проявлю гостеприимство.
Чайник вскипает. Раскладываю по кружкам пакетики чая, достаю сахарозаменитель из серванта. Я уже давно перешла на него, в бункере это не стало ударом. Выхожу в коридор, стою перед дверью в тревожном ожидании. В голове перебираю, все ли теперь блистает. Кажется, все. Сердце тяжело бухает за грудиной, напоминая о вчерашнем толчке. Что будет, если Рик обнаружит грязь, которую я пропустила? Снова ударит? Прямо здесь? По телу пробегает судорога. Прекрати трястись, Макс! Ты старалась. А если накосячила, имей мужество заплатить за это! Хватит быть тряпкой!
Створка отворяется без стука. На пороге появляется Рик. Немного усталый, скользит по мне скучающим взглядом и заглядывает за плечо, в комнату. В глазах появляется огонек азарта.
– Ну что, Макс, все убрала? – спрашивает с хитрым прищуром.
Грудь наполняется теплотой и гордостью, выпрямляется спина, расправляются плечи.
– Да, сэр, – отвечаю с довольной улыбкой.
И вправду очень собой довольна. Впервые за последние месяцы ощущаю удовлетворенность.
Рик кивает и бесцеремонно направляется в спальню. Проходит мимо компьютерного стола, проводит пальцем по тумбе вдоль стены. Затем окидывает взглядом заправленную кровать и идет к шкафу. Торжествующе улыбаюсь – там полный порядок! Оборачивается, смотрит с легким удивлением, затем подходит к двери и трогает верхнюю планку косяка. Так и знала! Смотрит на пальцы, удивляется еще больше и направляется в кухню.
Его взгляд цепляется за только что вскипевший чайник с поднимающимся от носика паром, переходит на кружки с пакетиками чая, скользит по чистой посуде рядом с мойкой и возвращается ко мне.
– И чай сделала? – наконец-то вижу улыбку. Настоящую, добрую! Но она мгновенно становится ехидной, а потом и вовсе сходит с лица. Деловито продолжает: – Времени мало. Покурим за чаем и пора ехать.
Странно – вдруг стало неважно, куда мы поедем и зачем. Задавать вопросы – не мой стиль. Уже не мой. Я умею следовать правилам. Сейчас они изменились, и я запросто это приняла.
Молча наливаю кипяток в кружки, кладу ему одну таблетку сахарозаменителя и себе три. Вынимаю сигарету и жду, пока он поднесет зажигалку. Все же приятно принимать ухаживания, пусть даже от человека, которому я вряд ли интересна, как женщина.
Минут десять проходит за распитием чая. Рик глядит в открытое окно кухни, словно пытается рассмотреть подсвеченные красным облачка до мельчайшей черточки. Они и правда красивые, словно тлеющие угли с красным низом и истлевшим добела пеплом сверху. Но мне не до облаков. Молюсь, чтобы он не обратил внимания на стекла. Где-то в темном углу сознания скребется страх, но я смотрю на Рика с теплой благодарностью хотя бы за то, что позволил тут прибраться.
– Ты привела квартиру в первоначальное состояние? Такой тебе ее сдавали? – вдруг спрашивает он с задумчивым интересом.
По спине снова ползут мурашки, точно строй муравьев. Не было возможности сказать ему, что я снимаю этот клоповник. Получается, он и об этом узнал сам! Но как?! Мистер Сондерс уходит от налогов, так что договор почти фиктивный и нигде не зарегистрирован.
– Почти, сэр, – перебарывая тошноту, отвечаю. Мозг начинает вспоминать, что отличается, взгляд упирается в потолок. – Не считая развешенных вещей и одежды в шкафу, здесь все как было.
– Когда подходит срок оплаты? – допытывается нетерпеливо.
– Первого августа, сэр, – мямлю, язык не гнется.
– Хм, через двадцать пять дней, получается, – Рик хмурится и снова переключает внимание на облака, которые сильно потемнели и теперь больше напоминали расплавленное железо.
Ладони потеют. О чем он думает? Что сделать со мной через двадцать пять дней обучения? Или как поступить с квартирой? Получается, все тридцать девять дней я так и просижу в бункере? Это не так пугает, как возможность лишиться даже этого жалкого жилья. А вдруг… – рот наполняется холодной слюной, язык немеет. Снова появляется растлевающая паническая мысль. Вдруг он не ограничится названным в начале сроком обучения? Вдруг по прошествии тридцати девяти дней он так и не разомкнет стальную манжету у меня на лодыжке, оставит в бункере навечно?!
Глаза щиплет. Руки сжимаются в кулаки. Нет! Я не могу закончить свою жизнь на цепи! До ломоты в костях хочется прямо сейчас задать вопрос и развеять страхи, даже порываюсь встать из-за стола, но не решаюсь. Вряд ли он ответит честно, если действительно собирается сделать из меня домашнего питомца.
С другой стороны, он же отчетливо дал понять, что как женщина я его не впечатлила. Зачем тогда задерживать меня? Наверняка распрощается, как только добьется цели.
Кажется, начинаю успокаиваться, пальцы расслабляются, напряженные мышцы становятся ватными, ноют. Чай подходит к концу.
– Переоденься в чистую одежду, – велит Рик в приказном тоне. – У тебя пять минут собрать чего тебе не хватает. Спортивный костюм тоже в сумку сложи, он еще понадобится.
На этом он встает из-за стола и снова покидает квартиру. Дал всего пять минут! Хорошо хоть в убранной квартире ориентироваться легче! Быстро собираю все с полочки в ванной, кидаю в сумку фен и утюг для волос, влюбленным взглядом смотрю на пижаму.
Выйдя на лестницу, ловлю на себе удовлетворенный взгляд Рика. Кивает на дверь, как и в тот раз, мол, запирай. Ключ скрежещет в замке. Звук в душе отдается почему-то прощальным гудком уходящего парохода. Страшно запирать дверь, терзает тревожное предчувствие, что я больше в нее не войду.
Собираюсь спрятать ключ в сумку, как и вчера, но Рик приближается и останавливает мою руку.
– Отдай мне ключ, Макс, – снова требовательный холодный голос, просьба звучит как приказ.
Замираю. Сковывает ужас. Кожей чувствую, что Рик запросто надавит, если попробую отказаться. Снова поставит перед выбором – остаться или проваливать. Я ведь уже знаю, что выберу! Что ж за безысходность? Почему я не могу сказать «нет»?! Потому что не хочешь, Макс. Не хочешь! Ты жаждешь, чтобы твои сложности рассосались сами, чтобы все за тебя сделал кто-то другой. Рик и есть тот, кто сделает. Так что хватит уже ломаться! Признай, что ты слишком слаба, чтобы принять хоть какое-нибудь решение!
Рик протягивает открытую ладонь. Вкладываю в нее ключ с чувством, что заключила сделку с дьяволом. Хотя чего теперь огорчаться? Сама же благодарила Вселенную за встречу с ним.
8. Контрасты
Переступая порог квартиры Макс в третий раз, с удивлением чувствую запах свежего воздуха, слабо подернутый химической лимонной отдушкой. Макс светится от счастья. Ожидает поощрения. Убралась и правда неплохо. Прохожусь по квартире, провожу пальцем по тумбе – пыли нет – заглядываю в кухню – посуда вымыта, чайник только что вскипел. Девочка постаралась, даже чай приготовила!
Пусть не надеется – хвалить все равно не буду, чтобы не загордилась, но свою прогулку она получит.
Нарочно задаю вопрос о квартире, намекая, что знаю о нелегальном съеме. Называет дату следующей оплаты. Через двадцать пять дней. Раньше окончания срока, который я ей назвал. Нарочно ничего не говорю, делая вид, что задумался. Пусть нервничает. Пусть боится! Что делать с ее жильем, я не знаю. Но нет смысла загадывать – ей предстоит продержаться целых двадцать пять дней, каждый из которых я буду проверять на прочность ее терпение и желание остаться.
Гулять по центральному парку с девчонкой, одетой в грязный спортивный костюм – такое себе удовольствие. Дав пять минут переодеться, выхожу на лестницу. Мог бы остаться и беспардонно наблюдать, как Макс скинет костюм… – слова бы не сказала. Но для таких вещей пока рано. К тому же, она по-прежнему не впечатляет меня ни фигурой, ни прической, разве что чертовски приятно принимать ее покорность.
Вылетает на лестничную клетку через четыре минуты. В цветастой майке и коротких джинсовых шортах. Спортивная сумка болтается на плече, в руке зажат мусорный пакет. Жду, пока закроет дверь и – это я спланировал заранее – прошу передать мне ключ. Смотрит на меня не мигая. В глазах плещется ужас. По лицу вижу, что душу затопляет паника. Ну что, девочка, испугаешься? На этом мы с тобой разойдемся?
Через мгновение протягивает руку и отдает железку! От-да-ет! Пронзительный жест доверия вызывает в душе взрыв бурлящих эмоций. Желание щекочет в горле, пробегает мурашками по груди, покалывает в кончиках пальцев. К щекам приливает кровь – на счастье, тут темно. Кивком указываю Макс спускаться, пропускаю вперед. Черт, даже голова закружилась! Не думал, что она снова подчинится! Ожидал бунта или скандала, или что она хотя бы возразит, и я справедливо накажу за нарушение правил, а затем снисходительно позволю оставить ключ у себя. Что же с тобой не так, девочка?
Спускаемся. Нарочно строю день на контрастах. Сначала заставил читать, потом работать руками. С утра посадил на цепь, а вечером выведу погулять. Убирать она, кстати, умеет – пожалуй, доверю ей бункер. Кому-то придется это делать.
Направляюсь к машине. Макс поспешно выкидывает мусор в стоящий немного поодаль переполненный контейнер и трусцой бежит ко мне. Как собака… Это кажется милым, но она должна быть личностью, а не куклой. Пока вижу в ней лишь слизняка. Без стержня и воли. Без элементарного самоуважения.
Сажаю, как водится, на заднее сиденье. Завожу мотор – вот она удивится, так и не дождавшись матерчатой маски. Где-то в душе шевелится подлая надежда, что она все же не выдержит и спросит, куда поедем. Тогда я с чистой совестью отменю приятность в виде прогулки и оторвусь на ней в бункере. Но Макс молчит. Когда мы отчаливаем от ее дома, смотрит в окно, не оборачиваясь в сторону знакомой алкашни. Даже интересно, о чем она думает, но я не опущусь до таких расспросов.
У парка выходим.
– Погуляем полчаса. Это полезно, – говорю сухо и по-деловому.
Макс улыбается во весь рот и трясет головой, как китайский болванчик. Счастливая, кажется, до чертиков. Вот уж не думал, что прогулка окажется настолько ценным подарком!
Небыстро идем по живописным аллеям. До закрытия еще полтора часа, но парк уже утопает в густой темноте вечера. В свете фонарей, подобно броуновским частицам, вьются комары и мошки. Стремятся к свету. Точь-в-точь, как Макс. Тянется ко мне, словно к мессие. Отвожу взгляд – не люблю насекомых.
Народу в парке немного. Петляем по широким аллеям – веду по большому кругу. Как раз маршрут на полчаса. Макс – непосредственная в своей радости – шагает рядом, широко размахивая руками, улыбается, вертит головой – словно ребенок, которого привели в Диснейленд. Только что не убегает к понравившейся фигурке Гуффи и не показывает пальцем на аниматоров. А девочке нравится, как я погляжу!
Пожалуй, прогулка в парке – подходящий стимул и отличное поощрение! Думаю, ради такого Макс будет готова выкладываться на все триста процентов. Что ж, наслаждайся, девочка. Следующую прогулку придется заслужить, и я постараюсь, чтоб легко это не далось!
Полчаса прогулки пролетают быстро. Возвращаемся к машине – Макс смотрит в сторону парка с кислой миной. Уже начинает тосковать по проведенным среди зелени минутам – улыбаюсь себе. Хорошего много не будет, девочка! Так терапевтический эффект лучше.
Сажая в машину, сразу вручаю маску. Безропотно надевает. На лице не проскальзывает даже тени огорчения, которое я видел в бункере в прошлый раз. Больше сопротивления не будет. При-ня-ла. Интересно, до какого предела я смогу двигать ее границы?
Спускаемся в бункер привычным манером. Переступив порог, даю Макс пять минут переодеться к тренировке. Не без удовольствия наблюдаю тревогу и печаль на лице. Стоит думать – ведь после вчерашней она, поди, вспомнила все мышцы! Ох, предвкушаю удовольствие – эту тренировку я задумал более суровой. Контрасты, любимые контрасты.
Выходит уже через три минуты. Недовольная, в глазах даже огонек гнева пляшет. Сидя в кресле, жду, пока подойдет, и только после этого смотрю на таймер телефона.
– Вовремя! – убираю телефон. – Начинай пробежку. Тридцать кругов!
Слышит количество, и гнев во взгляде сменяется на жалостливое выражение, как у побитого щеночка. Был бы я сентиментальной кумушкой, наверняка бы растрогался – настолько беззащитной и хрупкой Макс сейчас выглядит. Но меня этим не проймешь. Бежать не начинает. Ждет уменьшения количества? А это уже невыполнение приказа! Не стоит давать мне поводов наказать тебя, девочка. Ты скоро это запомнишь.
Встаю и иду к ней. Смотрит на меня с дурацкой надеждой в глазах. Думаешь, я обниму, пожалею, скажу добрые слова и отпущу спать? Надейся-надейся, девочка. Оказавшись рядом, резким движением ставлю ногу за нее, рукой толкаю в корпус. Падает навзничь. Глаза на мгновение зажмуриваются, симпатичное личико кривится в гримасе боли – видать, хорошо треснулась спиной – но не встает. Прожигает обиженным взглядом. Лежишь? Я заставлю тебя побежать!
– Тридцать один круг оди-и-ин! – громко говорю задорным голосом, точно заправский аукционист. – Тридцать один круг два-а-а! Тридцать один круг три-и-и! Тридцать два круга!
Макс таращится недоуменно, пытаясь уложить в голове происходящее. Да, здесь с тобой нянькаться не будут, девочка! Я ведь еще посчитаю!
– Тридцать два круга оди-и-ин! Кто больше? Тридцать два круга два-а-а…
С коварным удовольствием наблюдаю быстро сменяющиеся эмоции на лице Макс – от отрицания до смирения. Наконец до нее доходит окончательно – количество кругов будет только расти. Вскакивает и начинает пробежку. Исправно называет номера кругов и бежит лучше, чем вчера. Мышцы таки быстро приходят в тонус – похвально. Значит, спортом занялась не впервые в жизни.
Пробежка тянется тоскливо-долго. С каждым новым разом моя лань бежит все медленнее и печальнее, но на шаг не переходит. Хорошая девочка. Наконец подходит к концу последний круг.
– Тридцать два, сэр, – стонет на выдохе, останавливаясь напротив. Переминается с ноги на ногу, дышит шумно и натужно. Щеки бледные – действительно вымоталась.
– Как самочувствие? – спрашиваю, не скрывая едкой иронии, и подбрасываю в руке заранее принесенную бутылку воды. – Пить хочешь?
Выпрямляется и несколько секунд, как в ступоре, смотрит на меня утомленными глазами. Потом спохватывается:
– А… да, сэр… – говорит рассеянно, будто я вырвал ее из глубокой задумчивости.
Что ж, посмотрим, насколько ты устала, девочка! Плавным движением подбрасываю бутылку. Та описывает высокую дугу. Макс запоздало выставляет вперед руки, и бутылка шлепается на пол у ее ног. Мда, реакция ни к черту. Девочка утомилась, да? Девочке нужен отдых?
Нет уж. У меня в планах еще пресс, а кольнуть ее будет отдельным удовольствием.
– Ты раззява, – бросаю язвительно, сопровождая пренебрежением на лице. – Совсем безрукая, раз даже бутылку поймать не можешь!
Кивает понуро и наклоняется за водой. Губы кривятся в слезливой гримасе. Вот-вот расплачется. Какая печаль – улыбаюсь про себя. У нее не было шансов справиться – руки дрожали, да и расфокусированным взглядом она и видеть четко не могла – но как не испытать ее терпения еще раз?
Откручивает крышку, делает несколько больших жадных глотков и, совладав с лицом, поднимает на меня полный решимости взгляд. Бросаешь вызов, девочка? Тогда не хнычь. Ты сама меня вынудила.
– А теперь пресс, Макс, – жестом прошу вернуть воду.
Делает пару неуверенных шагов и протягивает бутылку. По-настоящему устала, но сдаваться не хочет. Ее право – пятьдесят раз все равно не сделает. Не в ее состоянии. А я спрошу по полной.
– Положи голени на кресло, я прижму их, – продолжаю обыденным тоном, как что-то само собой разумеющееся. – Упражнение на верхний пресс. Пятидесяти раз для начала хватит.
Макс бледнеет еще сильнее. Сама понимает, что задача непосильная. Как и с бутылкой. Но уже не пытается разжалобить. Опускается на пол у кресла и кладет ноги на сиденье. Пристраиваю на острые лодыжки подушку с соседнего кресла и усаживаюсь сверху.
– Руки за голову заложи и начинай, – подгоняю требовательным тоном.
Макс складывает ладони на затылке. В глазах плещется тревога. Рывком отрывает спину от пола, подтягивает туловище к бедрам.
– Один, – произносит со скрипом и возвращается в лежачее положение.
Продолжает качать пресс. Смотрит перед собой. Механически проговаривает числа. Исступленный взгляд не выражает ни тени мысли.
Ощущаю содрогание икроножных мышц – напрягает уже все тело, но с каждым разом отрываться от пола становится все труднее. Локти норовят сомкнуться.
– Локти разведи! – бросаю гневно. – Иначе не считается!
В глазах на мгновение появляется осмысленность. Разводит локти, подчиняясь требованию, но поднимается с пола уже из последних сил. Передышки удлинняются, обратно на пол почти падает. Двадцать пять… Двадцать шесть… Двадцать… семь… Все. Больше не может. Вижу, что прикладывает усилия, но это выше ее возможностей.
Наши взгляды пересекаются. Мой, азартно-злорадный, и ее, полный отчаянного сожаления. И страха. Глаза блестят от слез. Знает, что теперь ее ждет. Смакую ее ужас несколько приятных мгновений.
– Лентяйка! – выплевываю пренебрежительно и продолжаю отчитывать: – Вот как тебе накинуть еще десятку, когда ты целых двадцать три повтора не доделала?!
Макс вцепляется в протянутую ладонь, прячет глаза. Тяну на себя. Кряхтя садится. Голени так и остаются подо мной на сиденье стула. Старается не смотреть в глаза. Охватывает злость – накосячила, умей нести ответственность!
Я так и не придумал, как наказывать ее, и мгновенное решение пронзает словно электричеством. Импровизация, пропитанная гневом. Перехватываю за волосы, сжимаю клок в кулаке и заношу другую руку для пощечины.
– Я не заставлю тебя считать, – произношу снисходительно и выношу суровый вердикт: – Сам отсчитаю двадцать три пощечины. В следующий раз ты постараешься лучше!
В последние слова добавляю свинца негодования. Подсаживаю мысль, что могла, но поленилась. В деле, когда надо постоянно гнать вперед – «быстрее, лучше, сильнее» – такая установка сильно помогает. К тому же, это будет еще одна проверка на прочность.
Макс все же поднимает глаза. Страх неуклонно вытесняется смирением. Уже готова к тому, что я сделаю, ждет неизбежного. Она это при-ня-ла! Нет, такого просто не может быть! Не верю, что внутри этой слизеподобной амебы прячется такой сильный внутренний стержень. Зачем же ты терпишь, девочка?
Заношу руку и, примеряясь, опускаю мягкую ладонь ей на лицо. Оглушительный в тишине бункера шлепок, зрачки Макс расширяются в такт приливающей к коже крови. Отпечаток пальцев на бледной щеке на глазах алеет.
Влепляю пощечину потяжелее. Зажмуривается, брови почти смыкаются на переносице, собирая «букет» складок на лбу – похоже, ощутимо вышло. Так в самый раз.
Продолжаю впечатывать ладонь в лицо Макс. Раза до десятого держится молодцом, выдавая ощущения лишь мимикой, после начинает тихонько попискивать. Кожа утомляется, каждая новая пощечина оказывается больнее предыдущей.
В какой-то момент рука попадает неудачно, рассекает нижнюю губу. Досадно! Я обещал, что не оставлю следов. Только сейчас до меня доходит, что пощечины – плохое наказание. На завтра ее лицо будет пестреть всеми оттенками фиолетового.
Не открывая глаз, Макс нервно слизывает кровь, но не сопротивляется и ждет следующей оплеухи. Хотя, может, она бы и хотела защититься, но в ее позе приходится упираться руками в пол, иначе зажатые у меня в кулаке волосы окажутся единственной опорой.
Честно досчитываю до двадцати трех. Открывает глаза – сумасшедший взгляд, полный ужаса и боли. Отпускаю волосы и поднимаюсь, освобождая ноги. Не двигается – похоже, боится не так шевельнуться. Вижу, что едва сидит, но исступленно ждет разрешения встать.
Стыд ядом разливается в крови. Перегнул. Это не та реакция, которой я хотел добиться. Боль должна быть просто болью, деморализовать девчонку в планы не входило! Да еще и следы. Нарушил слово!
Перешагиваю и направляюсь к холодильнику. К ее лицу следует приложить холод. Пачка замороженных овощей подойдет. Возвращаюсь в зал с полиэтиленовым пакетом. Цветастая упаковка мгновенно покрывается испариной. Макс так и сидит, как я ее оставил – на полу с закинутыми на кресло ногами.
Опускаюсь рядом с ней на колени, помогаю улечься на пол, прикладываю к щеке лед. Вздрагивает всем телом, но положения не меняет. Что это? Страх? Нет. Она только дернулась от страха, но остальное – это упорное подчинение. Которое тоже может быть из-за страха, но мне сдается, тут другое. У нее появилась цель, и она готова не считаться со средствами? Снова накатывает злорадное возбуждение – мои аппетиты достигают астрономических масштабов, если их не ограничивать. Так сколько ты готова заплатить, девочка?
Макс почти вырубается от усталости. Взгляд становится мутным. В таком состоянии она до кровати не доползет. Так и уснет в зале на бетоне. Подхватываю на руки, как ребенка, и несу в ее каморку. Слабая рука вяло обнимает меня за шею – никогда меня не обнимали настолько нежно и трепетно. Именно когда Макс так остро нуждается в моей помощи, едва ощутимое прикосновение запускает по коже электрический разряд.
Устраиваю на матрас прямо в костюме поверх пледа и снова прикладываю к щеке мокрый пакет брюссельской капусты. Ежится, но не отстраняется. И все еще смотрит на меня с диким страхом в глазах.
Беру ее ладонь и прижимаю к мокрому ледяному полиэтилену.
– Это лед. Подержи какое-то время, – говорю с безучастным выражением. – И засыпай.
Подхватываю с пола пластиковый будильник, завожу на 7:30. Показываю Макс на значок колокольчика рядом с цифрами:
– Встанешь в полвосьмого и приготовишь завтрак. Не подведи.
От последних слов у нее в уголках глаз выступают слезы. О, вот оно! Теперь она чувствует весь ужас неотвратимой расправы за любые ошибки.
9. День третий
Будильник скрипучим и шепелявым писком крошечного динамика прорывается сквозь сон. Открываю глаза, смотрю в бетонный потолок. Воспоминания о вчерашнем вечере всплывают пятнами. Вздрагиваю. Это было ужасно. Но еще хуже то, что все мои мысли в тот момент выстроились в одном направлении – во что бы то ни стало неукоснительно выполнять приказы Рика. Это было сильнее всех желаний и нежеланий, сильнее всего. Похоже на инстинкт самосбережения или как его там называют.
Вспоминаю, что должна приготовить завтрак – обдает холодом, надо успеть! Пытаюсь встать. Пресс отзывается резкой болью, руки ноют даже сильнее, чем вчера. Бедра словно свинцовые. Становится дурно от мысли, что сегодня Рик устроит мне очередную тренировку. Что от меня останется?
Взяв себя в руки, волевым усилием заставляю тело сесть. Затем все же поднимаюсь. Ноги еле держат. Опершись о стену, пробираюсь к умывальнику. Надо хотя бы умыть… лицо! Облизываю подсохший рубец на губе – те пощечины мне все же не приснились.
Из огрызка зеркала на меня смотрит чумазая всклокоченная девка с пыльными разводами на лице, словно попрошайка с базара. Левая скула и челюсть окрашены лиловым. Нижняя губа, зачеркнутая полоской запекшейся крови, распухла, как сосиска. Видок печалит.
Сама виновата, Макс – не тянешь нагрузок. Смирись и старайся! В следующий раз будет лучше. Ты справишься!
Умываю лицо холодной водой, стараясь не тревожить пострадавшую щеку. Даже под легкими прикосновениями кожа вспыхивает острой болью. Напоследок бросаю взгляд в обкусанное зеркало – все же расчешусь. Осталось только выудить расческу из сумки, которая так и стоит неразобранной.
Повезло справиться быстро. Хорошо хоть, одеваться не надо. Часы, висящие над проходом в кухне, показывают 07:51. Этого времени должно хватить. Медленно ворочая сонными мозгами, вспоминаю, как готовил завтрак Рик – поставить чайник, насыпать хлопья в пиалы. Заливать пока рано. Приготовить чай. Точнее, все для чая.
Рик, свежий и бодрый, выходит из спальни ровно в восемь. Смотрит на меня благодушно, затем вдруг обретает смурной и недовольный вид. Душа уходит в пятки. Что я сделала не так?! Опускаю взгляд, слишком страшно смотреть ему в глаза. Кончики пальцев пульсируют от волнения, сердце бьется в горле. Вдруг он снова меня ударит? От этой мысли колени становятся, как комки мокрой ваты, хочется присесть.
Надвигается, словно грозовая туча. В поле зрения только ноги в тапочках и матерчатых спортивных штанах. Делаю неуверенный шаг назад и упираюсь спиной в барную стойку. Бежать некуда.
Поднимаю глаза, собираясь взмолиться о пощаде… но сдерживаю порыв эмоций. Будь что будет. Если накосячила, приму заслуженную кару. Рик останавливается напротив, но слишком близко. Угрожающе близко. Ноги пытаются сделать хотя бы крохотный шажочек – некуда.
Протягивает руку – против воли нервно отдергиваю голову. Звенящий страх снова ощутить на щеке его пятерню овладевает каждой клеточкой тела. Но Рик таки берет меня за подбородок – удивительно нежно – и поворачивает голову.
– То, что случилось вчера, недопустимо, – говорит серьезно, но не сердито и отпускает мой подбородок. – Остались следы.
Ну да. Что он хочет сказать? Я была настолько плоха, что ему пришлось разукрасить мне физиономию? Или таким странным образом корит себя вслух? К счастью, ответ не требуется. Делаю торопливый шаг к чайнику, заливаю пиалы с насыпанными хлопьями кипятком и ставлю на стойку. Звонкий чирк по натуральному камню столешницы оживляет напряженное молчание. Кладу рядом приборы.
Рик молча садится за стойку, берет ложку, а потом пронзает меня испытующим взглядом.
– Не отпало еще желание продолжать сотрудничество? – слова звучат с иронией, будто шутка. – Вдруг я и покалечить могу?..
Стоп, что? По спине ползут холодные мурашки. К горлу подкатывает ком. Покалечить? Это как же надо провиниться, чтобы заслужить такое?! Вдруг охватывает безумная тревога – неужели он решил отказаться от меня? И тут же накрывает злость – это будет жестоко и несправедливо! Но если вдуматься… Он перешел черту, потому что я – бесполезный мешок овощей. Смысл тогда со мной возиться?
Усаживаюсь напротив за стойку, тоже беру ложку. Аппетит пропал напрочь. Тяну время, не хочу отвечать, но Рик смотрит на меня коронным пронзительным взглядом.
– Надеюсь, сэр, я не провинюсь настолько сильно, – улыбаясь через силу, обволакиваю смысл размытой формулировкой.
В глазах Рика мелькает недоверие. Молча углубляется в тарелку, отправляет в рот несколько ложек каши и снова поднимает глаза. Взгляд прямой и тяжелый. Свирепый.
– Разве я не обманул тебя? – говорит отрывисто, с гневом. – Или ты забыла, что я обещал не оставлять следов? Как ты планируешь продолжить сотрудничество, если не сможешь мне доверять?
Слова вонзаются в мозг. Правильные слова. Могу ли я ему доверять? По-хорошему, нет. Отсчитывая дополнительные круги, как на аукционе, он даже развеселился. Получал удовольствие. И что? Пусть получает, если сделает меня лучше. Я хочу и буду доверять. Это важнее. К тому же, какая-то часть меня гордится тем, что пощечины – унизительные и болезненные – не заставили меня сдаться. Синяки и ссадина сойдут. Твердость останется.
– Скажу начистоту, сэр, – ерзаю на стуле, откладываю ложку в сторону и прямо смотрю в его серые глаза. – Мне было очень больно, это правда. Ощутив вкус крови, я осознала, что без следов не получится. А раз так, я могла бы поставить под сомнение все ваши действия.
Кособокая попытка сгладить углы. Говорю ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рик слушает внимательно, но на непроницаемом лице эмоций не разобрать.
– А потом вы позаботились, принесли лед, – прибавляю воодушевления. Рик обретает заинтересованный вид, одна бровь скользит вверх, словно неподконтрольная общему каменному спокойствию. – Тогда я поняла, что вы выбрали пощечины не просто так и по пустяку не стали бы наказывать меня настолько сурово.
Правдами и неправдами показываю, что я доверяю и продолжу доверять. От мысли, что он сейчас прикажет собрать вещи, бросает в пот, душу захлестывает отчаяние. Нет, он не может вот так меня выкинуть!
– Я тебя обманул, – раздраженно плюхает ложку в пиалу. – Ты понимаешь, что это повод расторгнуть соглашение?
Тревога щекочет в затылке, ползет змеей по позвоночнику и обвивает талию. Майка облепляет вспотевшее тело. Нельзя. Не могу лишиться его поддержки. Только не сейчас, когда уже наверняка убедилась, что выдержу все испытания и дойду до конца любой ценой.
– Я не хочу расторгать! – вырывается само и грубее, чем планировалось. Пытаюсь смягчить: – Сэр, я не уйду. Мне некуда возвращаться!
Ненужная патетика режет слух. Рик молчит. Смотрит в тарелку, не ест. Слушает. Ощущение, что это мой последний шанс уговорить его. Решаюсь.
– Если подумать, к чему я вернусь? – слова вырываются скороговоркой. – К неудовлетворенности, пустоте и бесцельному прозябанию? Так и останусь никчемным насекомым? Вы поступили по правилам. Наказали за провинность. Не мне выбирать, какой будет кара.
Выдыхаю. Конец тирады. Все сказала. Теперь решение за ним. Смотрит на меня, и лицо искажается в ехидной, жестокой улыбке.
– И ты готова к тому, что я забью тебя до смерти? – говорит будто на полном серьезе. Чувствую, как на голове шевелятся волосы, пальцы сами начинают выстукивать нервную дробь по столешнице. – Меня никто не остановит. В бункере, о котором никто не знает и как ты входила – не видел. Где ты – твои жидкие друзья не беспокоятся, а ключ от твоей халупы у меня. Ничего так перспективка?
Говорит слишком правдиво – в желудке поднимается цунами, мокрые ладони сжимаются в кулаки. Я ведь уже отвергла такой вариант – очень хотела верить, что Рик собирается помочь. Но раз спрашивает, значит, думал об этом? Или просто подначивает? Нарочно сгущает краски? Расшатывает нервы, чтобы проникнуть под панцирь, вгрызться в живое.
– Вы специально меня пугаете, сэр, – произношу тихо с недоверчивой улыбкой. Но этого мало. Если рвать, то сразу, с мясом, а не отколупывать по кусочку. – Если я безнадежна, вы ведь сами можете расторгнуть соглашение?
Мгновение сверлит меня цепким взглядом и раздраженно выплевывает:
– Ты не безнадежна, – отодвигает тарелку и встает из-за стойки. – Закончишь завтрак, прибери и сделай чай.
Провожаю его бессмысленным взглядом. Рик скрывается за дверью в спальню. Что это значит? Можно выдохнуть с облегчением? Сказал, «не безнадежна». Значит, отказываться не планирует? А что, если Рик не шутил по поводу увечий? Убить меня ему и правда ничто не помешает. И зачем только ключ отдала?
Зачем-зачем? Потому что он велел. Ты сама согласилась слушаться, Макс! Да и не поможет тебе ключ, если ты отсюда больше не выйдешь. Единственное, зачем Рику доступ в твою квартиру – обставить все так, будто ты вдруг уехала…
Смотрю на поганую овсянку – светлая бугристая гладь несколько раз пробитая ложкой, расплывается от выступивших слез. Отступившее нервное напряжение сменяется на тоскливую печаль. Мне правда некуда идти. Зачем Рик упорно пытается меня прогнать? Зачем угрожает? Это жестоко – дать надежду, а потом отбирать по частям! Вернуться в клоповник к безработице и безысходности – так же ужасно, как и погибнуть от его рук в каменной коробке.
Аппетита по-прежнему нет, но надо поесть. Несу в рот противную субстанцию – остыла. Холодная мерзость. Лень греть – запихиваю склизкую массу в себя большими кусками, стараясь не обращать внимания на серый безликий вкус. Глотаю не жуя.
Показалось донышко пиалы. Несу к мойке. Руки еще дрожат. Шум воды успокаивает. Отмываю посуду, ставлю в сушилку, повторно включаю чайник и заливаю кружки с чайными пакетиками после вскипания. Все выполнила. Что теперь?
Читать, конечно. С чаем отправляюсь за журнальный столик и с интересом принимаюсь за книгу. При всей жестокости Рик уже сделал для меня больше, чем кто-либо из родственников или друзей. Все они приходили только брать. Деньги, внимание, время, эмоции. Хоть бы кто-то сказал, что есть книги, которые помогают совершенствоваться! В этой, например, – казалось бы, рассказываются обыденные вещи, но сама я бы долго шла к этому, а так получаю концентрированное руководство к действию.
Со стороны кухни доносится хлопок двери – свет зажигается, и в просвете коридора появляется Рик со своей кружкой остывшего чая. Направляется ко мне. Против воли подбираюсь. Страх снова разом напрягает все мышцы.
Рик садится в соседнее кресло, ставит чай на столик, достает сигарету и закуривает. Выглядит добродушным и задумчивым. Словно уже забыл и утренний разговор, и вчерашнее.
Тоже закуриваю и продолжаю читать. Захватывающей книгу не назвать, но она очень полезна. Я добралась до глав про мотивацию – как ее поддерживать, чем себя поощрять, как не срываться. Очень перекликается с тем, что я изо всех сил цепляюсь за сотрудничество с Риком и преодолеваю трудности.
– Давай ногу, – через какое-то время голос Рика отрывает от чтения. – Я поеду по делам, вернусь около четырех.
Без возражений вытягиваю ногу и даю ему защелкнуть металлическое кольцо на лодыжке. Делает это с удовольствием, медлительно, словно смакуя момент. Может, и правда наслаждается тем, что сажает меня на цепь? Или просто радуется покорности?
– Задача на сегодня – убрать здесь все, до чего доберешься, – продолжает деловитым тоном, – и читать дальше.
Произношу привычное «да, сэр» – Рик удовлетворенно кивает и направляется к себе. Возвращаюсь к книге, но читать уже не получается. Мысли занимает грядущая уборка. Наверное, Рик хочет убедиться, что я умею убирать? Или уже убедился, и потому решил доверить мне чистоту бункера? Сколько ж здесь работы! Где взять швабру, тряпку? Чем мыть?
Рик вскоре снова выходит в зал. В фирменном виде – тертые джинсы и рубашка с закатанными рукавами. Не понимаю, как можно ходить в джинсах в такую лютую жару… Подходит ко мне:
– Пылесос и остальное для уборки найдешь на кухне, – дает последние наставления. – Еда в холодильнике, приготовишь сама. Во сколько надо есть, ты уже знаешь. Будь хорошей девочкой.
На этом разворачивается и идет в сторону двери. Провожаю глазами плечистую высокую фигуру. Есть в нем что-то магнетически притягательное, но кристаллизовать ощущение не получается.
Дверь с металлическим кряком защелкивается, скрежещет замок. Все. Я осталась одна. Что же, думаю, надо сначала прибраться, пока свежая и силы есть, продолжить чтение я смогу и после.
Вставая с кресла, снова вспоминаю о мышцах пресса. Опоясывает острая боль, раздается на спину, отзвуком касается бедер. Говорят, при напряжении в мышцах выделяется какая-то кислота. И новая нагрузка позволяет ее выгнать – тогда делать уборку мне сам Бог велел!
Пылесос оказался беспроводным, ручным, с контейнером для пыли. Полностью заряженный и очень удобный. Я тщательно прохожусь по кухне, залу, успеваю частично убрать свою конуру, и пылесос разряжается. Ничего страшного, тут можно и шваброй убрать. На все уходит около сорока минут.
Принимаюсь мыть пол. На светлом кафеле в кухне виднеются застарелые пятна чего-то съестного. Наверняка, это очередная проверка. Рик прекрасно знает о грязи на кафеле и качество уборки будет проверять по кухне. Руки сами тянутся поскорее очистить матовую керамическую гладь, но загрязнение слишком старое. Нужно что-то посильнее, чем тряпка и ногти.
На мгновение вспыхивает паника. Что, если он намеренно дал невыполнимое задание? Вдруг просто потешается? И чем дальше, тем более изощренными станут его игрища. Усилием воли беру себя в руки. Все само выяснится. Если я буду выполнять свои задачи на отлично, а он продолжит придираться, значит придется разорвать соглашение. А пока… чертовы пятна, надо с ними разобраться!
Роюсь под мойкой нахожу абразивное моющее средство. Должно помочь. За душевными метаниями я потеряла еще минут десять и столько же, пока перебирала пластиковые тубы со всевозможными составами для уборки. Принимаюсь остервенело оттирать грязь. Поддается не без труда, но результат вскоре становится заметен. К кафелю вернулся первозданный молочно-белый цвет.
Начинаю мыть пол в зале. Огромная площадь. Убрано не больше половины, а спина уже дико ноет. Несильная, но постоянная боль. Сводит с ума.
Не делаю перерывов. Чем быстрее закончу, тем скорее отдохну. Наконец спустя полтора часа добираюсь до своей комнатушки. Хорошо хоть тут пространство небольшое. С ним расправляюсь быстро. Завершаю уборку прополаскиванием тряпки и отмыванием ведра. Вытряхиваю в мусорный бак под мойкой содержимое контейнера пылесоса – закончила!
Подходит время второго завтрака, а я еле стою на ногах. Страшно подумать, что будет к вечеру. Сердце сжимается болью от мысли о новой тренировке. Нет, не откажусь. Не сдамся. Даже в книге говорится, что цена роста – боль. Метафорическая или буквальная, как это бывает с мышцами.
Возвращаю пылесос и все остальное туда, где взяла, – в дальний угол кухни. Добредаю до холодильника. Беру из прозрачного поддона яблоко. Правильно бы его почистить и порезать, как это вчера сделал Рик, но не нахожу сил. Возвращаюсь в зал вместе с добычей, падаю в кресло и, вгрызаясь в яблоко, открываю книгу.
Трепетно экономя силы, не встаю даже за чаем. Даю телу отдых и покой. В книге автор рассматривает понятие воли. Внимание привлекает выражение «внутренний стержень». Что это значит? Есть ли он у меня? Про таких людей можно сказать «несгибаемый». Автор приравнивает это к «непобедимый». Меня победила обычная депрессия. Наверное, у меня нет стержня. Вот бы расспросить Рика. Не зря же он дал мне именно эту книгу? А может, я все нафантазировала? Вдруг нет у него желания делать из меня человека, а читать заставил, только чтобы занять?
Плавно подходит время обеда. Часы на журнальном столике показывают половину третьего. Кряхтя направляюсь в кухню готовить обед. Из морозилки извлекаю овощную смесь, к ней достаю баночку креветок в рассоле. Тоже не сильно люблю, но это лучше, чем вчерашние моллюски. Уже закрывая дверцу, замечаю, что белый пластик стенки чем-то заляпан. Как будто кетчуп – очень красное. Или, может, ягодный сок? Рик наверняка знает и об этих кляксах. Их надо отмыть!
Закидываю в сковороду на медленный огонь половину овощной смеси, берусь за тряпку. Пока овощи готовятся, вытаскиваю из холодильника содержимое и понимаю, что пятен намного больше. Здесь требуется полноценное мытье. Хорошо, что заметила – иначе снова была бы наказана. А в свете того, что Рик говорил за завтраком, от такой мысли становится дурно.
Размазываю желтую, пахнущую лимоном жижу по пластику, тру губкой, убираю микрофибровой тряпочкой. Отмывается! Делаю небольшую паузу на обед. Вовремя. Как раз три. И зачем только соблюдаю эти временные интервалы?
Затем, что тебе надо учиться дисциплине, Макс! Вот и учись на совесть.
Мою посуду. Раковина тоже покрыта жирным налетом. Да что ж такое?! Снова накатывает отчаяние – что будет, если не успею? Черт! Уборка уже и так заняла непозволительно много времени и, похоже, отнимет еще.
Нет, Макс. Ты сможешь объяснить, почему прочитано немного, ты ведь не в потолок плевала, а выполняла второе задание.
Мойка быстро обретает серебристый металлический блеск. Возвращаюсь к холодильнику и довожу до идеала. Теперь довольна. Все выполнено. Ставя на полку последний пластиковый контейнер с морепродуктами, слышу звук открывающейся двери и неторопливые шаги. Рик вернулся. А у меня даже чайник не подогрет?!
Снова немеют мгновенно вспотевшие ладони. И почему я так его боюсь?
Ты боишься не его, Макс, а боли, которую он запросто причинит. А еще ты по-прежнему не уверена в том, что все сделала правильно. Хватит уже мыслить, как тряпка!
10. Парк
Утренний разговор озадачил, если не сказать, шокировал. Бросив взгляд на Макс, я сразу заметил на щеке проявляющиеся синяки. Разозлился. На себя. Но она упорно оправдывала то, что я сделал. Доказывала, что я поступил правильно. Пожалуй, впервые встречаю такую преданность идее – и мне, как ее воплотителю. Девчонка проигнорировала все мои доводы. Даже когда я пригрозил, что могу ее убить, продолжила стоять на своем. Выглядело так, будто это она уговаривает меня не отказываться от соглашения. Не сказать, что я добивался именно этого. Скорее, наоборот, надеялся, что она решит уйти, а мне останется лишь съязвить что-то о ее никчемности и вывезти в парк Линкольна, туда, где все началось.
Но Макс упрямо не хочет сдаваться. «Мне некуда идти» – примечательная фраза. Понимает, что возврат в прежний мир невозможен, но не знает, что делать, не окажись меня рядом. Это подливает в душу необъяснимый азарт, который смешивается с прожигающей злостью на себя за нарушенное обещание. С одной стороны, хочется победить – дожать, додавить, сломать и выкинуть. С другой – когда мне еще попадется кто-то, хоть отдаленно напоминающий Макс по целеустремленности?
На работе эти мысли не дают покоя. Обычный рутинный день. Из отдела по борьбе с организованной преступностью мне передали отчеты внедренных информаторов. Судя по всему, триады активизировались. Стали слишком наглыми – грядет большой передел. На автомате клепаю заключения и пишу прогнозы, передаю Рональду, шефу поведенческого отдела и моему куратору по совместительству. Беседуем о ситуации в городе. Его волнуют только серийные преступники. Успокаиваю, что всплеск убийств, может, и случится, но это будут междоусобные войны банд. А серийники как были, так и останутся неизбежным побочным эффектом мегаполиса.
Рональд отпускает раньше. Сейчас нет дел, где требуется мой анализ. Еду в бункер в мрачном настроении, пока в голову не приходит мысль, как еще проверить решимость Макс. План просто идеальный – заезжаю в «Александр Косметикс» за тем, что поможет скрыть синяки. Адреналин от предвкушения кружит голову, стоит только представить, что с ней будет. Пожалуй, эта проверка окажется самой суровой, особенно в свете утреннего разговора.
Услышав шаги, Макс выходит из кухни. Руки мокрые и в пене. Продолжает уборку? Черт, камеры посмотрю позже, слишком хочется устроить ей допрос прямо сейчас. Принимаю суровый вид:
– Сколько прочитала? – киваю на мокрые руки. – Неужели весь день драишь?
– Тридцать четыре страницы, сэр, – мнется и краснеет, смотрит в пол. Чувствует, что меня такой ответ не устроит.
– Значит, убираешь не целый день. Уже неплохо, – добавляю металла в голосе. – А почему прочитано так мало?
– Я утром убрала весь пол и села читать, сэр, – снова появляется умоляющая интонация. Глазами рассеянно шарит по бетону под ногами. Девочка боится! М-м-м. Облизываю вдруг высохшие губы. – Но в обед обнаружила грязь в холодильнике, и мойка была вся в жиру. Пришлось мыть, это заняло время, сэр.
И где она только откопала грязь в холодильнике? Врет? Не похоже. Хех, я и не знал об этом. Даже приятно, что она все вычистила. Но не могу же спустить ей то, что не дочитала книгу?
– Ты решила, что уборка важнее чтения? – поднимаю ее голову за подбородок, заглядываю в глаза. – Отвечать!
– Не важнее, сэр… Просто вы приказали убрать. Я хотела сделать это хорошо.
