Страница 2 из 3
– Теперь ложись и спи! – Вудс выхватил посуду из её рук и быстро пошел к двери.
Амелия послушно опустилась на подушку, подтянула одеяло к подбородку и облегчённо вздохнула. Лежать было неприятно. Мокрая ночная сорочка отвратительно липла к телу.
Сейчас доктор и мисс Торндайк идут грабить мамину комнату. Она находится в конце коридора. Они будут там, и если Амелия доберётся до лестницы и спустится на первый этаж, то успеет позвать на помощь.
А если не успеет? Если грабители услышат её шаги? Как же страшно! Но оставаться тут тоже нельзя, ведь мистер Вудс вполне может вернуться, чтобы проверить, подействовал ли на неё яд.
Придётся выбираться из постели и хромать в сторону двери. Хорошо, что отец так трепетно относился к дому. Тут не скрипели ни двери, ни половицы – мистер Ричардс этого не выносил.
Амелия опустила ноги на пол, встала с кровати и направилась к двери. Ночная сорочка была мокрой и липкой, пол – холодным. В этот раз девочка пересекла комнату гораздо быстрее. Она уже приспособилась ходить, прихрамывая и слегка подпрыгивая, чтобы не травмировать больную ногу.
У выхода пришлось остановиться и прислушаться. Всё было тихо. Только часы на стене продолжали безразлично тикать, отсчитывая секунды. Амелия тихонько приоткрыла дверь, заглянула в комнату для занятий. Никого. Бледная полная луна пялилась в окно, освещая всё мутным нереальным светом. Ночью комната казалась совсем другой. Мебель приобретала странные очертания и тени. Даже обои и портреты в золочёных рамах на стенах казались чужими, виделись совсем в других тонах.
С замирающим от страха сердцем девочка пересекла полутёмное помещение и приоткрыла следующую дверь, что вела в коридор. В противоположных концах длинного коридора было по большому окну. Штор тут не вешали, и лунный свет беспрепятственно проникал, очерчивая предметы в темноте голубоватым контуром.
Коридор делился на две части с одинаковым количеством комнат в каждой, а посередине была широкая лестница, ведущая на первый этаж. На полу лежала мягкая ковровая дорожка. Она скрывала звук шагов.
Когда Амелия, придерживаясь за стену и хромая, добралась до лестницы, она услышала, доносящиеся из другой части коридора тихие звуки: то ли царапанье, то ли постукивание. Там находилась комната матери. Видимо, грабители были сейчас внутри и торопились забрать всё самое ценное, что могли найти.
Амелия подумала, что если сейчас спустится на первый этаж и начнёт кричать, созывая слуг, то мистер Вудс и гувернантка её тоже услышат и могут успеть сбежать. Что же делать? Как задержать преступников?
Прижав руки к груди, с колотящимся от ужаса сердцем, девочка мелкими шажками отошла от лестницы и стала приближаться к комнате мамы. Было очень страшно. Она почти перестала дышать, напряжённо вслушивалась в каждый шорох, но шла вперёд. Вот первая дверь… Вторая… в мамины покои вела третья дверь от лестницы.
«Боженька Всепрощающий, помоги мне, защити, не оставь меня без своего покровительства. Огради меня от всякого видимого и не видимого зла, закрой от злобы людской сделанной, задуманной или намеренной. Прикажи, Господи, сопровождать меня моему Ангелу Хранителю и отводить от меня любые беды и несчастья. Спаси и сохрани меня мой Ангел, не позволь злым людям нанести мне духовный и телесный урон. Храни меня, Всевышний и Всемилостивый».
Послышались шаги, тихие голоса и стук каких-то мелких предметов друг о друга. Все эти приглушенные звуки доносились из-за закрытой двери, к которой подошла Амелия.
Девочка пошарила рукой. Вот ручка… ниже… Сердце Амелии радостно подскочило в груди. Ключ! Он торчал из замочной скважины. Видимо, грабители надеялись, что быстро заберут всё ценное и сразу уйдут. Они отперли дверь, вошли, а ключ оставили торчать снаружи.
Девочка ухватилась одной рукой за дверную ручку, потянула её на себя, а второй рукой быстро повернула ключ. Послышался щелчок. Грабители оказались запертыми в комнате.
– Ты слышала? Там кто-то есть! – раздался из-за двери голос мистера Вудса.
Прихрамывая, Амелия поспешила к лестнице. Ах, как же часто нянюшка Агата ругала девочку, когда та съезжала вниз по перилам! Сейчас нянюшки не было, а мисс Ричардс нужно было быстрее спуститься на первый этаж.
Амелия оседлала перила и торопливо скатилась вниз. В конце пришлось спрыгнуть. Больная нога подвернулась, и девочка упала на пол. То ли от боли, то ли от страха, но крик, которым она огласила окрестности, получился таким громким, что его услышали все находящиеся в доме…
Когда на следующий день приехал мистер Ричардс, возле дома стояла полицейская санитарная тележка, а внутри здания было полно констеблей. Сам главный комиссар Столичной полиции, который был под непосредственным руководством министра внутренних дел, прибыл на место происшествия. Были здесь и детективы из Скотланд-Ярда.
Комиссар вышел навстречу хозяину дома и рассказал о том, как малышке Амелии удалось поймать двух грабителей, главным из которых оказался опасный мошенник и вор, скрывающийся под именем Джек Вудс. Ещё вечером, когда девочка позвала слуг и объяснила им, что произошло, и пока лакей, посланный дворецким, бегал в полицейский участок, преступники едва не сбежали из дома.
Лжедоктор Вудс связал воедино все шторы в комнате, спустил их через окно во двор и стал выбираться по ним на улицу. Скорее всего его план побега увенчался бы успехом, но мисс Торндайк всё испортила. Она боялась оставаться одна в запертой комнате и полезла из окна сразу вслед за подельником. Ткань не выдержала вес двоих, шторы порвались, и незадачливые грабители упали на землю с большой высоты. Мистер Вудс ударился головой, получил серьёзную травму и сильное сотрясение мозга, а гувернантка сломала руку и два ребра. Её крики и привлекли внимание слуг, которые выскочили на улицу и задержали преступников до прибытия полиции. Весь день стражи порядка толпились в доме Ричардсов, допрашивали слуг и Амелию, заполняли какие-то бумаги, отгоняли, неизвестно откуда явившихся, пронырливых репортёров.
Уже поздно вечером мистер Ричардс попрощался с комиссаром, потом отдал необходимые распоряжения дворецкому и, наконец-то, смог навестить дочь. Было уже за полночь, но Амелия не спала и ждала отца. Он был в сильном волнении и не мог даже говорить. Девочка вскочила с кровати, прихрамывая, подбежала к нему и обняла. Он тоже прижал её к себе, и они долго ещё стояли, боясь пошевелиться. Казалось, что они не виделись вовсе не три недели, а несколько лет. Смерть матери и жены, словно разорвала связь между дочерью и отцом. Амелия не могла остановить слёзы, наворачивающиеся на глаза. Сквозь полупрозрачную пелену она разглядела тень в углу комнаты. Тень была густая, с длинными расплющенными щупальцами. Она подрагивала, таяла и сжималась, а потом и вовсе скользнула под кровать, словно клочок пыли, уносимый сквозняком.
По щекам сурового мужественного лица мистера Ричардса тоже текли слёзы. Ещё никогда в жизни он не чувствовал такого стыда и угрызений совести. Как мог он поддаться унынию и заполнить своё сердце скорбью, когда рядом находилась дочь, которая страдала не меньше и нуждалась в помощи и поддержке отца? Почему он был таким эгоистом и отгородился от собственного ребёнка? Чувство вины жгло душу изнутри – так тяжело было осознавать, что из-за него дочь едва не погибла и стала калекой.
Сейчас мистер Ричардс словно очнулся от долгого сна. Он снова почувствовал себя отцом, и как заклятье твердил одно и то же: «Прости меня. Я никогда больше не позволю тебе страдать, обещаю!»
А потом наступило утро нового дня. Лондонский туман мутной пеленой маячил за окном, но первые лучи восходящего солнца пробили в нём брешь и ворвались в открытое окно комнаты. Мисс Торндайк никогда не позволяла закрывать створки окна даже зимой, но теперь её тут не было. Мистер Ричардс плотно затворил их, преграждая путь утренней прохладе. Затем он сел на край кровати, где уже лежала Амелия, и они всё утро проговорили, обсуждая, как будут жить дальше. Такого долгого разговора у них никогда ещё не было. И такого эмоционального. Девочка чувствовала, что с этого дня жизнь её начнёт меняться.
Так и произошло. Теперь отец всегда был рядом. Он всё так же служил в министерстве, но теперь обзавёлся помощником, и у него появилось больше времени, чтобы проводить его с дочерью. И всё же, следующие два года стали для Амелии, хоть и счастливыми, но не самыми лёгкими. Мистер Ричардс возил девочку по лучшим клиникам, нанимал самых известных специалистов, которые пытались исправить последствия травмы Амелии. Её лечили мазями, иглоукалыванием, вытягивали стопу с помощью жутких металлических конструкций. Не раз врачи предлагали повторно ломать кость, чтобы затем закрепить её для правильного срастания, но Ричардсы сразу отказывались от этого. Однажды отец даже привёз какого-то странного колдуна-шамана, который читал заклинания и провонял весь дом едким дымом, от чего и слуги и хозяева едва не задохнулись.
В другой раз мистер Ричардс купил за огромные деньги пучок сушёных индийских трав. Торговец, продавший ему это сено, уверял, что если делать из него отвар и ежедневно окунать туда ногу, то она непременно удлинится. Как ни странно, такое дорогостоящее средство не подействовало.
Амелия терпела на себе различные, подчас болезненные, процедуры. Она видела, как отец старается загладить свою вину и как он пытается изо всех сил помочь ей, и не хотела обидеть его отказом. Кроме того, девочка пробовала воспользоваться ещё и своим даром, пытаясь вернуться с помощью воспоминаний назад в то время, когда получила перелом. Тот день запомнился ей не очень чётко. Тогда Амелия чувствовала себя плохо, была на грани обморока, и воспоминания расплывались перед её внутренним взором. У неё так и не получалось проникнуть сознанием в тело себя двенадцатилетней. Тень-клякса снова появилась и отчаянно мешала, хоть и была теперь меньше по размеру.
После двух лет мучительного и изнуряющего лечения больная нога девушки стала выглядеть гораздо лучше, но всё же она оставалась немного короче здоровой. Амелия слегка прихрамывала, даже когда надевала специальную обувь. Отец заказывал для неё туфли у лучших лондонских мастеров. Они специально делали подошву правого башмачка чуть толще, чем на левом.
Мистер Ричардс, наверное, так и не прекратил бы своих попыток найти чудо-доктора или волшебное исцеляющее средство, но Амелия так устала от болезненных процедур, что на своё пятнадцатилетие вместо подарков попросила отца отменить лечение. Пришлось ему уступить просьбам дочери.
Амелия уже не была той маленькой девочкой, что когда-то съезжала с перил и бегала по дому. Гувернантка мисс Торндайк ошиблась – из некрасивого «индюшонка» малышка стала превращаться в милую и симпатичную девушку. Её густые кудряшки приобрели насыщенный тёмно-рыжий, почти каштановый цвет; стройная фигура, подчёркнутая модными нарядами от самых известных портных, притягивала к себе мужские взгляды; яркие веснушки девушка научилась маскировать пудрой, а бледные брови и ресницы делала тёмными и выразительными с помощью косметики.
Образованием девушки теперь занимались наёмные учителя, а следила за ними тётушка Шарлотта. Она прибыла в дом Ричардсов через несколько дней после ареста гувернантки и «доктора» Вудса. Это была почтенная добрая леди, предпочитающая тёмные платья из дорогой ткани и устаревшие чепцы. Муж тётушки Шарлотты был богатым предпринимателем. Он занимался строительством железных дорог в Америке и часто бывал в отъезде. Их единственная дочь Мэри тоже ездила с отцом в Америку, и тётушка, чтобы не скучать дома одной, перебралась жить к Ричардсам.
Наконец-то у Амелии снова появилась семья. Тётушка не оставляла её ни на минуту. Эта почтенная леди была полна энергии и сопровождала племянницу на прогулках, поездках в театр и в церковь. Шарлотта много знала и охотно делилась с воспитанницей жизненным опытом. Вот только, когда речь заходила про мать Амелии, тётушка вдруг начинала путать слова, зевать и сбиваться с темы.
В дом Ричардсов стали регулярно приезжать гости. Отец, чтобы надолго не оставлять дочь одну, часто проводил переговоры в своём кабинете или за ужином. Его помощник Ноэл Шерман посещал их дом почти каждый день. Иногда он привозил и своего сына Кристиана, который был на два года старше Амелии.
Сначала девушка очень стеснялась, когда приходил Кристиан. Он казался ей таким взрослым и рассудительным, что Амелия боялась показаться рядом с ним посредственностью. Она была слишком строга к себе. Память хранила нелестные отзывы мисс Торндайк о её внешности и умственных способностях. И, конечно, хромота девушки должна была вызвать у красавца Кристиана пусть и не отвращение, но как минимум жалость.
Парень казался мисс Ричардс чрезвычайно симпатичным, несмотря на то, что он тоже был… рыжим. Только волосы Кристиана отливали не таким ярким и насыщенным цветом, как у Амелии. Они скорее напоминали спелую золотую пшеницу, слегка подсвеченную багряным закатом. Веснушки у него на лице были светлыми, почти неразличимыми, а вот брови и ресницы имели гораздо более тёмный оттенок, отчего зелёные глаза выглядели очень выразительными.
Слишком выразительными. Все эмоции можно было прочитать по этим глазам: то они вдруг становились внимательными и сосредоточенными, словно Кристиан пытался считывать мысли собеседника; то насмешливыми, с озорным прищуром; то широко открытыми, выражающими крайнюю степень удивления. В зависимости от выражения глаз тут же менялось и лицо молодого человека.
Амелия подумала, что с такой богатой и живой мимикой Кристиан мог бы стать непревзойдённым актёром. Она украдкой подглядывала за ним и отмечала, что при любом выражении лицо юноши остаётся чрезвычайно милым. Особенно Амелии нравилось смотреть на то, как Кристиан улыбался. Никто другой не мог проявлять радость так же обаятельно, открыто и искренне, как он. А уж эти его очаровательные ямочки на щеках, появляющиеся при каждой улыбке!
Амелия хорошо понимала, что такой завидный жених не останется без женского внимания, и она… Вряд ли когда-нибудь такая девушка сможет заинтересовать его. Впрочем, юноша и не стремился к общению с ней. Да, когда они здоровались при встрече, Кристиан вежливо улыбался, и глаза его начинали радостно сиять, но разговоров он не заводил, предпочитая проводить время до ужина в обществе книг в обширной библиотеке Ричардсов.
В такие моменты Амелия чувствовала себя глубоко обиженной. Не такая уж она и страшная, чтобы сразу сбегать от неё и прятаться за книжными стеллажами. Она ведь даже не собиралась флиртовать с ним, вполне достаточно было бы дружеских бесед.
Амелия затаила обиду, и при встрече с парнем нарочно демонстрировала равнодушие и скуку. Но всё же он занимал её мысли. Девушка не могла заставить себя не думать о светловолосом красавце и, вопреки голосу разума, ждала его приезда. Она даже в библиотеку стала заглядывать после того, как он там бывал, чтобы попытаться отыскать те книги, которых касались его руки.
Мистер Ричардс был влиятельным человеком. Кто-то из издателей привозил ему в качестве подарков лучшие книжные новинки. Амелия и сама любила читать, но обычно предпочитала любовные романы. Кристиан, похоже, тоже был романтиком, но его привлекала приключенческая литература.
Амелия специально выровняла в библиотеке все тома на полках таким образом, что любое их перемещение сразу становилось заметным. Те книги, что брал молодой мистер Шерман, выбивались из общего ряда. Девушка брала их, гладила обложки, словно они могли хранить тепло его рук. Она и не заметила, как начала читать эти книги, погружаясь в увлекательные истории Вальтера Скотта и Роберта Льюиса Стивенсона. Теперь Амелия приходила в библиотеку каждый день, садилась в любимое кресло Кристиана и подолгу пропадала, растворяясь в книжных мирах приключений и путешествий.
Однажды она так увлеклась, что не услышала, как приехали гости, и вошедший в библиотеку Кристиан, застал её в кресле с книгой о Франкенштейне.
Кристиан растерянно взглянул на Амелию, сидящую в кресле, затем на книгу в её руках. Глаза его удивлённо расширились, а брови поползли вверх. Что его так поразило, интересно: девушка с книгой в руках или сама книга?
– Добрый вечер, мисс Ричардс, – выдавил он, застыв у дверного проёма и растерянно улыбаясь. На его щеках опять появились эти забавные ямочки, делающие его лицо таким милым.
– Добрый вечер, мистер Шерман, – Амелия легко поднялась с кресла. – Простите, я так зачиталась, что даже не услышала, как вы прибыли.
– Зачитались?.. Но ведь у вас в руках книга о Франкенштейне! Это же страшный роман, он не подходит для молодой леди.
Амелия почувствовала, как обида нахлынула на неё, накрывая с головой, словно волна. Да кто он такой, чтобы решать, что ей можно читать, а что нельзя?!
– Должна с вами не согласиться, мистер Шерман, – проговорила она решительно и недовольно нахмурила брови. – В этом произведении нет никаких пометок насчёт того, что девушкам его читать не следует. Более того, возможно, вы не знали, но эту историю придумала и написала, как раз девушка, которой было всего лишь восемнадцать лет!
Амелия прижала книгу к груди и с гордо поднятой головой хотела покинуть библиотеку, но Кристиан продолжал загораживать проход своим телом.
– Простите, мисс Ричардс… Амелия, я вовсе не хотел вас обидеть, – его чересчур эмоциональное лицо выражало крайнюю степень раскаянья, даже щёки покраснели от смущения. – Это, действительно, замечательное произведение, но обычно истории о путешествиях и необычных явлениях читают всё-таки мужчины. Мне есть с чем сравнивать. Все мои кузины очень редко притрагиваются к книгам, а если такое случается, то они берут либо романы о любви, либо пособия по рукоделию. И говорят они обычно лишь о нарядах и танцах или сплетничают друг о друге. Вы совершенно не похожи на них: не закатываете глаза к потолку, не дуете недовольно губы, не хихикаете после каждой фразы.
Амелия растерялась. С одной стороны, Кристиан вроде бы похвалил её, дал понять, что она не похожа на глупых инфантильных барышень, но с другой стороны, получается, что она не совсем нормальная девушка. Впрочем, ей ли обижаться? Со своей хромотой она и так навсегда останется изгоем.
– Хорошо, я принимаю ваши извинения. Мне очень жаль, что вами руководят устаревшие взгляды на жизнь. Мы живём в самой прогрессивной стране, наши колонии расположены по всему миру, технические возможности достигли невиданных высот, женщины пишут книги, рисуют картины, занимаются наукой, а вы удивляетесь этому, словно живёте сто лет назад.
Амелия тряхнула головой, и её непослушные задорные кудряшки взметнулись каштановым облаком над головой. Вряд ли она представляла сейчас, что выглядит особенно очаровательной с раскрасневшимися щеками, горящими праведным гневом глазами. Ей так шло ярко-жёлтое платье с атласной лентой, подчёркивающей тонкую талию. Смело отодвинув в сторону застывшего в дверях парня, девушка решительно вышла из библиотеки.
С этого дня их отношения изменились. При каждом удобном случае юноша пытался заговорить с ней. И это уже не выглядело обычной учтивостью, ему, действительно, было интересно её мнение. Теперь они часто обсуждали любимые книги, иногда – политику. Мистер Ричардс, читая перед завтраком газеты, всегда разговаривал вслух, делясь с Амелией новостями, и она была в курсе всех важных событий, происходящих в мире.
Так уж получилось, что именно девушка придумывала темы для разговоров с Кристианом. Она готовилась к его приходу, читала книги, находила интересные статьи. Её забавляло, что он считает её очень умной, рассудительной и сведущей во всех вопросах. Парень совсем не стеснялся спрашивать у неё совета. Иногда они спорили до хрипоты, а иногда, наоборот, молча сидели близко друг к другу и рассматривали старинные карты или гравюры в книгах.
В такие моменты сердце девушки начинало биться в груди, как сумасшедшее. С каждым днём она испытывала всё более сильное влечение к Кристиану. Она чувствовала рядом его тепло, слышала голос, ощущала дыхание, видела его яркие зелёные глаза… но он не принадлежал ей. Ах, если бы она могла хоть раз прижаться к нему, почувствовать его объятья! Хотя бы на одну секунду. И пусть она потом сгорит со стыда, пусть её сердце остановится, но ради этого мгновенья она не боится умереть.
К сожалению, Кристиан не испытывал к ней таких же чувств. Он считал её подругой, с которой можно общаться на любые темы, которая не высмеет, не укорит и не обидит. Он даже не стеснялся говорить при ней о том, какие девушки его привлекают. И хоть отец Амелии и мистер Ноэл многозначительно улыбались, видя, как их дети сдружились, а тётушка Шарлотта в шутку называла Кристиана женихом, девушка понимала, что она не пара такому красавцу.
Так продолжалось почти год. Амелии исполнилось шестнадцать. Кристиан тоже повзрослел. Он стал выше и раздался в плечах. Теперь его уже трудно было назвать юношей, это был молодой мужчина с пробивающейся щетиной на подбородке и над верхней губой. Голос его стал более низким и бархатистым.
Этот голос буквально сводил Амелию с ума. Их общение стало превращаться для неё в сплошную пытку. Всё чаще девушка ловила себя на том, что рядом с Кристианом забывает, о чём говорила. Мысли её начинали путаться, дыхание сбивалось, а слова, что хотела сказать, куда-то терялись. Амелия стала нервной и раздражительной. Всё падало у неё из рук. Она часто плакала без причины, иногда впадала в уныние или испытывала равнодушие ко всему, что происходило вокруг.
По ночам её мучила бессонница. Перед глазами возникал образ Кристиана. Он словно нарочно улыбался, смотрел нежным умоляющим взглядом, протягивал к ней руки. Пару раз Амелия забывала, что всё это ей только кажется. Она в ответ тоже протягивала ладонь, гладила Кристиана по щеке, и… тут же понимала, что пальцы её касаются не его лица, а всего лишь подушки.
После Рождества молодой мистер Шерман стал появляться в доме Ричардсов всё реже. Его отец возлагал на сына большие надежды, и Кристиану приходилось проводить много времени за учёбой и даже выполнять какие-то поручения в министерстве.
Когда его долго не было, Амелия словно впадала в спячку, делалась ко всему равнодушной и вялой. Ей не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать с кем бы то ни было. В такие дни девушка ссылалась на плохое самочувствие и просила оставить её в покое. Отец лишь качал головой и делал вид, что верит в её мнимые болезни, но тётушку Шарлотту такое положение дел не устраивало. Она была женщиной умной, и, конечно, давно разгадала причину страданий племянницы.
Однажды, когда Амелия не вышла из своей комнаты ни к обеду, ни к ужину, родственница не выдержала и явилась к ней сама. Увидев, что девушка лежит на кровати в платье и туфлях, тётушка Шарлотта сильно рассердилась.
– Что же ты, дорогая моя, лежишь в верхней одежде, и даже не спустилась в столовую? – гневно вопросила она, входя в комнату. – Отец тебя ждал, хотел рассказать о том, что вас пригласили на бал к послу.
– Ах, тётушка, вы же видите, что мне нездоровится, – тихо проговорила Амелия. – Вряд ли я смогу присутствовать на приёме. Так и передайте папеньке.
Девушка отвернулась, считая разговор оконченным, но родственница уходить не собиралась.
– В таком случае придётся пригласить доктора, вдруг у тебя серьёзная болезнь. Возможно, это даже заразно. Гостей в дом пускать, пока не следует. Надо сообщить мистеру Шерману об этом, а то вдруг он опять явится на ужин с сыном.
Амелия тут же подскочила на кровати.
– О нет! Пусть они приходят! Я не настолько сильно больна!
Девушка подбежала к тёте и умоляюще прижала руки к груди.
– Как же не больна? – ахнула Шарлотта. – Вот же: и глаза блестят лихорадочно, и лицо бледное, и губы дрожат! Пусть я и не врач, но вполне могу поставить точный диагноз: у тебя, милочка моя, определённо присутствует болезнь, и название ей – влюблённость.
Амелия, не в силах вымолвить ни слова, только отрицательно мотала головой. Шарлотта подхватила её под локоть, подвела к кровати, усадила на край и сама села рядом.
– Уж не считаешь ли ты меня совсем старой, слепой и выжившей из ума? – строго проговорила она. – Думаешь, я не видела ваших воздыханий с мистером Кристианом? Думаешь, не замечала, как ты смотришь на него? Даже слуги уже говорят об этом, а отец твой давно с мистером Ноэлом о помолвке шепчутся.
Амелия почувствовала, как лицо её начинает гореть от прихлынувшей к нему крови. Боже, как это неприлично! Она и не предполагала, что её чувства к Кристиану видны окружающим. Наверное, все осуждают такое поведение.
– Но мы… – она с трудом сглотнула, подступивший к горлу комок. – Мы всего лишь друзья.
– На друзей так не смотрят, – припечатала тётя Шарлотта, – и не плачут, не страдают так, когда их долго нет.
– Я не знаю, – пролепетала девушка, опуская глаза и чуть не плача. – Я никак не могу заставить себя не думать о нём. Я пыталась, правда.
– Но, зачем?! – старая леди коснулась её руки. – Вы будете прекрасной парой! Всё так замечательно складывается! У вас одинаковый социальный статус, ваши родители будут только рады. Ты не представляешь, дорогая моя, какая редкость для женщины нашего положения выйти замуж по любви! Ты просто счастливица! Кристиан – замечательная партия, он достигнет больших высот в карьере и так тебя любит!
– Нет, – Амелия не смогла сдержать слёз. Они хлынули из глаз ручьём. – Он не любит меня. Я некрасивая и хромая. Кристиан относится ко мне, как к другу. Он рассказывал, какие девушки ему нравятся.
Тётушка обняла племянницу за плечи и прижала к себе.
– Что это за глупости? Я же видела, с каким восторгом он на тебя смотрит. Поверь, уж я-то знаю, каким взглядом мужчины одаривают тех, в кого влюблены. Ты очень красивая, а хромота почти незаметна. А ещё, ты очень добрая, весёлая и умная девушка. Иногда, правда, слишком умная. Мужчины предпочитают, чтобы женщина была глупее их. Что там твой Кристиан говорил про других девушек?
– Он упоминал, что ему нравятся такие, которыми можно восхищаться каждую минуту, которые умеют обратить на себя внимание мужчины и знают, как его увлечь. Его отталкивают слишком болтливые особы и те, кто навязывает своё общество. Я совсем не подхожу под описание идеала. Ему нравятся роковые красотки, от которых сходят с ума.
Амелия безвольно опустила руки и снова едва не разрыдалась.
– Ах, какая же ты ещё, в сущности, глупышка, – улыбнулась Шарлотта. – Надо же так всё перевернуть с ног на голову! Хотя, как тебя винить, если ты совсем не знаешь мужчин. Они ведь мыслят совершенно иначе, чем мы. Твой Ромео хотел сделать комплимент тебе, но, видимо, побоялся выразить свой восторг открыто, ведь ты при нём стараешься показать себя слишком умной и независимой. Вот он и намекал, что восхищается тобой каждую минуту, что ты знаешь, как привлечь его внимание, чем заинтересовать. Он всего лишь пытался сказать, что ему с тобой всегда интересно и приятно находиться вместе. Влюблённые мужчины порой с трудом могут справиться со своими эмоциями, а уж озвучить свои ощущения и чувства – подавно.
Амелия с трудом подняла на тётушку заплаканные, красные от слёз глаза.
– Но он же говорил, что не может терпеть болтушек и навязчивых девиц, а ведь я только и делаю в присутствии Кристиана, что болтаю без умолку и не оставляю его в покое.
Шарлотта достала из рукава белый тонкий платок и принялась вытирать племяннице слёзы.
– Твой красавчик приезжает сюда исключительно ради тебя. Он слушает тебя открыв рот, беседует, спорит. Это не пустая болтовня, а общение. Наверняка он жаловался на молодых барышень, что способны рассуждать только о модных шляпках, да пересказывать сплетни.
Амелия всхлипнула и жалобно посмотрела на родственницу.
– Ах, тётушка, неужели я могу ему нравиться? Почему же он никогда не говорил мне этого?
– Не оттого ли, что ты слишком строга с ним? Я замечала, что как только он пытается говорить комплименты, ты оборачиваешь всё в шутку или переводишь разговор на другую тему.
– Мне кажется, что все эти фразы: «Как вы сегодня прекрасны» или «На вас такое очаровательное платье» – это всего лишь вежливое обращение, которое положено говорить любой женщине.
– Пора тебе уже научиться отличать искренние комплименты от дежурных фраз, поэтому скоро мы отправимся на бал. Думаю, что твой Кристиан тоже прибудет туда со своим отцом. Невеста ты у нас состоятельная, многие кавалеры почтут за честь танцевать с тобой. Вот пусть молодой мистер Шерман и увидит тебя в высшем свете. Если будешь слушать мои советы, то ещё до окончания бала он признается тебе в своих чувствах.
Следующие три недели были заняты приготовлениями к предстоящему балу. Мистер Ричардс хотел, чтобы первый выход в свет его дочь запомнила на всю жизнь и осталась довольна. А вот сама Амелия очень сомневалась в том, что своей хромотой сможет произвести на балу благоприятное впечатление. В отличие от других богатых лондонских красоток, она никогда не жаждала блистать на праздниках и кружить головы кавалерам.
Она сказала об этом отцу, и он признался, что его практически вынудили принять это приглашение на бал. Мистер Ричардс был в хороших дружеских отношениях с графом Сэвилом. Тот часто ездил по дипломатическим делам в Индию, а по возвращении обязательно приглашал лучших друзей в свой джентльменский клуб.
Из последней поездки граф привёз множество интереснейших приобретений и собирался по этому поводу устроить бал. Имелась ещё одна причина…
– Пора бы моему старшему сыну Генри подумать о женитьбе, – в который раз уже повторял граф, раскуривая длинную трубку. – Я ведь уже дважды устраивал балы, но этот повеса так и не смог выбрать себе невесту. Придётся, видимо, этим заняться мне.
Все присутствующие знали, что на самом деле подходящая партия для Генри давно уже выбрана, но необходимо было соблюсти приличия. Впрочем, по большому счёту бал нужен был для того, чтобы граф мог похвастаться привезёнными новинками, а также для того, чтобы развлечь графиню, которая так долго скучала всё то время, что муж был в отъезде.
Несмотря на всеобщую осведомлённость о планах хозяина клуба, джентльмены важно закивали головами, соглашаясь с графом уже в который раз.
– Но Генри ещё так молод! – прервал одобрительный гул барон Уолтон. Он был давним приятелем графа и всегда имел наготове подходящие фразы, чтобы поддержать разговор. – Вашему сыну всего лишь двадцать пять, он впервые побывал с вами в индийских колониях, можно сказать, только мир начал познавать, занялся карьерой, а тут ещё и жена появится!
Джентльмены опять одобрительно загудели и закивали головами.
– Согласен, друг мой, на женщин, несомненно, приходится тратить много внимания и времени, но без них – никуда. Я ведь женился как раз в его возрасте, и, как видите, только выиграл от этого. Мне не терпится поскорее увидеть внуков. Так что бал состоится! Это дело решённое. Надеюсь, джентльмены, увидеть всех вас на празднике.
Мистеру Ричардсу удавалось прежде избегать шумных светских развлечений. Он надеялся, что и в этот раз приглашение минует его, ведь все знали о смерти его жены и несчастье, произошедшем с дочерью, но сегодня граф неожиданно подошёл к нему и, взяв под локоть, отвёл в сторону.
– Дорогой мой друг, слышал, сколько сил, средств и времени вы тратите на лечение дочери. В этот раз я привёз с собой удивительного лекаря-индуса. Не поверите, но он спит прямо на острых гвоздях, вбитых в доску, и питается исключительно фруктами. Удивительно, но с помощью массажа этот врачеватель излечил спину моему камердинеру, когда тот упал с лестницы. А ведь лучшие лондонские врачи разводили руками и ничем не могли помочь. Я мог бы одолжить вам своего индуса, возможно, он и вашей малышке поможет.
– Я безгранично благодарен вам за заботу, граф, – ответил мистер Ричардс. – К счастью, всё уж позади. Мы прекратили лечение. Амелия вполне здорова, и она уже не та крошка, что вы помните. Ведь ей исполнилось шестнадцать.
– Вот как?! – граф, похоже, был искренне рад такому повороту событий. – Подумать только, как быстро бежит время! В таком случае, я буду настаивать, чтобы на предстоящем балу вы присутствовали с юной мисс Ричардс. Нет-нет, возражения не принимаются! Вам не удастся и далее прятать сей драгоценный бриллиант за семью стенами! Пора уже молодой леди увидеть высший свет!
Граф был настроен очень решительно и не принимал отказа. Пришлось отцу Амелии уступить, хоть он и понимал, что вывести дочь в высшее общество стоит целого состояния. Но это было делом чести, да и портить отношения с графом – значило бы навредить своей карьере.
Первым делом предстояло объехать самых дорогих лондонских портных, чтобы заказать бальное платье. И тут уж ни в коем случае нельзя было экономить, ведь наряд девушки даёт понять окружающим, состоятелен ли её отец и насколько он щедрый.
Конечно же, платье дебютантки должно подчёркивать её нежность и невинность и быть пронзительно белым или с едва различимым цветовым оттенком. К нему полагалось приобрести перчатки, сумочку, веер, и ещё множество различных необходимых аксессуаров.
Особое внимание пришлось уделить обуви. Для Амелии требовались специальные туфли с разной толщиной подошвы. Они должны быть настолько удобными и лёгкими, чтобы даже во время быстрых танцев никто не заметил хромоту девушки.
Мистеру Ричардсу пришлось раскошелиться и на дополнительных учителей по танцам, французскому языку и светским манерам. Амелия была достаточно образованной девушкой, но для бала требовалось отточить эти умения до совершенства, ведь любую даже самую малую оплошность сплетницы раздуют до катастрофических размеров.
На последнем балу граф Сэвил попросил одну из прелестниц исполнить на пианино музыкальное произведение, дабы порадовать гостей. Девушка сыграла недостаточно хорошо, и тут же бедняжку заклеймили, навесив на неё ярлык необразованной, ленивой и глупой особы. Сплетни так сильно разрослись, что несчастную перестали приглашать на балы и званые вечера.
Мистер Ричардс решил перестраховаться и нанять дочери нового учителя музыки. Амелия вполне сносно владела пианино, могла сыграть пару незатейливых этюдов, но отцу этого казалось мало. Ему хотелось, чтобы дочь разучила какое-нибудь сложное произведение и при случае могла поразить гостей графа музыкальным талантом.
К сожалению, найти подходящего учителя музыки, отвечающего всем нужным параметрам, не получилось. С приходом сезона балов всех лучших преподавателей расхватали. Оставшиеся были не настолько хороши, и мистер Ричардс, решив рискнуть, нанял на работу некоего мистера Энтони Глора. Кандидат в учителя казался всем хорош, но у него имелись два существенных недостатка: он был довольно молод и хорош собой.
Для девушки на выданье такой учитель категорически не годился. Его присутствие в доме могло вызвать ненужные сплетни и подозрения. Впрочем, если соблюдать все предосторожности, то сплетням не останется ни одного шанса. К тому же услуги преподавателя музыки потребуются на непродолжительное время.
Мистер Ричардс выяснил, что Энтони Глор принадлежит к аристократической семье, которая разорилась из-за пристрастия отца семейства к азартным играм. Им даже пришлось продать поместье, чтобы покрыть все долги. Но сам Энтони никогда и ни в каких махинациях замечен не был.
Рекомендации от прежних нанимателей у него имелись только самые хвалебные, но, как правило, приглашали учителя на небольшой срок, видимо, тоже опасались, что он может оказаться охотником до богатого приданого. Увидев лощённого и чересчур услужливого молодого человека, мистер Ричардс решил внимательно за ним приглядывать.
Амелия тоже удивилась появлению учителя-мужчины в своей комнате для занятий. Мистеру Глору на вид было немногим больше тридцати лет. Он имел средний рост, ладную фигуру и привлекательное, хоть и чуть вытянутое вперёд лицо. С первых же минут он показался Амелии чем-то похожим на лиса, возможно, формой лица, прищуренными глазами или хитроватой улыбкой тонких губ, обрамлённых чёрными усиками-стрелками. Голос у Энтони Глора тоже оказался тихим и вкрадчивым. Он представился, учтиво поцеловал руку мисс Ричардс, попав губами чуть выше запястья и виновато улыбнулся.
В это мгновение Амелия почувствовала, как её сердце сжалось от напряжения, словно хотело предупредить хозяйку о чём-то.
Три недели пролетели, словно три дня. С утра до вечера Амелия была занята приготовлениями к балу. Требовалось часто ездить на примерку платья в другой конец Лондона. Несколько раз она с отцом и тётушкой бывала в театре, опере и музее. Нужно было узнать обо всех новинках культурной жизни, чтобы при случае поддержать разговор и не прослыть невеждой.
Занятия с учителями занимали всё свободное время, оставляя крохи его лишь на еду и сон. Преподаватели по танцам, французскому языку и этикету оказались очень строгими и требовательными, а вот учитель музыки Энтони Глор, напротив, был мягок и отзывчив. У Амелии даже с ним возникло что-то похожее на дружбу.
Тётушка Шарлотта, приставленная отцом следить, как проходят уроки, сразу принималась клевать носом едва слышала первые аккорды. Она чистосердечно призналась, что плохо разбирается в музыке, потому что она наводит на неё сонливость. Как только Амелия начинала играть на пианино, веки тётушки становились тяжёлыми и опускались.
Энтони обычно занимался с девушкой игрой на пианино около часа, а затем разрешал ей перебраться в кресло и отдохнуть. Он сам садился за инструмент и начинал играть. Ах, как великолепно он это делал! Едва его пальцы касались клавиш, как он преображался. На людях мистер Глор держался, словно натянутая струна, сдерживая свои чувства и эмоции, но, когда слышалась музыка, его сдержанная показная холодность растворялась.
Он виртуозно умел передавать через мелодию человеческие чувства. Клавиши от его касаний как будто плакали и смеялись, музыка то накатывала, нагоняя страх, то звучала нежно и успокаивающе, словно ласкала душу. На лице музыканта в это время отражались тени эмоций. Казалось, он пытался спрятать их, но они проявлялись в едва уловимых движениях уголков губ, в подъёме бровей или подрагивании ресниц.
Если у Кристиана лицо казалось слишком подвижным, и все чувства явно читались на нём, то у мистера Глора, словно имелась маска, которая становилась чуть прозрачнее, когда он пропускал через своё сердце музыку. Зато пальцы Энтони выдавали его с головой. Они жили какой-то своей жизнью, становясь то гибкими, нежно ласкающими клавиши, то жёсткими, отбивающими по ним чёткий ритм.
Амелия любовалась тем, как он играет. Она словно зачарованная впивалась взглядом в уверенные движения рук и в глаза музыканта. Ах, почему же он сдерживает себя? Ей так хотелось увидеть каким будет лицо Энтони в моменты эмоционального подъёма, радости или печали без этой «маски». Человек, который так тонко чувствует музыку, наверняка так же остро может ощущать и проявлять свои чувства.
Иногда, пока тётушка Шарлотта сладко посапывала в кресле, им удавалось поговорить. Делать это приходилось почти шепотом под музыкальное сопровождение, но у Энтони был острый музыкальный слух, и он понимал слова девушки, даже когда она говорила очень тихо.
Сначала их тайные беседы касались только музыки. Мистер Глор говорил, что Амелия лучшая его ученица и очень талантливая потому, что она хорошо чувствует любую мелодию, пропускает её через своё сердце. Энтони уверял, что если девушка будет стараться, то талант себя проявит.
Амелия жаловалась, что очень устаёт от подготовки к балу и сильно нервничает. Тогда мистер Глор стал рассказывать о том, как сам посещал балы, пока их семья не разорилась. Девушка из его историй узнавала светскую жизнь изнутри с её тайнами, интригами и лицемерием.
Преподавательница по этикету миссис Флетчер требовала от Амелии только знания правил, а Энтони делился практическими навыками, которые могли пригодиться неискушенной в светских хитростях дебютантке.
Через несколько дней Амелия так сдружилась с мистером Глором, что не заметила, как стала делиться с ним своими душевными переживаниями. Она всё ещё сомневалась, что нравится Кристиану. Ей было сложно понять его «мужское» поведение, и разъяснить его поступки смог бы только другой мужчина.
Мистер Глор успокаивал Амелию, говорил, что она очень мила, и Кристиан наверняка влюблён в неё. А то, что парень не проявляет своих чувств, говорит только о его природной скромности. Нужно всего лишь дать ему время для того, чтобы он поборол робость и начал действовать. Энтони умел говорить убедительно. После разговора с ним Амелии становилось легче на душе.
Наконец, наступил знаменательный день. С самого утра дверь в дом Ричардсов не закрывалась. Слуги, лакеи, портные, модистки – все они носились туда-сюда, словно на пожаре. Амелию дёргали во все стороны одновременно, одевая, сооружая причёску, поучая как себя вести. Собраться на бал было не простым делом. В комплект одежды входил и корсет, и тонкая рубашка из батиста, которая надевалась под него, и накрахмаленные панталоны, и нижняя шелковая юбка, и турнюр. Затем следовало облачиться в само платье и нацепить украшения. Ко всему этому прилагались сумочка, веер и карне. Амелии было душно и утомительно. Хотелось вырваться и бежать, куда глаза глядят, но она собрала всю волю в кулак и стойко терпела, молясь про себя и успокаиваясь тем, что скоро этот кошмар закончится.
После обеда, на котором девушка от волнения не смогла проглотить ни кусочка, стали собираться в дорогу. Путь предстоял неблизкий. Наконец сборы тоже закончились и экипаж отправился в путь. Мистер Ричардс был в белоснежной рубашке с высоким воротником, в жилете и фраке. На голове его красовался цилиндр, на шее платок, скреплённый заколкой с бриллиантом. Тётушка в платье цвета морской волны выглядела лет на десять моложе. Амелия, как и положено дебютантке, облачилась в белое. Плечи её были открыты, причёску украшали полураспустившиеся бутоны роз, в ушах покачивались маленькие изящные серьги с россыпью изумрудов, а на шее – кулон.
Всю дорогу Амелия провела словно в оцепенении. Она боялась лишний раз пошевелиться или вздохнуть в тугом корсете, и даже не слышала, о чём говорят отец и тётка. Дом графа Сэвила казался настоящим дворцом. Все окна огромного трёхэтажного здания сияли огнями. Вдоль дороги, ведущей к нему, тоже горели фонари. Прибывающие экипажи даже учинили небольшой затор, и Ричардсам пришлось слегка поволноваться, прежде чем они смогли подъехать к входу.
Гости поднимались по широкой лестнице, где у дверей их встречала сама хозяйка дома – графиня Сэвил в шикарном алом платье со шлейфом, расшитым золотыми нитями, с высокой причёской, украшенной рубиновой диадемой, по плечам струилась полупрозрачная накидка, концы которой развевались на ветру, как фантастические крылья. Выглядела она великолепно. С годами графиня не потеряла красоту и изящество.
Графиня так радушно приветствовала Ричардсов, словно они являлись её лучшими друзьями. Последовал взаимный обмен светскими любезностями. Дебютантку представили леди Сэвил. Они обменялись несколькими фразами, и, хоть девушка сильно робела, у неё получалось отвечать на вопросы хозяйки дома толково и внятно. Графиня осталась довольна собеседницей и сказала, что желала бы чаще видеть девушку в своём доме.
Затем леди Сэвил переключила своё внимание на мистера Ричардса. Отец Амелии не раз бывал на званых вечерах и в совершенстве освоил правила изысканных бесед. Пока не закончилось «расшаркивание», Амелии пришлось, скромно потупив взгляд, топтаться рядом. К счастью, это длилось недолго. По лестнице поднимались ещё гости, и графиня переключила внимание на них. Ричардсам позволили пройти внутрь помещения.
Лакей проводил их в главный зал, залитый ослепительным светом. Здесь находился оркестр, играла лёгкая музыка. Зал оказался огромным, с колоннами, с лепниной по стенам и потолку, с лакированным блестящим полом. У Амелии даже дух перехватило от такого великолепия.
У входа в зал гостей встречал сам граф с двумя сыновьями. Он был немного грузным, но чрезвычайно подвижным и разговорчивым.
– Вот он, злодей! – радостно закричал граф, подходя к ним, широко расставив руки. – Как ты мог, друг мой, скрывать такую жемчужину взаперти?! Ах, какая красавица! Мисс Ричардс, я просто очарован! Несказанно очарован! Можно было не тратиться на такое огромное количество свечей, вы своей красотой ослепили всех присутствующих! Посмотрите, как остолбенели мои сыновья!
Он рассмеялся, крайне довольный своей шуткой. Амелия почувствовала, что её щёки пылают. Никогда ещё в жизни ей не пели таких дифирамбов. Казалось, что взоры всех присутствующих обращены к ней. Сыновья графа тоже выказали девушке своё почтение. Генри, старший из них, внешне очень походил на отца – такой же светловолосый, с грубоватыми чертами лица, и являлся как бы молодой и более стройной версией графа.
Он учтиво и сухо поклонился и коснулся губами руки девушки, не выказывая какой-либо особой симпатии. Праздник и наличие большого количества гостей его явно утомляли. Взгляд наследника казался слегка затуманенным и рассеянным. Он пробормотал, что рад видеть мисс Ричардс на балу и, казалось, тут же забыл о ней, погрузившись в свои мысли.
Младшему сыну графа, Уильяму на вид можно было дать чуть больше двадцати. Он выглядел стройным, черноволосым, черноглазым и чрезвычайно симпатичным. В отличие от брата он рассматривал Амелию с явным интересом. Она словно физически ощутила его взгляд, скользящий по фигуре, плечам и лицу.
Пока граф о чём-то оживлённо разговаривал с мистером Ричардсом и тётушкой Шарлоттой, Уильям подошёл к Амелии, галантно поцеловал ей руку и, распрямляясь, прошептал:
– Теперь я понимаю, почему Кристиан потерял покой и сон.
Это высказывание было таким неожиданным, что девушка растерялась, не зная, что на это ответить, а Уильям с лёгкой усмешкой на губах, уже поклонился и отошел в сторону.
Тётушка Шарлотта подвела Амелию к одному из диванов, где уже сидели другие дебютантки в светлых бальных платьях, а сама отошла к группе пожилых леди. Амелия заметила, что многие прибывшие мужчины тоже рассредоточились по небольшим группам. По залу прохаживались в основном семейные пары под ручку, здороваясь друг с другом и рассматривая диковинные скульптуры, изображающие индийских богов.
Постепенно зал всё больше заполнялся людьми. Распорядитель бала объявлял вновь прибывших. Граф уделял каждому внимание, старался, чтобы гости чувствовали себя непринуждённо. Наконец появился и мистер Шерман со своей супругой и сыном Кристианом.
Миссис Шерман оказалась невзрачной особой с недовольным выражением лица. Она была в платье слишком тёмного цвета, плечи её прикрывала шаль. Женщина смотрела на всех присутствующих с неодобрением, словно они делали что-то непристойное. А вот Кристиан, напротив, выглядел великолепно. Фрак идеально сидел на его ладной фигуре, светлые волосы были тщательно уложены. Однако Амелия отметила, что он похудел, а под глазами у него появились тени.
Граф очень тепло приветствовал мистера Шермана. Было заметно, что они давние друзья. Младший сын графа Уильям тоже оживился и подошел к Кристиану. Они сразу о чём-то стали шептаться, иногда бросая косые взгляды в сторону Амелии.
– Ах, он опять посмотрел на меня! – негромко воскликнула одна из девушек, сидящая на диване рядом с Амелией. – Его взгляд пробирает меня до мурашек. Вы ведь тоже заметили, какой у него взгляд? Я ведь не выдумываю?
Амелия очнулась от разглядывания приглашённых, повернулась к белокурой кокетке и вынуждена была признать, что та выглядит чрезвычайно мило.
– Меня зовут Джастина, – представилась девушка, заметив, что Амелия обратила на неё внимание. – Как вы считаете, Уильям Сэвил симпатичнее своего старшего брата? Мне вот кажется, что – да. На прошлом балу я танцевала с Уильямом два раза. Он прекрасно танцует! Хотя Кристиан Шерман тоже хорош собой, но мне показалось, что он почему-то сторонится девушек, мало общается. Он меня ни разу не пригласил на вальс.
– Возможно, этому есть причина, – вмешалась в разговор брюнетка с высокой причёской, сидящая по другую сторону от Амелии. – Мне кузина Кристиана говорила, что у него при рождении обнаружился какой-то порок. Может быть, у него есть физический недостаток, из-за которого он стыдится.
У Амелии прямо руки зачесались – так захотелось треснуть сплетницу по макушке веером, но брюнетка, словно почувствовав это, быстро поправилась:
– Правда, верить Хелен особо нельзя, она такая сплетница и завистница. Они с Кристианом друг друга терпеть не могут.
Амелия уже собралась сказать что-то в защиту своего друга, но тут оркестр прекратил играть, и граф вышел на середину зала, обращаясь к собравшимся с речью. Он снова поприветствовал гостей, объявил, что в скором времени собирается женить старшего сына, а также известил о том, что через несколько месяцев снова вынужден будет отбыть в Индию. На этот раз со своим младшим отпрыском.
Амелия плохо прислушивалась к речи. Всё её внимание было приковано к Кристиану. Он выглядел расстроенным и каким-то потерянным. Возле него всё время был Уильям Сэвил, который что-то нашептывал и трогал друга за плечо, словно хотел поддержать и приободрить.
– Ах, какая жалость, – всхлипывала блондинка слева от Амелии. – Уильям уедет с отцом в Индию на два года. Я ведь не могу ждать его так долго, вдруг он не влюблён в меня.
Её последние слова потонули в звуках музыки. Публика оживилась. Кавалеры стали приглашать дам на танец. Кристиан и Уильям направились к дивану, на котором сидели девушки. Блондинка Джастина тихонько запищала от восторга и подалась всем корпусом вперёд, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить с места, но Уильям подошёл к Амелии.
– Не окажете ли мне честь танцевать со мной? – он поклонился. Чёрные глаза хитро блеснули, взгляд был внимательный, изучающий.
Амелия боковым зрением заметила, как Кристиан ангажировал на танец какую-то пухленькую девицу, сидящую возле блондинки Джастины. Что задумали эти двое приятелей? Почему Кристиан избегает её? Возможно, удастся выяснить об этом у Уильяма во время танца. Амелия изобразила очаровательную улыбку и встала с места.
Жаль, что кадриль – это быстрый танец и не предполагает долгого сближения с партнёром. Особого мастерства тут не требуется, достаточно знать рисунок танца. Гости выстроились в линии: кавалеры напротив партнёрш. Зазвучала игривая мелодия. Повороты, лёгкие реверансы, поклоны, кружение. Уильям то отдалялся, то приближался. Его стройная фигура скользила возле девушки, рука касалась её руки, пальцы сжимали её запястье и снова отпускали. Даже через перчатки Амелия ощущала тепло его ладоней. Танцующие сменяли друг друга, затем возвращались к своим парам.
Игривая кадриль не позволяла обмолвиться даже словом. Уильям не сводил своих чёрных глаз с Амелии, словно пытался прочесть мысли по её лицу, но та держала эмоции при себе, глядя на партнёра холодно и, даже, несколько вызывающе. Наконец танец закончился, кавалеры стали провожать дам на место. Уильям повёл Амелию к дивану, она сжала пальцами его ладонь и прошептала:
– Вы едва не прожгли взглядом во мне дыру, барон. Чем я заслужила такую пытку?
– Вы сводите с ума моего друга, – так же тихо проговорил Уильям. – Я пытался понять, чем же вы на него так действуете.
– Видимо он, действительно, не в себе, раз трусливо избегает общения со мной и подсылает друга, – быстро ответила Амелия, продолжая мило улыбаться.
Уильям изменился в лице, словно получил пощёчину.
– Он не подсылал меня! Он мучается, но открыться перед вами выше его сил из-за страха быть отвергнутым.
– Такое поведение называется малодушием, – припечатала Амелия, затем сделала реверанс и, быстро, пока барон не успел ничего ответить, невинно хлопая ресницами, села на диван.
Чёрные брови Уильяма нахмурились, губы недовольно сжались, а глаза превратились в две злые щёлочки. Он молча поклонился, развернулся и с идеально ровной спиной отошёл в сторону. Амелия тоже была рассержена. Она считала Кристиана близким человеком, думала, что они могут полностью доверять друг другу, а оказалось у него есть секреты, о которых знают другие, но не она. Блондинка Джастина хотела что-то спросить у неё, но глянув в лицо девушки, так и подавилась вопросом.
На следующий танец Амелию пригласил какой-то полноватый молодой человек с зализанными назад жидкими волосами. Он старался вести себя очень уверенно, пытался завести с девушкой разговор, но та его почти не слушала и крутила головой, пытаясь отыскать в зале Кристиана. Кавалер сдался и замолчал. После танца Амелия снова оказалась на диване, где остальные девушки вполголоса обсуждали какую-то маркизу, которая надела на бал слишком массивные украшения.
«Я неправильная, – с тоской подумала Амелия. – Здесь так замечательно: музыка, блеск, красивые люди, атмосфера праздника. Все кругом смеются, радуются жизни, а я совершенно разбита из-за того, что близкий друг не общается со мной. Нужно взять себя в руки и не поддаваться унынию!»
Но на глазах сами сбой выступили предательские слёзы, в носу защипало. Ещё не хватало начать при всех шмыгать носом и реветь. Внезапно в поле зрения появилась тётушка Шарлотта и поманила её рукой.
– Очень горжусь тобой, дорогая, – похвалила она Амелию, как только они отошли от других дебютанток. – Ты себя ведёшь очень достойно и учтиво – это многие отметили. Только выглядишь ты не очень радостной. Попытайся получить хоть чуточку удовольствия от праздника. Многие хотят танцевать с тобой. Бальная книжка заполнена, кавалеры расписаны уже на все танцы.
– Ах, тётушка… – всхлипнула Амелия.
– Знаю, о чём ты вздыхаешь, – перебила её Шарлотта. – Драгоценный Кристиан будет кружить тебя через два танца. Я же говорила, что никуда он не денется. Ходит по залу, смотрит в твою сторону, кусает губы и томно вздыхает, как барышня. И если сейчас же не начнёшь улыбаться, я скажу ему, что танцевать ты отказываешься по причине плохого самочувствия!
– Видимо, мне придётся выглядеть радостной, – благодарно улыбнулась Амелия, – иначе вы придумаете мне ещё какое-нибудь наказание.
Тётушка тихонько засмеялась, а девушка вернулась на диван, где уже во всю болтали дебютантки, не в силах сдерживать свои эмоции от пережитых впечатлений. Но просидела она недолго, новый танец и новый кавалер заставили её покинуть насиженное место. Молодой джентльмен был очень галантен и мил, он умело вел, и Амелия даже получила удовольствие от танца. Она не заметила, как стала поддаваться всеобщему настроению праздника и веселья.
Следующий танец девушка уже вовсю улыбалась и даже добродушно рассмеялась, когда её не слишком ловкий кавалер запутался и развернулся не в ту сторону.
– Не смущайтесь, – подбадривала она неуклюжего молодого человека, когда он провожал её на место. – Вы очень милый, и с вами было приятно танцевать.
В ту же секунду Амелия почувствовала на себе обжигающий взгляд. Она обернулась и увидела Кристиана. Он слышал её последнюю фразу, и лицо его было перекошено от боли и раздражения. Пытаясь справиться с бушующими внутри эмоциями, он подошёл к ним и учтиво поклонился.
– Могу ли я пригласить вас на танец, миссис Ричардс?
– Так никакого танца ещё и нет, сейчас небольшой перерыв, – Амелия невинно захлопала ресницами. – И я так устала кружиться… Вы не находите, что здесь стало душно?
Кристиан с силой сжал челюсти, краска прихлынула к его лицу, он ни слова не говоря метнулся к разносчику напитков, наряженному в индийский халат и тюрбан, и, схватив с подноса бокал, вернулся к Амелии.
– Держите! Это должно остудить вас! – он сунул бокал ей в руку и выжидающе уставился на девушку горящим взором.
Партнёр Амелии по танцу что-то невнятно пробормотал и тут же ретировался, стараясь не оглядываться.
– Вам бы тоже не помешало охладиться, мистер Шерман. Вы выглядите немного взволнованным, – с невинной улыбкой проговорила Амелия и протянула ему бокал. – Я уступлю вам этот напиток, а вы потом принесёте мне другой.
– Пейте уже наконец-то, – едва не прорычал в отчаянии Кристиан сквозь сжатые зубы, – и идёмте танцевать.
Амелия не спеша осушила бокал и позволила вести себя на вальс. Кристиан сумел справиться с эмоциями и даже попытался улыбнуться.
– Вы сегодня выглядите невероятно красивой, Амелия.
