Демидов отключается без каких-либо предупреждений, а я так и остаюсь сидеть, сжимая руль. Невоспитанный такой. А ещё препод!
– Такие дела, Котлетка, – жалуюсь собаке. – Ты главное — не отчаивайся, Мир нас обязательно спасёт. Он нас любит, в отличие от некоторых душнил.
Время идёт медленно-медленно.
Руки и нога на педали довольно быстро затекают, и я начинаю переживать ещё сильнее. Всё это происходит ровно до тех пор, пока в окне не мелькает что-то белоснежное.
Это же…
Распахиваю в изумлении рот, понимая, что это мой преподаватель собственной персоной. Лев Викторович открывает водительскую дверь и обжигает взглядом задранную юбку, я же виновато пожимаю плечами. Руки-то у меня заняты.
– В чём проблема, Юля? – спрашивает он, вновь и вновь проверяя моё тело на целостность.
Я, в свою очередь, тоже с удовольствием осматриваю размашистые плечи и лёгкую небритость на его лице. Взгляд застревает в районе расстёгнутой верхней пуговицы на его рубашке.
Быстро нахожусь и отворачиваюсь.
– Не заметила ограждения, – каюсь.
Лев Викторович кивает, задумчиво смотрит на капот и огибает открытую дверь. Его пятая точка просто создана для классических брюк с отутюженными стрелками. Я клянусь. Это смотрится так залипательно, что я не сразу слышу его слова.
– Ты здесь ещё развернуться смогла бы при желании, – произносит спокойно. – До котлована метр.
– Метр? – вскрикиваю и выглядываю из-за руля.
Неужели, у меня настолько плохо с пространственными вычислениями? У главного чертёжника в моей жизни этот же самый вопрос на лице.
Смущаюсь.
– Включай заднюю скорость и плавно нажимай на газ, – приказывает он ровным голосом.
Киваю многократно и осторожно убираю одну руку с руля.
– Только не перепутай скорости, – добавляет.
Закатываю глаза. Я что, совсем идиотка, что ли?
Сдаю немного назад и заглушив машину, выбираюсь наружу. Одёргиваю юбку и подпрыгиваю, чтобы размять затёкшую ногу.
Украдкой наблюдаю, как Лев Викторович склоняется над бампером.
– Там всё плохо? – спрашиваю отворачиваясь.
Так легче услышать правду.
– Смотря что считать плохим, Юля.
– Ну… нужен ремонт? Эвакуатор? – с ужасом округляю глаза.
– Мне кажется, достаточно будет полировки, обойдёмся без эвакуации на этот раз, – произносит, поднимая на меня равнодушный взгляд. – Возле автозаправки есть мойка.
Кивает на противоположную сторону дороги.
Мнусь на месте, раздумывая. Приём у ветеринара совсем скоро, но и ехать в город с покоцанным бампером, а потом самой искать автомойку– не вариант.
Вдруг папу встречу? Секир башка будет.
– Можно вас попросить... подбросить меня до центра? – прищуриваюсь и склоняю голову набок.
*
– Что это? – спрашивает Лев Викторович подозрительно.
Широкие скулы на мрачном лице кривятся, а чёрные очки съезжают на нос. В сочетании с белой рубашкой это всё смотрится по-голливудски.
– Моя собака, – отвечаю, гордо встряхнув волосами.
– Если она уделает мне салон, я…
– Её зовут Котлетка, – не даю договорить угрозу и показываю своему преподавателю мопса с розовым бантиком на шее. – И она вся в меня. А воспитанность – моё второе я, между прочим.
– Третье, – слышу тихое ворчание.
– Что?
– Твоё второе я – это внимательность, Юля. Сама говорила. Значит, воспитанность – третье!
Разместив питомца на заднем сидении, смущённо прикрываю дверь и широченной улыбкой озаряю полусонную провинциальную улицу.
Он помнит! Боже, боже!
Два года прошло, а Лев Викторович Демидов всё помнит!
Усаживаюсь рядом, засветив новые чулки, и тут же чопорно выправляю юбку.
– Может и третье, но…
– Твою мать, грёбаная псина, – пугаюсь грозного рыка и тут же оборачиваюсь.
В ужасе прикрываю рот.
Упс. Кажется, Котлетке слишком понравился мой препод! С одной стороны я даже рада, что у неё всё получилось с мочеиспусканием, но предусмотрительно молчу. Это было бы невежливо по отношению к педагогу.
А вот кто-то и не пытается быть вежливым.
– Выкидывай её отсюда на хрен, – цедит Демидов.
Перевожу взгляд за окно, на пустынную трассу. Странное сегодня воскресенье. Ну хоть машину к вечеру отполируют. Может, такси вызвать?..
– Ладно, мы вместе уйдём, – поднимаю руки в извинительном жесте и открываю дверь.
Демидов молча наблюдает, как я забираю Котлетку и прощаюсь:
– Спасибо Вам, Лев Викторович за помощь и за кров для нас с Котлеткой. Пусть и временный.
С лёгкостью хлопаю дверью Мерседеса и озираюсь по сторонам. Вечно я попадаю туда, где вообще не должна была оказаться. В микроскопической сумочке, которая всё это время болталась у меня на животе, отыскиваю свой телефон, бережно изъятый из «БМВ», и пытаюсь загрузить приложение с поиском такси. Котлетка, кажется, путём опорожнения на дорогом кожаном диване чудом исцелилась.
– Сядь в машину, – слышу строгий приказ.
Поднимаю глаза на открытое окно внедорожника.
– Мы сами доберёмся, не переживайте, Лев Викторович. Поезжайте спокойно по вашим делам.
Разворачиваюсь и бодро шагаю по гравию, чувствуя себя очень правильной и до невозможности волевым человеком. Но чуть замедляюсь, когда вижу впереди, за автозаправкой стаю бездомных собак.
Чёрт.
Демидов тоже замечает этот безусловный «козырь» и тут же его использует, загоняя меня в тупик:
– Десять секунд, Юля. И я уезжаю, а ты оставайся, раз жизнь так ничему тебя и не научила.
Обжигаю его горящим взглядом.
Это нечестно. Неправильно ему вот так кидать мне это в лицо. Он же всё знает… он там был и видел всё своими глазами.
– Пять секунд, – кидает препод небрежно и снимает тёмные очки.
Ладно.
Кинув короткий взгляд на собак, сжимаю в руках Котлетку и усаживаюсь на переднее сидение вместе с ней.
– Только потому, что Котлетке угрожала смерть…
– Ага…
– И вообще, разве можно быть таким жестоким?
– О чём ты, Юля?
– Ну, как вы отнеслись к больному животному, - киваю на мопса, - или ко мне, когда… намекаете на прошлое.
Лев Викторович равнодушно отворачивается и вальяжно устраивается в кресле. А я только больше распаляюсь.
– Так ведь нельзя. Ну, правда. «Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми. Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными». Слышали? Хотя откуда?..
Молчит.
Немного ошарашенно наблюдаю, как Демидов водит длинными, красивыми (разве у него может быть что-то некрасивое?) пальцами по мультимедийному экрану и включает музыку на минимальную громкость. Это, наверное, чтоб меня было неслышно.
Невозможный мужчина, хоть и симпатичный.
– Это, между прочим, Чак Паланик в «Призраках» написал. Человек уважаемый, образованный и всесторонне развитый.
Награждаюсь скептическим взглядом, который подогревает меня и дальше продолжать монолог.
– Животные – тоже живые существа, Лев Викторович. Котлетка вчера весь день температурила. Простудилась немного и в туалет не могла сходить, – краснею от красноречия. – Да… конечно, я понимаю. Это печально, что она сделала "это"… в вашей машине. Но у меня есть деньги.
– Пфф…
– А что вы так реагируете? Они не отцовские, не переживайте. Я сама заработала. Делала заказ для одной женщины, у которой умер муж. Ей нужен был их общий портрет…
– Твою мать, – слышу я справа и снова вздрагиваю, когда Лев Викторович бьёт по рулю.
Ругается под нос неприличными словами.
– Что? – пугаюсь.
Взгляд синих глаз затрагивает сначала бантик на голове Котлетки, потом мои коленки и замирает на секунду на лице в районе раскрытых губ.
– Какая же ты Юлька-мозгоклюйка!..
Глава 8. Юля
Утро следующего дня начинается с того, что я больше всего терпеть не могу – я проспала!
Вспомнив, что первой парой у нас ненавистный семинар по черчению, начинаю носиться по дому, как угорелая. Чищу зубы и завязываю волосы в узел на макушке. Нахожу первый попавшийся джинсовый сарафан и глухое боди под него.
На макияж времени нет, но он мне и не нужен. Вместо этого трачу десять минут на то, что пытаюсь запихнуть лекарство в Котлетку.
– Проспала? – спрашивает папа, с улыбкой наблюдая, как я заталкиваю в себя бутерброд на скорость и пытаюсь застегнуть кожаный рюкзак.
– Угу.
На несколько секунд зависнув, рассматриваю безупречно отглаженную домработницей рубашку и гладко выбритое сосредоточенное лицо. Как он собран и как всегда аккуратен…
Блин.
Правильно говорят, что девочки тянутся к типажу, похожему на отца, потому что кого-то мне этот занудно-элегантный прикид напоминает.
– Что смотришь? – приподнимает папа брови и усмехается. – У меня зубная паста на щеке?
– Не-е-т, пап.
Он всегда идеально выглядит.
Мама может вляпаться куда-то. И в прямом, и в переносном смысле.
Как и я же.
Но это неплохо. Она всегда говорит, что такие, как мы с ней нужны для того, чтобы, во-первых, красивые мужчины, вроде папы, хотя бы иногда возвращались с работы домой и спали на уютной постели, и, во-вторых, для радости в их скучной и размеренной жизни.
Интересно, а кто у Льва Викторовича для радости? Морозова?
Морщусь.
Какая скучная и пресная «радость». Неудивительно, что Льдинка такой замороженный и холодный.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает отец внимательно за мной наблюдая. – Голова не болит?.. К врачу на следующей неделе?..
– Да всё нормально у меня, пап, – мотаю головой и отпиваю из стакана яблочный сок. – В универ опаздываю.
– Сам тебя отвезу.
Вспоминаю вчерашнее утро. Пожалуй, пока на улице ранняя весна лучше повременить с водительским дебютом. Перенесём мою премьеру хотя бы на апрель.
– Было бы неплохо, – отвечаю и бегу в прихожую одеваться.
На улице сегодня ещё морознее, чем вчера, поэтому снова счастливо улыбаюсь своему решению и усаживаюсь рядом с папой.
– Как дела в университете? – спрашивает он, выезжая из нашего коттеджного посёлка.
– Как обычно.
– Всё успеваешь? – кидает на меня короткий взгляд. – Не пожалела?
Сжимаю зубы.
– Нет, пап.
Потом немного расслабляюсь. В конце концов, никто из не виноват… А родители – это люди, которые два года терпят все мои капризы и ни разу не пошли против. Даже когда дело касалось выбора учебного заведения, и я решила прицепиться хвостиком к Дамиру и поступать в наш Арх.
Большие шумные компании, новые знакомства и незнакомые помещения – это то, что я вычеркнула из жизни после того, что случилось.
Только проверенные люди, безопасность и комфорт.
Тогда мне спокойнее и голова почти не беспокоит.
Несмотря на утренние пробки до университета добираемся довольно быстро. Папа паркует «БМВ» вдоль дороги и нажимает на кнопку центрального замка, поворачивается ко мне и улыбается:
– Хорошего дня, Юль. Обратно попрошу Марата тебя забрать.
Киваю. Водитель отца до того, как я настояла на своей машине, несколько лет возил меня в школу и обратно.
Подхватываю рюкзак, но тут же снова поворачиваюсь к отцу.
– Кстати, ты знаешь, что Лев Демидов вернулся в город? – спрашиваю отстранённо.
– Хм... Знаю.
– Откуда? – пытаюсь по внешнему виду определить его отношение к моему преподавателю.
Отец спокойно отвечает:
– Он звонил мне несколько месяцев назад.
– Зачем?
Папа кивает на здание университета.
– Ты, кажется, опаздывала? – иронично выговаривает и становится серьёзным. – Хорошего дня, Юля. Береги себя.
– Спасибо, – фыркаю в ответ и гордо выбираюсь из машины.
Бегу по заснеженной аллее, поднимаюсь по лесенкам и залетаю в абсолютно пустой холл. Раздевшись в гардеробе, одёргиваю сарафан, закидываю на плечо рюкзак и подкрадываюсь к аудитории.
Прислонившись горящей щекой к холодной поверхности двери, слушаю монотонный бархатный голос, от которого внутри мурашки табуном расходятся.
– Современный чертёж – это не просто картинка и схематичный набросок. Это отражение динамических нагрузок и воздействий на опоры и перекрытия, прогнозирование поведения конструкций при различных условиях… Современный чертёж – это ещё и указание к построению детали на трёхмерном принтере.
В аудитории идеальная тишина, поэтому речь Демидова отчётливая и понятная.
– Древний человек оставлял первые чертежи на стенах пещер, а сегодня это не просто рисунок – это квинтэссенция инженерной мысли и эволюции человечества. На самом деле, всё что я вам рассказываю, это очень интересно…
Прыскаю от смеха. Умрёшь от того, как увлекательно.
Ну до чего серьёзный и умный, этот красивый чертёжник. «Чертежи – интересно». Закатываю глаза и продолжаю подслушивать:
– Возможно, материал, читаемый на лекциях Юрием Всеволодовичем, вам не заходит из-за большого объёма сухой информации, но я постараюсь сделать семинары полезными и понятными…
Так, хватит.
Робко стучусь в дверь и по привычке пытаюсь унять надвигающуюся дрожь перед встречей с ним.
– Здравствуйте, Лев Викторович, – хриплю, осматривая высокую фигуру в сером деловом костюме.
В аудитории тут же начинается гул. Кто-то перешёптывается, кто-то отвечает на звонок или лезет в сумку. В общем, как обычно.
Демидов делает поворот головы и сужает глаза.
Вчера он любезно довёз нас с Котлеткой до ветеринарной клиники. Я вышла из «Мерседеса», тихо его поблагодарив, а пока шёл приём и врач осматривал больную, думала и гадала – ждёт ли препод меня рядом с входом, чтобы увезти обратно к автомойке?..
Увы.
Стоянка оказалась пустой, а мы с моей собакой и назначенным курсом антибиотиков, отправились в путешествие до трассы на такси.
– Можно войти? – спрашиваю и закусываю нижнюю губу.
– Войдите, – кивает Демидов и складывает руки на широкой груди, внимательно за мной наблюдая, как его тёзка, царь зверей, за добычей.
На шее словно металлические кольца стягиваются. Проходя мимо трибуны, за которой он стоит, ощущаю знакомый древесный аромат и слышу тихое:
– Видимо, пунктуальность – не твоё второе я, Юля.
Глава 8.2. Юля
Пропускаю мимо ушей сказанную мне колкость.
Зачем он меня всё время цепляет? Нравится ему, что ли? И надо было мне опоздать именно на черчение. На следующей неделе проснусь в пять утра или вообще ложиться не буду.
Алан поднимается и тепло мне улыбнувшись, кивает на лавку. Усаживаюсь на своё привычное место – между двух знакомых мне людей.
– Привет, – шепчет Дамир и сразу отворачивается, чтобы снова не получить очередное замечание.
– Мог бы и позвонить, с завтрашнего дня буду с тобой ездить, – сквозь зубы проговариваю, не сводя глаз со светлой макушки Льва Викторовича, который что-то рисует на доске мелом какие-то обозначения.
Перевожу взгляд спину и чуть ниже, на аккуратную задницу, прикрытую тканью пиджака. Демидов… большой. Очень. Но совсем не толстый, я бы даже сказала весьма стройный, просто плечи немного шире привычного.
Алан прислоняется к моему уху щекой, заставляя меня почувствовать неловкость.
– Наши клуши, – кивает назад. – Перед парой сказали, что видели его вчера, – теперь указывает подбородком на спину препода.
– Где? – замираю.
Демидов поворачивается и поправляет аккуратно уложенные волосы. Улыбаюсь, потому что хочется непременно его взъерошить… Поставить хоть одну помарку на его внешнюю и, я почему-то уверена, внутреннюю идеальность.
Снова поставить на него кляксу, что ли.
– Так где видели-то? – нахмуриваюсь и перевожу взгляд на своего парня.
Быстро осматриваю его лицо. Смешную бровь с серьгой, ярко-серые глаза, высветленные кончики «ёжика» на голове, ещё одно серебряное кольцо в ухе.
Здесь помарок хоть отбавляй.
– В салоне нижнего белья на набережной, помнишь такой? На углу возле кофейни. Вернее, в примерочной.
По инерции перевожу взгляд на «клуш», в такт жующих жвачку на задней парте, и пытаюсь скрыть жгучее разочарование за неловкой улыбкой.
– И ты им веришь? – усмехаюсь. – У них такие длинные ресницы, что они ничего не видят.
– Так, а что здесь не верить, зай? Говорю тебе – скоро свадьба.
Облизываю вмиг пересохшие губы. Зачем-то начинаю представлять Демидова с Морозовой в тесной примерочной. Лицо словно горячим паром обдаёт. Вряд ли они занимались классическим сексом. В том салоне примерочные величиной с плюшевый домик моей Котлетки.
Я не ханжа, но мне неприятно представлять его, трахающим «идеальный», в отличии от моего, рот. Хотя сама картинка меня так заводит, что внизу живота разливается приятное тепло. Интересно, сколько в этом всём для него удовольствия? Он её любит или… просто хочет? И внизу... он такой же большой? Столько вопросов... и никакой надежды на ответы.
Откашливаюсь громко.
Демидов тут же обращает на меня внимание и сужает глаза.
– Технический чертеж… – пытаюсь вникнуть в смысл слов, которыми преподаватель сопровождает выведение иероглифов на доске, – … ассоциируется как сложный и многогранный вид рисунка с непонятными обозначениями. На самом деле, он всегда простой и доступный. Обозначения как раз и нужны для того, чтобы максимально упростить контент и обычный человек мог спокойно их прочитать.
Озираюсь по сторонам.
На окнах болтаются тонкие занавески, на выкрашенных в жёлтый цвет стенах размещены плакаты с правилами пожарной безопасности, а старый линолеум поскрипывает под ногами у выступающего.
Голос Демидова убаюкивает, действует на мою психику как транквилизаторы, которые я некоторое время принимала. Эффект был тот же – успокаивающий и будто бы отпускающий чувство страха.
Я всегда немного взвинчена. Напряжена. Даже сидя на лекции между Дамиром и Аланом. Ведь в аудитории помимо нас ещё чуть меньше пятидесяти человек, большая часть из которых - лица мужского пола.
Это не оборзевшие, обдолбанные мажоры. Но всё же…
Снова смотрю на молодого мужчину перед собой, словно вышедшего из старого итальянского кино…
Салон нижнего белья и примерочные вяжутся со Львом Викторовичем также, как кружок макраме со мной. То есть вообще, чёрт возьми, не вяжутся… Жуткая смысловая тавтология.
– Ближайшие две недели мы с вами будем работать над вашими проектами. Я поделю вас на группы и выдам техническое задание, – разместив руки на трибуне, воодушевлённо сообщает чертёжник. – Чтобы у вас была мотивация, открою секрет. Университет выделил бюджет на поездку в Московский музей архитектуры. Поэтому группы будем дробить по количеству мест – четыре человека.
– Галчонок, – смешно выговаривает Алан нашей старосте. – Ты чур с нами в команде. Рыба моя.
Весь поток начинает ржать, а я тепло улыбаюсь Гале. Девчонка она простая и справедливая, живёт в общежитии, а главное относится ко всем доброжелательно.
– И правда, Галь, – предлагаю. – Давай, нам как раз четвёртого не хватает.
– Да, я не против, – отвечает она, тут же пересаживаясь к нам за парту.
Немного подумав, робко поднимаю руку. Аудитория наполняется шумом и смешками.
– Да, Юлия, – кивает Лев Викторович, снимая пиджак и размещая его на стуле.
Зависаю, рассматривая, как он разминает крепкую шею и втянув и без того плоский живот, проверяет заправлена ли в брюки бледно-голубая рубашка сзади.
– Вы можете выбрать в нашу команду ещё одного человека, – предлагаю, озираясь.
– Почему?
Опускаю взгляд и слегка краснею.
– Будет обидно, что место пропадёт. Я всё равно никуда не поеду, – отвечаю упрямо. – Тем более... так далеко, в Москву.
Демидов задумчиво потирает подбородок и резко уводит в сторону взгляд, а когда возвращает его на меня, в синих глазах такой сумасшедший шторм, что меня с ног сбивает. Он… злится? На меня? Не знаю, но вижу, что крупные кулаки сжимаются, когда он невозмутимо продолжает разговор.
– Вам совершенно не зачем переживать, Юлия. Поездка будет одним днём. Утром – вылет. Вечером вернёмся в город. Спать будете дома, – обводит взглядом аудиторию. – Все до одного.
– Но… – пытаюсь возразить.
– Всё в порядке, Юля, – настаивает и кивком указывает, чтобы я села.
Падаю на своё место и изумлённо наблюдаю, как он спешно, широким шагом покидает аудиторию.
