Часы

– Сейчас появится!

Из пакета показались две упаковки лесных ягод.

– Будем готовить соус к твоей утке!

Короткий нежный поцелуй – пожалуй, единственное, что понравилось мне в этом дне.

ГЛАВА 9

Четверг, 29 августа 2019 года

Точно не скажу, в какой именно момент я перестала следить за ходом времени. Это, безусловно, было положительным знаком и свидетельствовало о том, что мне не приходилось скучать. И все же, когда я оглядывалась назад – не то чтобы специально, а просто, неожиданно для себя самой я обнаруживала за спиной целые дни, недели и даже месяцы, которые можно было смело назвать прошлым несмотря на то, что наполнявшие их события вроде бы произошли совсем недавно.

Жизнь неслась вперед, разогнавшись до пугающей скорости, и мне нравились ее внезапные виражи. Даже крутые. Казалось, что в новой плоскости, под другим углом обязательно откроется что-то интересное и вдохновляющее, какими бы сложностями это ни сопровождалось. Вот только незаметно для меня ее стремительный непредсказуемый полет приобрел осязаемую траекторию: работа – дом – работа – дом.… Знакомая мертвая петля лишь изредка дарила острые ощущения, когда ты зависал вверх тормашками, и от однообразных поворотов начинала кружиться голова. У меня язык не поворачивался назвать свою жизнь рутиной – для меня это слово было чересчур мрачным и холодным – но, судя по всему, именно такой она и стала. Встречи с друзьями уже больше походили на редко повторяющиеся праздники, и промежутки между ними беспрестанно росли. Даже соц. сети не помогали справиться с тоской по былым временам, когда мы беззаботно собирались вместе и тратили пару-тройку часов на обычный разговор глаза в глаза… Стало мало общения, мало новых мест, мало стоящих событий… Чего-то постоянно не хватало, но задумываться об этом постоянно не хватало времени.

Вечера проходили более спокойно, во многом благодаря тому, что мы с Джейком оставались дома, чего нельзя было сказать о выходных: за неделю скапливался внушительный ворох дел, силы на которые приходилось находить по субботам и воскресеньям вопреки полному отсутствию желания. И все же мы были довольны – каждый по-своему. Наверное, потому что успели узнать друг друга раньше, чем все так закрутилось. Точнее, потому что комфорт между нами стал одной из самых укоренившихся в нас привычек.

К счастью, как только складывалось ощущение, что все идет по накатанной, установившийся распорядок ломался как зигзаг, и в его острых углах поджидали навязчивые страхи, которые заставляли посмотреть на жизнь по-новому. Именно тогда наступала пора снова обернуться назад и, наконец, понять, что некоторые вещи остались там безвозвратно, а другие уже наполовину увязли в неестественно липкой топи однообразия и усталости. При этом то, что казалось крепким и слаженным, распадалось сродни невесомому карточному домику.

Иногда несочетаемые события странным образом умещались в один день, и тогда его можно было по праву назвать неудачным за малоприятную новую действительность. Минувший вторник был как раз таким. Чем больше я об этом думала, тем тяжелее становилось на душе.

Марвин – Сьюзан.

Скотт – Джейк.

Все эти годы я не могла решить простое уравнение, и, смирившись, отложила его в долгий ящик в надежде, что оно мне не пригодится. Возможно, мне не хватало новой переменной, но с ее появлением все только усугубилось. В жизни, в отличие от математики, перемена мест слагаемых влекла за собой последствия и кардинально меняла решение. Сомнительная роскошь, соблазняться на которую, вроде, не было никаких причин…

Была ли я честна с собой?

Пожалуй, я была последним человеком на Земле, с которым мне приходилось считаться. Еще с детства я ставила интересы окружающих выше своих собственных, и отчасти мне это даже нравилось. Иначе зачем бы я столько раз помогала другим? Ответ был довольно прост: я могла. А вот чего я не смогла бы – спокойно жить, зная, что оставила человека на произвол судьбы. Но, к сожалению, по отношению к себе это не работало. Даже когда внутренний голос говорил, что пора сделать соответствующие выводы, я отшучивалась от здравого смысла, предпочитая полностью отдаться в руки госпоже случайности, которая столько раз выручала меня. Она была в тесной дружбе с судьбой, у которой было нетривиальное чувство юмора, так что я не стремилась нажить себе врагов. Мои желания не всегда сбывались, и это было нормально. Однако порой диалог с самой собой продолжался до бесконечности, и я старалась переубедить себя, что все еще делаю правильный выбор. Мне просто нужно было отключиться от всего и затеять разговор с кем-то другим. Но что, если бы я услышала правду, которую сама отрицала?

Из всех моих знакомых лишь один не стал бы давать никакой оценки происходящему. Он просто не смог бы. Думаю, это и подтолкнуло меня взяться за рассказ Марвина снова. У нас обоих были проблемы, но, надо признать, у него их было гораздо больше, чем у меня.

Я пошла в комнату и достала дневник из «тайника» – им служил керамический цветочный горшок, который пока что пустовал. Он предназначался для апельсинового дерева, которое я забрала из дома Маккарти при переезде. Кто ожидал, что маленькая косточка, зарытая мной в землю двадцать лет назад, прорастет? Когда на поверхности показался первый маленький побег, мы и не думали, что он выживет, однако теперь деревце было практически с меня ростом и могло похвастаться крупными, лоснящимися от эфирного масла листьями. Темно-изумрудной была и поверхность сосуда, расчерченная по кругу тонкими золотыми полосами. Внутри, на самом дне, прикрытые несколькими пакетами, лежали кучно исписанные страницы в таком же зеленом переплете…

Почему я не поставила тетрадь на полку? Я не хотела, чтобы она была на виду. История Марвина отныне являлась нашей с Сьюзан тайной, и пока я была не готова ей делиться.

Вернувшись на кухню, я оперлась на край столешницы справа от плиты, забыв о продуктах, которые вскоре в сочетании друг с другом должны были стать булькающим на сковороде ризотто. День был сложный, и характерный звук пробки, выскальзывающей из горлышка бутылки, сделал его чуточку лучше. Белое вино наполовину заполнило мою керамическую кружку, и я сняла пробу перед тем, как принялась читать. Терпкий вкус на языке был похож на терзающее меня любопытство.

Давай, Марвин Шерфилд, что ты приготовил для меня сегодня?

***

Когда я проходил по узкому коридору, я мысленно прощался даже с грязью, неопрятным слоем покрывавшей пол. За столько лет я ни разу не видел его чистым, без привычных липких следов от пролитого кофе по соседству с комьями земли из ботинок. Благодаря слабым пятнам света от потолочных ламп поверхность напоминала шкуру плешивой собаки, к которой прилепилась горстка тощих прозрачных клещей. Они были неподвижны и лишь изредка мигали, когда были проблемы с напряжением.

Я думал о том, сколько времени провел за решеткой, в том числе, в этих стенах. Если взять за точку отсчета мой перевод сюда, то я снова достиг возраста, при котором дядюшка Рейган разрешает безнаказанно употреблять алкоголь. Если считать с самого начала, в голове возникают пугающие цифры.

Перед глазами мелькали обрывки далеких воспоминаний: вот полиция приезжает ко мне домой, и на радость соседям меня подводят в наручниках к машине с мигалками. Мне еще не раз сводили руки за спиной, но ощущение, когда холодный метал впервые сдавливает запястья, все равно ни с чем не сравнится. Тогда я не сопротивлялся – голова была забита совсем другим. Вернее, я старательно концентрировался на том, чтобы выкинуть из нее все мысли.

Я помню суд, на котором ты отвечала невпопад и постоянно плакала, так ни разу и не посмотрев в мою сторону.

Помню, как меня выворачивало, когда я решил выбросить накопленные таблетки. Как очнулся на койке и думал, что помер – настолько плохо было.

Как мысли, внушенные менторами, помогли покончить с дружками, которые тащили меня на дно. Как я стал жадно рваться до знаний, когда мне разрешили. До жизни, которую чуть не потерял. Какую-никакую, мою жизнь.

С тех пор я повидал множество разных людей. Миллионы слов были сказаны. Десятки к ним прислушались, как когда-то – я. Принять чью-то помощь не зазорно, если не можешь справиться сам. Особенно если это подталкивает тебя к тому, чтобы разобраться в себе.

Я сумел с собой договориться. Это было одной из самых полезных перемен, которые произошли со мной в тюрьме. Но теперь все, что этому способствовало – и дни в одиночке за сломанные кости и бунты (было пару раз), и годы занятий и коллективной терапии, работа, квалификация, единомышленники, общее дело – все это отошло на второй план.

Уже через час меня здесь не будет.

Я шел вперед в сопровождении своих старых «приятелей» – тюремщиков, и думал, что, возможно, буду по ним скучать. Коридор был своеобразной финишной прямой. В гонках улиток, где время ползет медленно, оставляя за собой нелицеприятный липкий след сожаления. Он будет заметен еще некоторое время, но это можно пережить.

Мое прошлое всегда будет частью меня. И я всегда буду частью того ужасного прошлого, которое сам себе сотворил. Мое сожаление – похвально, но и ломаного гроша не стоит.

Впереди за металлической стойкой меня ждали еще двое. Молодчик нахального вида был одет в форму, которая была ему размера на два велика: рубашка на его узких плечах болталась как мешковина на пугале. Однако придираться было глупо, поскольку в наших краях наличие полного комплекта обмундирования уже было само по себе чудом. По крайней мере, обувь у всех точно была своя. Первое время я этому искренне радовался, потому что, если выбирать, чем получать по голове – кроссовкой или берцем – я отдавал предпочтение первому.

Рядом с ним стоял среднего роста старик, где-то на голову ниже меня, с засаленными темно-серыми волосами. Фуражка была ему явно мала и смотрелась комично: за мое недолгое присутствие он успел поправить ее уже три раза, но она все равно норовила сбежать с его головы. Я постарался сдержать улыбку и потупился в пол, однако пожилой мужчина уловил мое настроение и доброжелательно проговорил:

– Добрый день, Марвин! Снимаю перед Вами шляпу! – и положил фуражку на стойку. По его протяжному вздоху стало понятно, какое облегчение это ему принесло. – Не многим удается дождаться этого заветного дня.

– Тоже мне достижение, – усмехнулся я, бросив взгляд на миниатюрный головной убор, и поднял глаза на тюремщика. Его лоб пересекала глубокая красная полоса.

– Не скажите! – он потер вмятину на коже и нахмурился. – Верится?

– С трудом.

– Не слышу энтузиазма в голосе, – ухмыльнулся молодчик и обратился к сопровождающим. – Чего, хотите его отпускать?

– По мне так я бы оставил его на пожизненное, – прорычал Джефферсон, и я удивленно обернулся через плечо. От моего взгляда он втянул шею и, злобно закусив губу, отвел взгляд в сторону. Мне он никогда не импонировал – его хотелось пожалеть. Впрочем, о себе он был весьма высокого мнения. Возможно, в этом была как-то виновата его звучная фамилия.

– Мне тоже будет его не хватать, – Полсон улыбнулся и легонько похлопал меня по плечу. – Нормальный парень. Среди прочих.

Спасибо, Чак! Лучшая похвала, которую я слышал в своей жизни! Но, если честно, я бы тоже скучал по нему. Он тоже был «нормальным, среди прочих», и даже чуточку лучше, одним из всего двух служивых, к которым за все годы заключения у меня появилось уважение. Остальные, по сути, были такими же отбросами, как и мы. И жестокость, творившаяся здесь, была обоюдной.

– Но мы же не пойдем против закона, верно? – коротко усмехнулся седовласый тюремщик и тем самым выдернул меня из размышлений. Затем он открыл появившуюся из ниоткуда коробку и достал оттуда аккуратно сложенные вещи. – Пора возвращаться, Марвин! Вы можете переодеться там.

Он указал на дверь справа. Я кивнул головой и принял из его рук чистую одежду, но, как только сделал шаг, Джефферсон обошел меня и встал у входа.

– Там есть ценные вещи? – надменно спросил он и презрительно мне улыбнулся. Зуб он так и не вставил, бедолага.

– Брось, ты правда думаешь, что он выкинет какой-то номер? Серьезно?

Молодчик бил не в бровь, а в глаз, и мы молча уставились на мужчину. За секунду лицо Ларри сменило целую гамму чувств, и, если бы он мог провалиться на месте, он бы это сделал. Однако под ногами был твердый бетонный пол.

– Я буду у входа. На всякий.

– Конечно-конечно, – я хотел было дернуться в его сторону, припугнув напоследок – еще одна мелочь, которой бы мне недоставало.

После того, как он с прихвостнями, надравшись, избил меня от скуки, и я пролежал несколько дней на обезболивающих, отношения у нас не заладились. Я старался быть пацифистом, но не с ним, видя, как он калечит ребят. В следующий раз он был один, и я ответил. Он запомнил. Поэтому я каждый раз упивался страхом в его глазах, бегавших по бокам кривой переносицы, которую я раздробил.

Я подумал, что не стоит портить момент, и неторопливо повернул ручку двери.

Коморка была крохотной, заваленной до потолка грудой картонных коробок. Скорее всего, в них были такие же вещи, как дали мне. Я покружился на месте и, не найдя ничего более подходящего, положил одежду на верхушку одной из картонных башен. Было прохладно, а вкупе с зеленоватым освещением место напоминало жутковатую лабораторию сумасшедшего доктора, ставившего опыты на заключенных. А что? Кто знает, куда девались парни, отмотав срок? Вместо коробок – склянки с бальзамированными головами. И я такой посреди всего этого, триумфально отсвечивающий бледной задницей в полумраке. В ней все еще играло детство.

Я с удовольствием надел простые черные брюки. Мягкий, приятный материал прилегал к коже чуть плотнее, чем нужно – да и я уже не был щуплым подростком. Зато клетчатая рубашка села как влитая. А когда на ногах снова оказались мои любимые кеды, я на секунду закрыл глаза и расслабленно запрокинул голову назад, чтобы насладиться ощущениями. Потом, сложив тюремную форму в стопку, я вышел из раздевалки.

Четверо тюремщиков стояли все там же и обратили на меня внимание, лишь когда я громко закрыл за собой дверь.

– Ты че лыбишься? – спросил дохляк, оторвавшись от списка моих личных вещей. Обычно так вглядываются в учебник по астрофизике далекие от науки люди. В моем же случае, наоборот, сложного ничего не было: пара тряпок, банковская карта, документы…

– Я счастлив, – ответил я коротко.

– Неужели? – человек-фуражка поднял на меня глаза.

Я внезапно заметил, сколько озорства и жизни в них было. Меня пронзило странное чувство: на секунду мне показалось, что передо мной мой ровесник, а не изнуренный жизнью старик, который, сгорбившись, перебирает пальцами какую-то цепочку.

– Кстати, Вы кое-что забыли, – он вытянул руку и кивнул головой: на его ладони лежали старые карманные часы.

Я присмотрелся:

– Не мое.

– Придурок, они были среди твоего барахла, – протараторил его напарник, тыча кривым пальцем в планшет с бумагами, в которых ставил галочки. – Слепой? Часы твои, и будь добр забрать их с собой!

Мне никто не смел указывать. Я был крайне не толерантен к людям, которые позволяли себе общаться со мной в таком тоне.

– Падла, ты попутал? Засунь эти часы себе…

– Как ты меня назвал? – соплежуй напротив стал сопеть, как мопс, которого наконец-то выпустили на улицу поссать.

– Терпила. Шланг. Утырок… – я холодно оскалился, выговаривая каждое слово с особым удовольствием.

– Завали…

– Тише, Дэниел… Будете спорить, мистер Шерфилд? – спокойно проговорил старик, и я перевел взгляд на него.

– Я еще раз Вам повторяю: это мне никогда не принадлежало, – я заметно повысил голос и почувствовал, как Джефферсон дернулся у меня за спиной, однако пожилой мужчина покачал ему головой. – Оставьте их себе. На крайняк, Вы всегда можете их сбагрить кому-то…

Он снисходительно улыбнулся и склонил голову на бок:

– Нет, не могу. Мне не позволяет служебное положение, – и он положил их на стойку передо мной.

Не знаю, почему я колебался. С одной стороны, мне не хотелось брать вещь, которая мне не принадлежала – в этом я был абсолютно уверен, несмотря на попытки охранников меня разубедить. С другой стороны, вещь эта была полезная и, возможно, не такая уж и дешевая.

Я потянул за цепочку, и часы мигом оказались у меня в руке. Я засунул их в карман.

– С этого дня время понесется невообразимо быстро, мистер Шерфилд, – сказал старик и подмигнул мне. – Следите за ним. Тратьте разумно.

– Э-э-э… Ладно, – я не знал, что ответить, и взгляд сам упал на вышитую на его форме фамилию. – Спасибо, Г. Блайд. Вы очень любезны.

На прощание я крепко пожал руку Чаку и, кивнув всем остальным, направился к выходу, но внезапно мне захотелось обернуться. Я посмотрел на старика и увидел, как он мне улыбнулся, и, сощурив глаза, прошептал что-то. Но я не умею читать по губам.

Ворота скрипнули, и я медленно проследовал к старой, местами ржавой, тачке. Как она вообще ездила? Уровень сервиса: боги. К счастью, до ближайшей автобусной остановки было недалеко.

Я устроился на продавленном сидении рядом с водилой и положил руку на свой рюкзак. Документы, выданная мне сумма денег – мизерная, естественно, настолько, что мне не хотелось ее пересчитывать – но на билет и по мелочи хватило бы. Толстенная тетрадь, оставшаяся с учебы, пара личных вещей… И все, пусто.

И пустота была не только в рюкзаке.

Я резко осознал, что теперь у меня появился шанс вернуться к нормальной жизни, вернее, попытаться построить ее. Передо мной простиралась неизвестность, в то время как позади меня, за закрывшимися воротами, был привычный, можно сказать, близкий мир, в котором я прекрасно ориентировался. Он был прямолинейным. Взаимным. Жестоким, но без лишней шелухи. Там можно было отвечать болью на боль, потом и кровью зарабатывать себе авторитет. Помимо этого, тюрьма учила самообладанию и выдержке, объясняла, что далеко не все споры можно решить с помощью кулаков – важно что, как и кому ты говоришь. Это помогло мне понять: чувства, идущие в разрез с разумом, лишь вредят. Досадно, что это дошло до меня не сразу и лишь по другую сторону стены. Но галочку в дипломе можно было поставить.

Вписался бы выпускник такой школы жизни в совершенно другую, пусть и отдаленно знакомую обстановку? Пришелся бы я кстати? Спорный вопрос.

В любом случае, я умел подстраиваться под меняющиеся обстоятельства, да и вообще… Благодаря родителям мне не нужно было напрягаться – мне было, куда вернуться, плюс я мог еще о-очень долго не работать, но… Я так не привык. Было бы стыдно «сидеть у них на шее». Не знаю, как это по-другому назвать, ведь их уже давно нет …

Я закатал рукава и посмотрел на свои руки: вспухшие вены многочисленными ветвями расходились от запястья к локтю, на одной практически в точности повторяя нарисованные на коже узоры. Двадцати девяти лет вполне достаточно, чтобы покрыть все свое тело татуировками, однако я решил сделать всего одну. На левом предплечье начинался изогнутый ствол, а плечо и часть груди занимали густые переплетенные ветви старого дерева. Они тянулись к сердцу, словно там находился источник света. На самом деле, дереву никогда не суждено было обзавестись листьями, и кривым оно было, скорее, от ветра и отсутствия тепла. Грустно – никогда не познать весны.

Зато оно не сломалось и не упало. Оно прочно вцепилось в землю корнями. Я также впивался пальцами в жизнь. Терпел, упорно трудился и ждал, когда это закончится. Ведь, даже когда пасмурно, солнце продолжает светить. И в один прекрасный день облака рассеиваются, и над головой простирается ясное небо.

Мое более-менее примерное поведение сыграло мне хорошую службу, и Тот-Самый-День наступил на несколько лет раньше. Всего пара лет, в сравнении с пройденными, практически ничего не значила, а, с другой стороны, значила очень многое. Новый этап начинался сейчас, и я точно знал, что необходимо сделать в первую очередь.

В городке, под названием которого во второй половине дня затормозил мой автобус, я столкнулся с забавной сложностью – найти место, где можно снять деньги. Прохожие толком не могли дать ответ на вопрос, где находится ближайший банкомат, и только один пожилой господин, с презрением посмотревший на мою руку, подсказал мне направление, в котором двигаться. То, что это находилось в противоположной части города, меня совершенно не волновало. Я мог идти, куда глаза глядят, сколько хочу, как хочу… Вернувшаяся ко мне свобода, однако, не опьяняла меня. Она… смущала. Смущали люди вокруг – они были другими. Хотя, надо признаться, многие лица были мне знакомы, но мы проходили мимо друг друга и не показывали виду, что встречались где-то раньше. Судя по всему, некоторые не видели смысла скитаться по стране и оседали тут.

По дороге я зашел в закусочную. Их внешний вид, вопреки изменениям, произошедшим в обществе, остался прежним. Я давно не ел приличных гамбургеров, и, когда симпатичная официантка принесла мне тарелку, где вдобавок еще лежала картошка фри и луковые кольца, я чуть не прослезился. Надо ли говорить, что они стоили каждого потраченного на них цента?

Я смотрел на посетителей. Они были самых разных возрастов, в основном, лет двадцати. Кто-то носил мешковатые балахоны, кто-то, наоборот, старался подчеркнуть фигуру обтягивающими тряпками. Те, кто приходил в одиночестве, сидели, копались в своих телефонах с большими экранами и слушали музыку. Неплохой способ отгородиться от всего мира и сделать вид, что тебе неважно происходящее. В больших компаниях было шумно: все много смеялись и громко разговаривали. Я улыбнулся и вспомнил, как часто ты приводила домой подруг: после того, как мы затевали очередную пакость и осуществляли ее, ты брала в руки шабру и гонялась за нами по дому, сначала в бешенстве, потом просто в шутку… Золотые времена.

Когда я вышел на улицу, уже стемнело. Необычное чувство. Стрелка часов перевалила за десять, а я все брел в надежде снять деньги в обещанном мне банкомате. У меня уже успела закрасться мысль, что дедок обманул меня, но вскоре я заметил небольшую очередь перед светящимся квадратным экраном. На радостях я ускорил шаг и чуть не сбил с ног проходившую мимо пожилую женщину, которая старательно засовывала только что полученную сумму в свою маленькую ярко-оранжевую сумку. Она, не отрывая взгляда от молнии, буркнула возмущенное: «Ой!» – и я поспешно извинился.

Когда новенькие шелестящие купюры оказались у меня в кармане, я, довольный собой, отправился обратно, по пути заскочив в один из салонов связи. Телефон был нужен мне как воздух, ведь я собирался сделать один очень важный звонок, не откладывая на завтра. Однако для начала было бы неплохо найти, где переночевать. Я вспомнил, как около получаса назад проходил мимо какого-то хостела, и, раз он был недалеко, я счел его неплохим вариантом.

Я уже был рядом с ним, когда подскочил от громкого, режущего слух треска, похожего на скрежет пилы по металлу. Сердце от испуга забилось чаще, и я машинально рванул вперед по улице, убегая прочь. Однако звук не утихал и, казалось, следовал за мной. Я не сразу осознал, что он доносится из моего кармана. Я нехотя отпустил одну руку от уха и нащупал в брюках часы. Не маловат ли источник шума для такой трели?

У меня не с первого раза получилось открыть эту древность, и, пока я пытался, я не скупился на проклятия, сквернословя с таким чувством, что на меня стали оборачиваться прохожие. Я схватился за колечко, но оно не двигалось, и тогда я попробовал вытянуть заводную головку. Это снова получилось лишь со второй попытки – она поддавалась с трудом и не без усилий. Я нервно прокрутил полный оборот, и часы наконец-то замолчали.

Похоже, прежний владелец обладал прекрасным чувством юмора, раз заводил будильник на такое время. Зато теперь я знал, что, даже если я очень сильно устану, эта штука сможет поднять меня с кровати и в придачу обеспечит головную боль на целый день.

Голова и вправду разболелась, еще когда я тащил подошвы ко входу в хостел. Я, не скрывая радости, повернул засаленную дверную ручку под небольшим деревянным козырьком. Первый день на свободе подходил к концу.

***

Я еще раз убедилась, что нигде в квартире, кроме коридора, не горит свет, и, поправив ремень сумки, обмотала вокруг шеи сложенный треугольником платок. Жаркое солнце ближе к вечеру теряло бдительность, и температура воздуха заметно падала, вынуждая надевать на себя дополнительные слои одежды. А когда небо окончательно темнело, прохладный ветер любезно напоминал о своем существовании. Наученная горьким опытом, я знала – лучше иметь при себе что-нибудь теплое, если, конечно, в планы не входит простудиться.

Было почти девять, когда я получила от Джейка сообщение, что он выезжает. На готовку почти не осталось времени, и я решила, что будет лучше состряпать ужин на скорую руку, поэтому направилась в ближайший супермаркет. Тележку брать не хотелось, поэтому я ограничилась легкой металлической корзиной, поместив ее на сгибе локтя.

Напрямую пройти в рыбный отдел не получилось – путь преграждали ряды уставших под конец дня людей, переминавшихся с ноги на ногу в длинных очередях. К лучшему, ведь, пока я их обходила, я успела прихватить с собой по кочану красной и белой капусты, чтобы быстро нашинковать салат коул, а также хрустящие ржаные хлебцы.

К моей удаче, заработала еще одна касса, и я прошмыгнула к ней среди первых счастливчиков, что сэкономило мне лишних пятнадцать минут.

Прилетев домой, я скинула ботинки и, не раздеваясь, прошла на кухню. Несколько минут – и купленные мидии полетели в кипящую воду.

Когда я услышала дверной звонок, два больших блюда уже были украшены сочными холмиками салата. Я включила чайник и направилась открывать дверь.

Джейк весело мне улыбнулся и, поцеловав в щеку, промычал:

– М-м-м, как вкусно пахнет! Мне даже стало обидно, что я уже поел.

– У тебя снова была встреча? – расстроенно спросила я, поправив на вешалке его куртку. Напрасно торопилась…

– Нет, мы с коллегами решили посидеть после работы.

– С Питом и Робом?

Джейк нагнулся, развязывая шнурки, но мне показалось, он специально.

– Нет, другие. Ты их не знаешь.

– Ладно… Новые знакомства – всегда хорошо, – я постаралась улыбнуться.

Он никогда не скрывал от меня, с кем общается на работе. Более того, я даже знала лично нескольких его приятелей – пару раз мы ходили с ними в бар. Конечно, в крупной компании ты мог хоть каждый день встречать новые лица, особенно когда проекты предполагали взаимодействие с другими департаментами, и такое общение приносило, помимо бесценного опыта, интересные встречи. Офисная жизнь могла быть не менее насыщенной, чем обычная, особенно когда вокруг было много единомышленников. За это я и любила свою работу: порой удивляло, насколько разносторонними и талантливыми людьми были мои коллеги. Играть со скоростью на снежных склонах гор, в перегонки с удачей – на ровном асфальте, заставляя стрелку спидометра низко кланяться твоим умениям? Выступать на этно-фестивалях, гипнотизируя пластикой рук и погружая в совсем иной, незнакомый мир? Создавать собственными руками настоящие произведения искусства, будь то картины, украшения, одежда? Петь – так, что, при сравнении, блеск современных звезд тускнеет? Мне нравилось быть частью всего этого, видеть, как просто и легко такие удивительные люди взаимодействуют друг с другом. Как ребята разных возрастов и должностей, приходя с утра, пожимают руки в знак приветствия, как, возвращаясь из поездок, привозят угощения или готовят что-то сами – просто чтобы порадовать… Такие теплые дружеские отношения нам удавалось поддерживать и вне работы, но порой хотелось чаще выбираться куда-то вместе: я могла по пальцам пересчитать количество раз, когда нам это удавалось. Если у Джейка это получалось, я должна была только радоваться за него. Но… Я все равно не поняла, почему он не предупредил меня, как обычно.

– Хотя бы посидишь со мной? – спросила я, когда он выпрямился.

– Прости, мне надо еще поработать, я пойду в комнату.

Он потупился в пол и попытался обойти меня, и я сделала шаг в сторону, чтобы его пропустить.

– Как день прошел? – бросила я ему вслед, но Джейк никак не отреагировал и, уткнувшись в телефон, быстро прошел по коридору, печатая что-то пальцами. Я посмотрела ему вслед, не зная куда себя деть.

Настроение испортилось настолько, что пропал аппетит, и я с досадой убрала все в холодильник. На кухне было невыносимо тихо. Пришлось заполнить пустоту вечером наедине с планшетом. Я набрала в строке поиска имя одного блогера, которого смотрела время от времени. Он снимал прохождения разных видеоигр, которые, пусть и были мне интересны, размещались далеко не на первом месте в списке моих увлечений. Хотя иногда было приятно окунуться в вымышленный мир, где от твоего решения зависело развитие всего сюжета: ты определял ход событий и мог либо гордиться своим выбором, либо сожалеть о нем. Почти как в реальности, где, к сожалению, твоих действий порой было мало.

Я провела около часа, наблюдая за тем, как в не столь далеком будущем начнется противостояние людей и машин. Вот только последние не будут стремиться истребить человечество – скорее, наоборот…

Интересная мысль, еще раз указывающая на то, что мы постепенно теряем способность чувствовать, что даже андроиды способны испытывать живые эмоции – в отличие от бьющихся, но черствых сердец. Кто знает, может, впереди нас и вправду ждала такая жизнь. Где роботы гораздо человечнее людей. Где у механизмов есть душа…

ГЛАВА 10

Пятница, 30 августа 2019 года

Сегодня, вопреки здравому смыслу, я жалела, что рабочий день пролетел слишком быстро. И единственной причиной, по которой я так думала, было пасмурное небо за окном. Еще с самого утра зарядил дождь, вернее, сильный ливень, который, за исключением небольших пятиминутных перерывов, не прекращался до сих пор. По «счастливой» случайности именно сегодня Джейк решил подвезти меня до работы, и я, не подозревая о том, что небеса в скором времени разразятся обильными слезами, не взяла с собой зонт. По той же «счастливой» случайности, запасного в офисе не оказалось.

Когда я вышла из здания, меня встретило большое количество плащей, в основном, черных. Сливающаяся воедино темная масса с редкими, раздражающими вкраплениями цветастых курток лениво колыхалась в пределах невидимых границ, навязанных спасительным металлическим козырьком, в который плавно переходила входная группа. Люди нервно переступали с ноги на ногу, вытягивая шеи и выглядывая из-за чужих спин, чтобы с досадой убедиться – дождь не кончился. Те, кому это обстоятельство не сильно портило настроение, собирались кучкой и весело обсуждали между собой итоги дня, неспешно коротая и без того медленно тянувшееся время.

Протолкнувшись к краю, я глубоко вздохнула и, еще раз взвесив все «за» и «против», ступила на мокрую брусчатку. Таких отчаянных, как я, было немного, и все же я была не одинока. Каждый из нас пытался укрыться от воды как мог: в ход шли синие папки-уголки, кожаные кейсы, шейные платки… У меня же был обычный потрепанный пакет для покупок, который я всегда носила в сумочке на всякий случай. В первые несколько секунд он вселил в меня уверенность, что я смогу добраться до остановки с минимальными потерями, однако влага упорно захватывала мою сухую одежду, сантиметр за сантиметром, приклеиваясь к коже липкой прохладной тканью. Куртка, которая до первой стирки неплохо отталкивала любую стремящуюся пропитать ее жидкость, уже изрядно намокла на рукавах и спине, а васильковый цвет льняных брюк внизу поменял оттенок на иссиня-черный. Вместе с тем, вопреки сырости и внезапно налетающим порывам ветра, было комфортно. Температура воздуха была незаметной, а, значит, не приходилось задумываться, свежо на улице или душно. Раз так, не стоило бояться, что мне придется пить жаропонижающие средства после короткой прогулки.

Наконец, я опустила руки, поддавшись уговорам затекших мышц и несколько раз встряхнула пакет, не сбавляя шага. По лицу моментально зарядили крупные капли, и одна даже угодила мне в глаз. Проморгавшись, я с недовольным видом посмотрела на рыхлое серое небо… Ни единого намека на то, как скоро это закончится. Неужели завтра нас ожидало такое же странное, тоскливое, блеклое утро?

В то же время этот вопрос был чуть ли не последним из тех, что по-настоящему меня волновали. Чем ближе была суббота, тем незначительней становились аргументы в пользу идеи провести вечер на берегу океана. Хотелось верить, что все обойдется, но дурное предчувствие редко меня обманывало.

Похоже, на этот раз нелюбимый дождь проявлял заботу, успокаивая меня своей монотонной сосредоточенной песней. В благодарность я даже не стала прятаться от него под крышей остановки. К тому же туда втиснулось столько людей, что, казалось, у тех, кто был посередине, не получится упасть, если они подогнут ноги.

Подъехавший практически сразу автобус неуклюже затормозил у тротуара, выпуская набившихся битком пассажиров. Кого-то снесло общим потоком, и он старался просочиться обратно, вступив в неравную схватку с людьми, которые хотели поскорее зайти внутрь. Даже меня умудрились толкнуть в спину, хотя я была одной из последних. В салоне были все те же мокрые плащи, все те же хмурые лица. Я отвернулась к запотевшему окну и принялась наблюдать за полупустой улицей, вдоль которой медленно ползли машины, переливаясь в красном свете негаснущих стоп-сигналов. Плотное движение вынуждало водителей отвлекаться от дороги, но, вместо того, чтобы смотреть по сторонам, большинство погружалось в свои телефоны, по обыкновению предпочитая окружающему миру картинку на плоском экране. Иной раз мне казалось, я и сама постепенно отвыкаю получать впечатления в первозданном виде: за редким исключением (когда дело касалось совсем уж личного), мне важнее было сохранить момент в электронном виде, чтобы поделиться с кем-то или пересмотреть самой – позже, когда магия, витавшая тогда в воздухе и которую мне так и не удалось впитать сполна, не улетучится окончательно. Я не проживала эти мгновения – я создавала искусственные воспоминания сквозь призму камеры, и они нередко были испорченными с самого начала. Я винила плохое освещение, расфокусировку, людей, случайно попавших в кадр. А должна была – себя. За то, что больше не могу просто радоваться тому, что со мной происходит. Технологии и вправду затягивали нас в цифровой омут, меняя сознание, и я уже вряд ли смогла бы из него выплыть на подсдувшемся матрасе под названием «Нормальное Детство». Было даже забавно находиться где-то между: старшее поколение осуждающе качало головой, стоя на берегу, в то время как подростки лишь изредка выныривали на поверхность, гордо демонстрируя свои жабры и плавники. Мир менялся, и все старались успевать, вот только, выбирая подводную жизнь, некоторые забывали, что над головой – все такое же манящее необъятное небо.

Я слишком любила небо, чтобы променять его на дно.

ГЛАВА 11

Давно я так не радовалась звуку ключа, поворачивающегося в дверном замке.

Я скинула c плеча сумку и, оставив на коврике потемневшие от воды балетки, втиснула мокрые ступни в мягкие домашние тапочки. В них добираться до ванной было гораздо приятнее, чем босиком. Я распахнула дверь и еще раз посмотрела на дорожку из крупных капель на красном ламинате, которая образовалась за мной. Ветровку придется выжимать…

Я быстро освободилась от одежды и залезла под горячий душ. Струйки воды приятно покусывали кожу и в сочетании с ароматом виноградного мыла мгновенно стирали из памяти промозглую сырую улицу. Тело потихоньку привыкало к новой температуре, вбирая в себя влажный горячий воздух, и постепенно поддавалось дразнившей его легкой истоме. Соблазн забраться в мягкую кровать и затеряться на несколько часов в царстве грез был очень велик, однако я решительно отгоняла его от себя – для этого у меня была целая ночь, и перед предстоящим днем нужно было хорошенько отдохнуть, не размениваясь на сон урывками.

Короткий ворс прямоугольного коврика быстро промок под ногами, сохраняя на себе отпечатки моих ступней. Я потянулась к крючку и на мгновение взглянула в зеркало. Попытка улыбнуться своему усталому отражению далась с трудом.

Тепло сменилось обволакивающей прохладой шелка на чистой коже, и я, запахнув халат, вооружилась шваброй и насухо протерла пол, после чего отправилась на кухню. Электрический чайник заклокотал, захлебываясь кипящей водой, и со щелчком выпихнул из себя кнопку, уведомив меня о том, что я могу заваривать чай. Я задумчиво открыла полку и уставилась на несколько стоявших в ряд бумажных пакетиков, каждый из которых был скреплен сверху плоской золотой проволокой. Как-то раз мы с Джейком забрели в одну невзрачную китайскую лавочку и с тех пор чай покупали только там. Сегодня не хотелось отдавать предпочтение сладким фруктовым оттенкам, поэтому я задвинула ароматный Да Хун Пао подальше в шкаф и взялась за хрустящую упаковку, в которой отзывчиво зашуршали сухие скрученные листочки Шу Пуэра. Кипяток, едва впитавший в себя древесные нотки, стал заливать дно каменной раковины, вытекая из носика глиняного чайника в окружении не менее ароматного пара. Спустя минуту я снова наполнила его до краев, достала с другой полки свою любимую кружку и, проверив, не забыла ли я чего, отправилась в комнату.

Желтая керамика скрылась под прозрачным темно-красным настоем, запах которого пропитал воздух терпким густым ароматом, и я, сев по-турецки, водрузила чашку на скрещенные ноги. Меня ожидала привычная горечь на языке, но, пожалуй, это не шло ни в какое сравнение с тем, какие чувства я скоро испытаю…

Я взяла с дивана тяжелую тетрадь и усмехнулась, прочитав первую строчку.

***

Я шел по мокрому шоссе, и все, что мне оставалось, это проклинать себя за то, что я решил отправиться в путь в такую погоду. Ливень крупными каплями падал мне на макушку, и моя несчастная голова снова гудела от боли.

Широкий зеленый плащ со светобликовыми вставками на рукавах и спине совершенно не защищал от дождя, хотя на упаковке в магазине была большая надпись «непромокаемый». Впрочем, неудивительно. Я был не первым покупателем, которого одурачили в этой стране ради выгоды жадные предприниматели. Справедливости ради, надо сказать, в первые минуты товар все же сохранял обещанные качества.

Зря я бесился. От такого дождя спас бы разве что силиконовый шар, наподобие тех, в которых бегают откормленные хомяки, неистово перебирая лапками. Их судорожные быстрые движения забавляют хозяев, вот только животные из последних сил пытаются куда-то успеть, скорее всего, добраться до места, где будет достаточно кислорода. Разумнее было обзавестись такой штукой вместо пресловутого плаща: и сухо, и значительно сокращает время передвижения.

Время… Именно оно сыграло со мной злую шутку. Тогда я не понимал ровным счетом ничего, был обескуражен, сбит с толку. Реальность обманчива, пусть я давно привык с ней мириться. В чем смысл отрицать то, что уже случилось? Но… Найти разумное объяснение произошедшему я не мог.

Дело в том, что мое пробуждение стало для меня настоящим сюрпризом.

Могу сказать уверенно: давненько я так хорошо не высыпался! И голова больше не болела – недаром говорят, сон лечит. Я потянулся и покрутил ступнями: суставы привычно хрустнули, и я проделал то же самое с кистями. Открыв глаза, я различил в темноте выключатель и зажег свет. Его жалкое подобие слабым конусом повисло над моей постелью, обрекая остальную часть маленькой комнатушки на полумрак. Я взял с тумбочки часы: как и предполагалось, мой организм до сих пор следовал режиму, от которого, я надеялся, мне удастся отвыкнуть. Что ж, вставать рано еще никому не вредило.

Я несколько раз отжался, чтобы разогреться: в помещении было промозгло, несмотря на полнейшее отсутствие кондиционера. Наверное, стоило открыть гардины и впустить внутрь день… Сначала я не понял, почему вместо красной кирпичной стены увидел черную пустоту. Возможно, стекло было чем-то заклеено, потому что я был уверен, что мой номер выходит на соседнюю подворотню. Но нет, я открыл окно и высунул руку наружу. Должно быть, какая-то шутка. Я задумчиво посмотрел на циферблат. Неужели я настолько устал, что проспал до вечера? Ладно, бывает. Видимо, мое тело захотело сполна вкусить свободы…

Я отправился в ванну, которая, к счастью, оказалась свободной, и, совершив свой «утренний ритуал», подошел к раковине, над которой висело замызганное зеркало. Я присмотрелся, протер глаза и снова вгляделся в отражение. И, когда убедился, что оно в точности повторяет мои движения, встал как вкопанный. Оттуда на меня смотрел до боли знакомый человек. Но он только был похож на меня: впавшие скулы, черные круги под глазами вкупе с седыми волосами и морщинами на лице… Я не был таким. Жилистые грубые руки дотронулись до щек, и я почувствовал холодные кончики пальцев на своей коже… Не смешно… Такое чувство, что я постарел…

Я вернулся в комнату и, пошарив в карманах, достал оттуда телефон. На экране высветилась информация о непрочитанных сообщениях, и я радостно подскочил на месте. Пора.

Рюкзак был там же, где я его и оставил. Я в спешке проверил свои вещи – ничего не пропало – и спустился на ресепшен. Ворчливая дамочка подняла на меня свои мутные глаза и прокуренным голосом проскрипела: «Номеров нет!» Она так сказала и мне, когда я пришел, но я уговорил ее выделить мне маленькую угловую комнатку с «дополнительными жильцами», как она сказала. Мне было все равно, вчера я безумно хотел спать и буквально валился с ног от усталости. К тому же головная боль делала все вокруг одинаковым – был ли смысл привередничать? Отворив дверь, я первым делом увидел «соседей»: пять замечательных таракашек, сбившихся кучкой у ножки стола. Они и не думали сматываться. Если бы я был в более приподнятом состоянии, я бы поспорил, что они машут мне своими крохотными лапками в знак приветствия… Шучу.

– Я пришел сдать ключ.

– Сдать? – мадам была явно удивлена и даже удосужилась оторваться от сканворда. Решение головоломок, похоже, было для нее единственным видом умственной деятельности. – Какой номер?

– Это каморка у лестницы.

– Первый этаж?

– Второй.

Женщина смерила меня оценивающим взглядом и ухмыльнулась. Я заметил, что ей недоставало одного зуба. А, может, и не одного. Странно, мне казалось, что у акул на месте выпавшего вырастает новый.

– Что-то я Вас не помню. Имя?

– Марвин Шерфилд.

Она сняла очки и потерла переносицу. Потом, отъехав от стола, достала из-под него здоровенную помятую тетрадь. Именно туда вносились имена постояльцев, а их было много: номера никогда не пустовали. Равно как и никто в них не задерживался. Я стал редким исключением, проведя в этой дыре почти сутки.

– Марвин Шерфилд… – процитировала написанное моя нелюбезная собеседница и снова посмотрела на меня. – Позавчера Вы выглядели по-другому, – она сняла очки, снова надела их, и снова сняла. – У Вас… – она очертила в воздухе круг над головой и подперла рукой подбородок.

– Спасибо, я покрасился, – я изобразил на лице вымученную улыбку.

Сидящий в углу мужчина, полностью скрытый за газетой, над которой торчала лишь его шляпа, сдержанно рассмеялся. Хоть кто-то оценил мой сарказм. И вдруг меня словно молнией пронзило.

– Простите, что Вы сказали?

– Ваша седина… Экстравагантно! У Вас необычный взгляд на этот мир, мистер Шерфилд…

– Нет-нет… Хотя ладно, – я усмехнулся.

Должно быть, показалось.

– Сколько с меня?

Женщина покрутила в руках карандаш и вдруг вцепилась в него зубами. Какая там акула…Пиранья! Упитанная такая.

– Сорок, – сухо бросила она и, черкнув что-то в тетради, захлопнула ее.

– Сколько? – я вскрикнул.

– Вы занимали комнату двое суток. Наш хостел находится…

– Да это не комната даже!

– Мистер Шерфилд… – в ее тоне послышалась угроза.

– Как двое суток? – перебил ее я. – Вы что-то путаете.

Дамочка недовольно посмотрела на меня и, опершись на кулаки, поднялась со стула и, взяв с тумбочки за спиной небольшой настольный календарь, резко сунула его мне в лицо:

– Вы умеете считать, мистер Шерфилд?

Пока я немигающим взором изучал календарь, она вновь раскрыла свою тетрадь и ткнула пальцем в строку с моим именем:

– Двадцать первое число… Сегодня – утро двадцать третьего… У Вас остались вопросы?

– Остались! – вспылил я и бросил деньги на стойку. – Всего доброго!

Как только я оказался на улице, начался страшный ливень, и я поспешил спрятаться в круглосуточном магазинчике на местной заправке. Продавец даже не отвлекся на меня, когда я зашел внутрь. Игра была для него куда интересней, чем вероятность быть обворованным. Я прошел между высоких стеллажей к стене, на которой висели всевозможные китайские поделки. Именно там мне на глаза попался мой обожаемый плащ. Перекинув его через руку, я направился к холодильнику, когда колокольчик звякнул. Я не обратил бы внимания на посетителя, если бы поверх стеллажа не увидел знакомую черную шляпу. Я взял две банки содовой и пачку овсяного печенья и направился в сторону незнакомца. Видимо, он не хотел сталкиваться со мной лицом к лицу, поскольку, как только я повернул за стеллаж, он быстрыми шагами направился в сторону туалета. Что ж, всякое бывает – я тоже был не в восторге от санузла в хостеле. Бьюсь об заклад, здесь он был чище.

Расплатившись, я на месте же надел плащ. За время, пока я возился с упаковкой, да и с самой обновкой, шляпа так и не вернулась. Опять же, всякое бывает… Интересных бесед мне не предстояло, и я расстроенно покинул магазин. Через пять минут я уже жалел, что вдобавок не купил зонт.

К моему удивлению, мне не пришлось долго идти. Впереди, там, где начиналась черта леса, сквозь плотную стену дождя показались два тусклых серебристых луча, которые впоследствии превратились в яркие автобусные фары. Пока нас разделяло несколько метров, я по старинке быстро достал карту и, тщетно смахивая с нее воду, отыскал дорогу, которая соединяла Сейлем и Сиэтл. Я был как раз на ней.

Я сошел с обочины и встал почти в центре дороги. Автобус затормозил, и из окна показалась сначала голова водителя, потом рука и по последовавшему жесту я понял, что он был крайне недоволен. Я кивнул и подбежал к окну.

– Совсем больной? Это мой единственный рейс на сегодня, мне еще трупа не хватало!

– Простите, мистер, этот автобус идет до Сиэтла?

– Да, но мест нет.

– Это я уже слышал.

– От меня?

– Не только. Похоже, здесь это самая популярная фраза.

– Ты не местный?

– Не то чтобы.

Мужчина внимательно оглядел меня, и мне показалось, в его глазах мелькнуло сочувствие.

– Похоже, придется тебя взять. Промокнешь. Есть там места…

Меня поразила его внезапная доброта.

–Так ты едешь? – спросил водитель, свесившись ко мне через окно. На его фуражку набросился ливень, и струи воды стекли по козырьку прямо мне на лицо. Я фыркнул и потряс головой, после чего подбежал к дверям.

В салоне было тепло и сухо, но было как-то неловко садиться на нетронутые влагой сиденья. К счастью, я приметил два свободных в конце автобуса.

Я замешкался, чтобы достать деньги, но водитель хлопнул меня по локтю:

– Сядь, отогрейся лучше. Я все равно не выпущу тебя из автобуса, пока не заплатишь.

Я благодарно улыбнулся и поспешил в конец салона. Проходя, я обратил внимание на окна: по ним стекало все меньше струек, и, когда я оказался рядом со своим местом, дождь окончательно прекратился. Великолепно!

Закинув рюкзак на полку, я сел у окна и собирался вздремнуть, однако холодное стекло под виском оказалось невероятно бодрящей штукой. Меня уколол приступ горькой досады, с которым я ничего не мог поделать. Оставалось только смотреть на проносящиеся мимо деревья, черные силуэты которых смазывались от скорости на фоне светлеющего неба.