Страница 2 из 7
Песоцкий. Всего знать, конечно, нельзя… Как бы ни был обширен ум, а всего туда не поместишь. Ты по какой науке?
Коврин. Философия.
Песоцкий. Вот оно как…
Коврин. Читаю ещё психологию… Но, вообще, философия… да…
Песоцкий. И всю жизнь?
Коврин. Да…
Песоцкий. И не прискучило?
Коврин. Напротив, этим только и живу.
Песоцкий. Ну дай бог, дай бог… И всё равно я рад за тебя… Очень рад, братец… (Сыто откинувшись на стуле.) Философия, говоришь… А знаешь ли ты, братец, что твой бывший опекун и воспитатель тоже в своем роде известная личность?
Коврин(переглянувшись с Таней 1). Как же – известный в России садовод.
Песоцкий. Статейками балуюсь.
Коврин. Ну, Егор Семеныч!
Таня 1. Прекрасные статьи. Он отлично пишет.
Песоцкий. Ну, уж и отлично! Скажешь тоже.
Таня 1. Сейчас, Андрюша, я принесу.
Таня 1 направляется к выходу. Ей навстречу выбегает Таня 2 с брошюрами и журналами в руках, подает их Тане 1.
Песоцкий. Не слушай ты её, пожалуйста! Не читай!
Таня 1. Вот, Андрюша, почитайте статьи отца.
Песоцкий. Впрочем, пожалуй, читай: прекрасное снотворное средство.
Таня 1. По-моему, великолепные статьи!
Песоцкий хохочет.
Таня 1. Вы прочтите, Андрюша, и убедите папу писать почаще.
Коврин. Обязательно.
Песоцкий. Да не слушай ты её… (Дрожащими руками перебирает и перекладывает брошюры.) Сначала прочти это. Статья Гоше… и вот эти русские статейки… чтобы было понятно… Прежде чем читать мои возражения, надо знать, на что я возражаю… (Собрав брошюры в стопку, подает их Коврину.) Вот…
Коврин. С удовольствием. Ночь длинная… Надеюсь, осилю. (Тане 1.) Мне бы для такого дела… бутылочку того вина, что с обеда осталось. (Взвешивая на руке брошюры.) Нет, все-таки две бутылки.
Таня 1 направляется к выходу. Ей навстречу выбегает Таня 2 с вином в руках, подает их Тане 1. Таня 1 подает вино Коврину.
Коврин. Покойной ночи вам! Облаков побольше. (Уходит.)
Песоцкий(вслед). Скучища… ерунда! (Таня 1 обнимает его.) Спать пора, кажется…
Сцена 3
Комната Коврина. Он полулежит на полу, вокруг него полупустые бутылки и брошюры. В кресле сидит Черный монах.
Коврин(берет и кидает брошюры). «О промежуточной культуре». «Несколько слов о перештыковке почвы под новый сад». Вот! «Еще об окулировке спящим глазком». И все в таком роде. (Откидывается на спину.) Давно я не читал такой дребедени. Помрешь со скуки. (Садится.) Но какой задор! Нервный. Я бы сказал болезненный.
Черный монах. Вот статья с мирным названием «Русская антоновская яблоня».
Коврин. Посмотри, как он её начинает. Фонтан ядовитых слов. О профанах и дилетантах. А в конце сожаление о том, что мужиков, ворующих яблоки, больше нельзя драть розгами.
Черный монах. Разведение садов – дело красивое и здоровое.
Коврин. Я тоже так думал. Но нет! Эти идейные люди – с высоты своего опыта и возраста – превращают милое, невинное дело в страсть и войну. И почему-то считают, что имеют на это право. А ведь это издевательство над природой. Груша в виде пирамиды, зонт из яблони, дуб в виде шара. А эта цифра из слив, означающая год, когда Песоцкий занялся садоводством! Это же насилие над естеством!
Черный монах. Да ты гилозоист.
Коврин. Учение о наличии души у природы мало интересовало меня. Но теперь… Я иногда сам чувствую себя яблоней, к которой привязали лошадь…
Черный монах. Ты привязан к этому дому?
Коврин. Единственное место, которое мне здесь по душе, – это парк. Угрюмый, строгий. Он оканчивается обрывистым, крутым берегом. Сосны с обнажившимися корнями. Мохнатые лапы. Внизу нелюдимо блестит вода. Кулики жалобно посвистывают. Мрак… и такое настроение…
Черный монах. Хоть садись и балладу пиши.
Коврин. Слушай, после наших с тобой встреч мне весело. Вчера я смеялся, пел и даже станцевал мазурку! Таня сказала, что у меня особенное, вдохновенное лицо. Я очень-очень интересен… Я часто взволнован, приятно взволнован… Иногда мне сильно хочется рассказать о тебе Тане и Егору Семенычу.
Черный монах. Лучше промолчать.
Коврин. Да, наверно, сочтут за бред…
Черный монах. Или испугаются. (Пауза.) Зачем тебе эти люди? С их призрачным садом… Зачем избранному статьи о спящем глазке?
Коврин. Наивная, нерассуждающая любовь. И если бы не эта девушка и её отец, я бы, пожалуй, и не узнал, что такое любовь. К очень близким, кровным людям. В раннем детстве я потерял отца и мать.
Черный монах. Это просто полубольные нервы…
Коврин. Нет-нет! Эти два человека любят меня, как родного.
Черный монах. Ты же философ, ты должен отличать желаемое от действительного.
Коврин. Я никогда не смогу полюбить здоровую, крепкую, краснощекую женщину. А вот бледная, слабая Таня…
Черный монах. Для тьмы все кошки серы…
Коврин. Как ей могут нравиться эти статьи?..
Черный монах. Брось их. А что твоя последняя статья?
Коврин. Идеи, к которым я пришел в разговорах с тобой, имели огромный успех. Она произвела фурор!
Черный монах. Ты избранный. И должен держаться этого пути.
Коврин. Вот ты странный, сверхъестественный монах. И вижу тебя только я один. И иногда меня берут сомнения…
Черный монах. Сейчас ты опять скажешь, что болен и дошел до галлюцинаций.
Коврин. Да не в этом дело! Мне хо-ро-шо! Мне непонятно как радостно! Хочется чего-то гигантского! Необъятного! Поражающего! Ведь что я понял: я никому не делаю зла. А значит, в тебе, в моих галлюцинациях, нет ничего дурного.
Черный монах. А что пишут об этом в твоих книгах по психологии?
Коврин. Мысли, которые я вычитываю из книг, уже больше не удовлетворяют меня… А вот разговоры с тобой дают мне пищу для размышлений… Надо, чтобы Таня прочитала мою статью… Нет, пустое… Уже утро… Надо бы все-таки поспать. (Потягиваясь, в полудреме.) Позову лакея, пусть принесет вина… Еще несколько рюмок… Потом укроюсь с головой и, может быть, усну… (Засыпает.)
Сцена 4
Гостиная в доме Песоцких. Егор Семеныч и Коврин сидят в креслах. Таня 1 и Таня 2 – за пианино. Играют в две руки. Таня 1 пытается напевать. Таня 2 поглядывает на Коврина. У пианино, видимый только Коврину и Тане 2, стоит Черный монах. Таня 2 резко прерывает игру.
Таня 2. Андрюша!
Таня 1. Андрей Васильевич, что с вами? Вы чем-то расстроены?
Песоцкий. Братец, как видно, сегодня не в духе.
Коврин. Меня сегодня с самого утра занимает одна легенда.
Таня 1 и Таня 2. Ой, расскажите!
Рассказывая легенду, Коврин время от времени смотрит на Черного монаха, подходит к нему, чем вызывает настороженность и удивление у собеседников, для которых монах не виден.
Коврин. Легенда странная…
Таня 1. Тем более интересно.
Коврин. Ни с чем не сообразная…
Таня 1. Рассказывайте.
Коврин. О черном монахе.
Песоцкий. Ну, давай развлеки старика.
Коврин. Начать с того, что она не отличается ясностью.
Песоцкий. Да не тяни ты, братец.
Коврин. Тысячу лет тому назад какой-то монах, одетый во всё черное, шел по пустыне…
Песоцкий. А каков штандорт?
Коврин. Извините, что?
Таня 1. Ну, место… то, где пустыня.
Коврин. Где-то в Сирии или Аравии… Это не важно.
Песоцкий. Штандорт всегда важно.
Таня 1. Папа́, не мешайте!
Коврин. Так вот. А за несколько миль от того места, где он шел, рыбаки видели другого черного монаха, который двигался по поверхности озера.
Песоцкий. Это как же?!
Таня 1. Папа́, это легенда.
Коврин. Второй монах был мираж.
Песоцкий. То есть закон оптики…
Коврин(говорит, все больше воодушевляясь). Забудьте законы оптики. Слушайте дальше. От миража получился другой мираж, потом от другого третий, и так образ черного монаха стал без конца передаваться из одного слоя атмосферы в другой.
Песоцкий. Атмосферы, говоришь…
Коврин. Его видели то в Африке, то в Испании, то в Индии, то на Дальнем Севере. Наконец он вышел из пределов земной атмосферы и теперь блуждает по Вселенной.
Песоцкий. А в чем гвоздь?
Коврин. А суть легенды в том, что ровно через тысячу лет после того, как монах шёл по пустыне, мираж опять попадет в земную атмосферу и покажется людям!
Песоцкий. Ну, тысячу лет!
Коврин. Так эта тысяча на исходе. Черного монаха мы должны ждать не сегодня-завтра!
Песоцкий. Ну, вздор!
Таня 1. Откуда вы узнали эту легенду?
Коврин. Не помню… Вычитал откуда-то… или слышал…
Таня 1. Странная легенда… как-то не по себе… (Пауза.) Папа́, мы должны поговорить о поденщиках…
Коврин. Удивительнее всего, что это правда!
Песоцкий. Ну, ты, братец, загнул!
Таня 1. Андрей Васильевич, да как же? Вам показалось…
Коврин. Нет, не показалось! Я видел.
Песоцкий. Что?
Коврин. Монаха.
Песоцкий. Да где ж?
Таня 1. Когда?!
Коврин. Вчера. Вечером.
Таня 1. Я ведь просила кухарку убрать все вино.
Коврин. Через парк я спустился к реке, там, где обрыв. Вдруг на горизонте поднялся вихрь. Вроде смерча. Такой высокий черный столб. Он стал приближаться, и мимо меня пронесся монах. В черной одежде, с седой головой и черными бровями.
Черный монах исчезает.
Песоцкий. Ну, любезный, ты и навоображал!
Таня 1. Андрюша, вы просто переутомились.
Коврин. Я ясно видел. Даже его лицо и глаза. Он улыбнулся мне ласково и в то же время лукаво.
Песоцкий. Пресвятая Богородица! До чего философии-то довели. (Тане 1.) Принеси того вина, что с прошлого спаса припрятала. Неси, говорят! Видишь, человеку ум поправить надо.
Таня 2 убегает и возвращается с бутылкой вина, отдает её Тане 1, а та – отцу. Песоцкий наливает себе и Коврину. Пьют.
Песоцкий. Да, братец ты мой… Ты выпей, выпей… Вот ведь как… Философии-то… (Пауза.) А как, любезнейший мой магистр, тебе статьи?
Коврин. Статьи?
Песоцкий. Ну, мои статьи…
Коврин. А! Статьи… Хорошо… хорошо… дельно…
Песоцкий. И правда?!
Коврин. Может, вам полный курс садоводства написать?
Песоцкий. А что! Вполне. В выставках участвую? Участвую. Медали получаю? Получаю. У Песоцкого, говорят, яблоки с голову. Песоцкий, говорят, состояние садом нажил.
Коврин. Богат и славен Кочубей…
Песоцкий. Сад образцовый. Государственной важности! Ступень в новую эпоху русского хозяйства и промышленности.
Коврин. Премного рад за вас.
Песоцкий. Но в чем гвоздь? А в том: к чему все это?
Коврин. Дело говорит само за себя.
Песоцкий. Я не в том смысле…
Таня 1. Папа́, мы хотели поговорить о поденщиках.
Песоцкий. Что будет с садом, когда я помру?
Таня 1. Папа́!
Песоцкий. Ну, что ты опять! Заладила.
Коврин. Что о поденщиках?
Таня 1. Нет надобности держать… лишних работников.
Песоцкий. Это кто так решил?!
Таня 1. Они ничего не делают… Целую неделю ничего не делают… А платить…
Песоцкий. Уж позволь мне, дорогуша, самому решать!
Коврин. Может, Таня права…
Таня 1. Можно вместо них нанять поденщиков…
Песоцкий (Коврину). Посмотри на меня: я все делаю сам. Я работаю от утра до ночи. Прививки делаю сам, обрезку – сам, посадки – сам, всё – сам! (Тане 1.) И когда мне какие-то советчики… советуют тут! Не доводи меня до грубости! Не доросла ещё указы давать. Пианина куплена – вот и брякай. А в серьезные дела не лезь! Поняла?!
Таня 1 в слезах выбегает из гостиной. Таня 2 прячется за пианино и подслушивает разговор.
Коврин. Егор Семеныч, как-то вы…
Песоцкий. Ничего. Ты что же думаешь, что секрет в работниках? Не-е-е-ет! А в том, что я люблю дело. Больше, чем ее. Чем самого себя. Вот так. Секрет в любви. В зорком хозяйском глазе да в хозяйских руках. А когда я умру, кто будет смотреть? Садовник? Работники? Кто?
Коврин. А Таня? Она любит и понимает дело.
Песоцкий. А кто спорит?
Коврин. Так что ж вы тогда?..
Песоцкий. Если после моей смерти ей достанется сад, то лучшего и желать нельзя.
Коврин. А возможно по-другому?
Песоцкий. А если, не дай бог, она замуж выйдет?
Коврин. Почему «не дай бог»?
Песоцкий. А потому, что пойдут дети.
Коврин. Чем дети-то помешали?
Песоцкий. А тем! Что о саде уже некогда будет думать.
Коврин. Ну, будет ещё и муж…
Песоцкий. Вот! Вот чего я боюсь больше всего!
Коврин. А муж-то чем не угодил?
Песоцкий. Попадется эдакий молодчик, да сдаст сад в аренду! И всё пойдет к чертям! В первый же год!
Коврин. Егор Семеныч, а вы чудак.
Песоцкий. И пришел я поэтому к выводу.
Коврин. Боюсь спросить какому.
Песоцкий. В нашем деле – бабы бич божий!
Коврин. Ну, Егор Семеныч, это вы уже хватили.
Песоцкий. Не хочу, чтоб Танька замуж шла! Ездит тут один. На скрипке пиликает. Она не пойдет за него, знаю. Но видеть его не могу! Вот, братец, какое дело. Это тебе не монах-мираж.
Песоцкий наливает себе и Коврину. Выпивают. Молчание.
Песоцкий. Буду говорить откровенно. Прямо. То, что думаю… Я тебя горячо люблю. Как сына. И горжусь тобой. Ты человек умный, с сердцем… Говорю прямо: ты единственный, за кого я выдам свою дочь. Ты единственный, кто не погубит… моё любимое дело.
Коврин. Егор Семеныч, вы меня врасплох…
Песоцкий. Я был бы рад, даже счастлив, если бы у вас с Таней наладился какой-нибудь роман…
Таня 2 выбегает из комнаты.
Коврин. Я, право, не знаю, что и сказать.
Песоцкий. Впрочем, всё это пустое мечтание… Братец, об одном попрошу: сходи успокой ее. Проплачет ведь опять всю ночь. Нехорошо это…
Песоцкий направляется к выходу, в дверях оборачивается.
Песоцкий. А когда у вас сын родится, я из него садовода сделаю! Спокойной ночи! (Уходит.)
Сцена 5
Комната Тани. Таня 1 лежит на кровати, лицом в подушку. Рядом с ней сидит Таня 2, утешает. Раздается стук в дверь. Таня 2 подбегает к двери. Прислушивается. Голос Коврина: «Таня! Таня?»
Таня 1. Оставьте меня!.. Прошу вас…
Таня 2 открывает дверь и прячется за нее. Входит Коврин.
Коврин(Тане 1). Ай-ай, как стыдно!
Таня 1 садится, начинает поспешно оправляться.
Коврин. Как стыдно и как зря! Неужели так всё серьезно?
Таня 1. Он замучил меня! У нас только сад, сад, сад, – и больше ничего! Штамп, полуштамб, апорт, ранет, окулировка, копулировка… Я с ума сойду! Вся наша жизнь ушла в сад! Мне даже ничего не снится, кроме яблонь и груш… Жизни нет. Все мираж!
Коврин. Побранились, поплакали и будет.
Таня 1 (плача). Он мне… мне испортил всю жизнь.
Коврин. Он вас любит.
Таня 1. Я слышу только одни оскорбления и обиды… за что?!
Коврин. Ну, ну, ну… Не надо плакать, Таня… Не надо, милая… (Гладит ее по волосам и плечам.) Вы оба вспыльчивы, раздражительны, и оба виноваты. Пойдемте, я помирю вас.
Таня 1. Он считает меня лишней в его доме.
Коврин. Это не так.
Таня 1. Что же? Он прав. Я завтра же уеду отсюда… Пусть!
Таня 1 вытаскивает большой чемодан, начинает скидывать в него вещи. Коврин в смущении отворачивается от содержимого чемодана и обращается к Тане 1, глядя в противоположную сторону.
Коврин. Какие пустяки вы принимаете за серьезное горе!
Таня 1. Вы не понимаете! Он мучит меня… Мне невыносимо жить здесь!
Коврин. Просто Егор Семеныч переживает за сад…
Таня 2. Вы о чем? О боже… Какой сад?! Верить выдумкам строптивого старика!
Коврин. Ну, мы же с вами вместе решились поддержать его…
Таня 1. Зачем вы согласились на это?.. Мое письмо… Оно не о нем… Оно обо мне…
Коврин. Отчего так глубоко страдать?..
Таня 2 подходит сзади к Коврину, осторожно дотрагивается до него.
