– К тому, что мы можем стать друзьями, а можем быть врагами. Предупреждаю, не стоит переходить мне дорогу. Не знаю, как у вас, у людей, но Лэндэльф, да и весь Пентамерон, отвратителен и жесток. Он прогнил почти до основания. Не думаю, что даже Стелла Диаурна сможет его возродить. Жители погрязли в пороках и не замечают, что отныне не властны над собой. Лэндэльф либо тебя проглотит, либо ты не дашь ему себя проглотить. – Выдержав паузу, она переменилась в лице. – Можешь идти отдыхать.
Я молча присела в книксене и ушла, так и не сказав ей главного: «Лэндэльф не проглотит меня – он мной подавится, если я так и не найду способ вернуться».
Прихватив канделябр, я попыталась отыскать на стенах и картинах гравюры гербов. Думала, что, быть может, другие ходы помечены иным знаком, пока не забрела в знакомый альков и не нажала на такой же бутон розы.
Попав в потайной коридор, я побрела прямо, запоминая количество поворотов и перепутий. Было сыро, воняло плесенью. Слух постоянно улавливал, как где-то капает вода.
Под ногами пробежала пара крыс, противно пища и задевая лысыми хвостами лодыжки. Я отпрянула, едва не чертыхнувшись на весь тоннель. Кто знает, может, я сейчас здесь брожу не одна?
Тонкий луч пронизывал один из коридоров. Приблизившись к нему, я поняла, что свет исходил из расщелины между стеной и металлическим затвором. Провела ладонью по стене в поисках рычажка или кнопки. Рядом нашлась кнопка, при нажатии на которую открылись два глазка.
Готова поспорить, что по ту сторону висит портрет. Значит, эти ходы не только на случай бегства, но и для слежки за другими. Что за извращенец их проектировал?
Приглядевшись, я узнала Фэлис. Леди, облаченная в красный халат, сидела за туалетным столиком. Она гляделась в зеркало и безмятежно расчесывала щеткой волосы, напевая колыбельную мелодию. В комнате горела лишь пара фонариков со спрайтами и один канделябр, но все же ее лицо легко проглядывалось в отражении.
– А вот и моя любимая сестренка! – воскликнул мужчина, ворвавшись в покои.
Я узнала лорда Вилиана, который бражничал с принцем. Он обнял сестру со спины, смачно чмокнул в щеку и так и повис, смотря на ее лицо в зеркале.
– Ты снова перебрал, Вилиан? – устало выдохнула леди Фэлис, похлопав его по ладони.
Смазливый лорд фыркнул и тут же принялся декламировать:
– «Зеркальце, зеркальце, молви скорей, кто здесь всех краше, кто всех милей?»
Фэлис недовольно цокнула, закатив глаза.
– Вы, что, сегодня сговорились с Дорианом?!
Вилиан загадочно ухмыльнулся в отражении и потянулся к декольте пеньюара, опуская его так, чтобы шелк сам соскользнул вниз, высвобождая аккуратные груди с изящными ареолами сосков. Фэлис лишь на секунду вздрогнула, но даже не сдвинулась с места.
Его руки слегка сжали грудь, а губы принялись ласкать шею, пока затуманенные вином глаза продолжали сканировать Фэлис.
– Ты всех краше, ты всех милей, сестренка. Никогда в этом не сомневайся…
– У меня нет настроения, Вилиан.
Фэлис отстранилась, запахивая халат. В ответ на отказ брат схватил ее за волосы на затылке и хорошенько тряхнул.
– Ты делаешь мне больно!
– Что? Неужели Дориан засаживает тебе так хорошо, что я стал не нужен?! – Вилиан еще раз тряхнул сестру. – А?!
– Отпусти, Вилиан!
Сидя за стеной, я нервно кусала губы, продолжая наблюдать за мизансценой. А в голове крутились шестеренки.
Брат и сестра слишком похожи друг на друга. Не знаю, близнецы они или двойняшки, но то, что инцестники – определенно! В Лэндэльфе становится все интереснее и интереснее.
Вилиан отпустил сестру, но тут же, точно самый заботливый братец, взял ее за подбородок, заставив глядеть в глаза.
– Ты не смеешь мне отказывать, милая сестричка, – как одержимый продолжил он. – Мы одно целое. Ты поняла меня?
Фэлис быстро закивала, сдерживая слезы. Вилиан чмокнул ее в лоб и прошептал:
– Прости меня… Прости… я… ты устала. Я пойду к себе.
– Угу, – промычала она.
Спокойно пожелав сестре доброй ночи, Вилиан покинул комнату, будто ничего и не было.
Едва захлопнулась дверь, как Фэлис смела одним движением всю косметику со стола. Ее плечи дрожали, по высоким скулам текли одинокие слезы. Она глядела в зеркало на себя – растрепанную и заплаканную. Но стоило тени злости пробежать по ее лицу, как зеркало треснуло, став кривым подобием мозаики.
Глава 4. Заповедь вора
«”…”, – вскричал человечек и со злости так топнул правою ногой в землю, что ушел в нее по пояс, а за левую ногу в ярости ухватился обеими руками и сам себя разорвал пополам».
Братья Гримм «Румпельштильцхен»
Сжавшись в углу, малышка нервно ковыряла заусенцы на крохотных пальчиках. Она глядела на страдающую мать, как та выла и металась, вся потная, покрытая синяками и ссадинами.
«Я что-то сделала не так? Маме больно, она плачет. Наверное, она опять заболела…»
Четырехлетняя девочка, точно тихая мышка, пробралась на цыпочках к рваной коробке – ее сокровищнице. Там было столько добра: вот тот медведь без лапы, которого они нашли с мамой по пути домой; блестящие обертки от конфет, разрисованная фломастером куколка, у которой волосы и вовсе превратились в один желтый колтун.
Девчушка пыталась нащупать кругленький кошелек. Он был ее любимым – розовый, с перламутровым переливом. Она достала оттуда помятые однодолларовые купюры, которые находила на улице или втихую забирала у других ребят на площадке.
– Один, два, три,* – старательно считала она вслух, хотя знала счет лишь до десяти.
Ее мама сидела на кровати, прикрыв лицо ладонями. Девушка громко всхлипывала, дергаясь, как от удара током. Ощутив теплые ладошки дочери на плече, она окинула ее стыдливым взглядом и неуклюже вытерла слезы.
– Маме сейчас очень плохо… Иди поиграй сама…*
– Мамочка, тебе больно? Тебе нужны таблетки? – Девочка протянула накопленное. – Когда я вырасту, обязательно буду находить больше, но это все, что есть.*
Девушка взглянула на деньги и сильнее разрыдалась. Она села на пол и порывисто прижала дочку к груди. Дрожащая ладонь медленно гладила каштановые волосы, с тем самым медным отливом, что был и у отца девочки.
– Доченька моя… Мамочка обещает, что больше не будет… не будет. Сегодня последний раз и все… Я брошу, я обещаю…*
Но девочка не понимала, какое мама давала обещание, отчего та еще больше расплакалась.
Ей было страшно, она была потеряна и всей душой хотела помочь, отдав все свои сокровища, лишь бы мама не страдала…
* * *
Я проснулась посреди ночи от кошмара: резко открыла глаза, ощущая, как в груди колотится сердце.
Так хотелось просто тряхнуть головой и продолжить спать, но сон не отпускал. Я лениво поплелась к ковшу, ополоснуть лицо. Кажется, мой спрайт-фонарь слегка перегорел на своей работе – существо уперлось лбом в стекло, раскрыв маленький ротик. И все потому, что до сих пор непонятно, как его отключать.
Умывшись ледяной водой, я прошептала отражению:
– Не время размазывать сопли. Возьми себя в руки. Это в прошлом. Этого больше никогда не повторится…*
Прошла неделя, как я застряла в этом зловонном Лэндэльфе, и три дня с тех пор, как мне удалось отыскать потайные ходы, но ни один не вел к выходу из замка: где-то проход оказался завален, где-то просто упирался в тупик. Много глазков, но не во все комнаты. Вероятно, некоторые тоннели друг с другом не связаны, и чтобы подсматривать в другие покои и залы – нужно найти еще скрытые входы.
Меня словно специально нагружали работой, чтобы не оставалось времени на планирование побега. В город пока тоже не пускали, да и вся стража знала меня в лицо. Так что выменять заколку, или раздобыть еще карлинов возможности не представилось.
Руки потрескались от постоянной возни в холодной воде. Появились мозоли. И все лишь потому, что мне нужно быть паинькой. Нельзя привлекать к себе внимание, тем более когда некоторые только и норовят поймать тебя.
Кстати об этом. Лорелей. Может, у меня паранойя, но мне кажется, что именно она за мной следит. Им что, дают какую-то премию, если они стучат на коллегу? Или это Селин приставила шпионить за мной двадцать четыре на семь? Мне необходимо найти на нее что-то. У всех свои скелеты в шкафу, и эта эльфийка не исключение.
Понимая, что набежавшие стайкой мысли не дадут сомкнуть глаз, я села за столик, чтобы продолжить мастерить свои «эльфийские уши». Сперва думала сделать их из папье-маше, но добровольцев для снятия слепка не нашла. Так что, заполучив некое подобие гуммоза и жидкого латекса – Селин позаимствовала их в местном театре по моей просьбе, – я принялась доделывать второе ухо и подрезать первое с помощью ножа для вскрытия писем.
Все еще помню свою работенку в театре. Карен была не только талантливым режиссером, но и хорошим гримером. Она-то меня и научила некоторым вещам. Кто ж знал, что это пригодится…
За мутным окном едва задребезжал рассвет, а Лорелей уже поспешила разбудить меня привычным стуком в дверь. Оказалось, я так и уснула за столом, лепя уши.
– Ты уже встала? – Она просунула голову в дверной проём.
– Да… Почему так рано?
Эльфийка зашла в комнату и бросила на кровать стопку одежды. Сама же она была в другом наряде. Он не так разительно отличался от предыдущего, разве что более открытый: грудь не прикрывала рубашка, вместо него единый корсет, а юбка-каскад гораздо короче и с более пышными рюшами. И все то же сочетание – черный верх и темные чулки в красную полоску.
– Сегодня какой-то праздник? – зевнула я.
– Не совсем. Нам положено менять форму во время чаепития господ. Еще необходимо прибраться в библиотеке до обеда.
Я провела ладонями по лицу.
– Поможешь с корсетом?
Лори кивнула, и уже через десять минут мы отправились на кухню, позавтракать теми самыми подгорелыми бобами.
– Надо же, девушка с закругленными ушами решила порадовать нас своим присутствием, – прыснул один из слуг.
– Надо же, тот самый остроумноухий парень, который уже как три дня не может выдать стоящую остроту, – равнодушно бросила я, наливая себе ароматный чай с гвоздикой.
– Брик, тебе еще не надоело? Мы же не маленькие фейри, чтобы задирать друг друга, – выпалила Лорелей.
– Нет, Лори, просто Брик все не может смириться, что я никак не реагирую на его балагурство.
Эльф недовольно фыркнул и, сделав пару глотков, произнес:
– Ты тут все равно ненадолго, Иви. Я просто ловлю момент подтрунить над человеком. Такой, как ты, здесь не выжить.
Брик – тот самый фейри, чью пикантную сцену я застала в алькове еще в первый день. Уж больно ему не давал покоя тот факт, что рядом человек. Мелкий придурок и задира, от которого постоянно воняет лошадьми. Неудивительно, он же конюх.
Я продолжила делать вид, что его просто не существует. С трудом доклевала бобы с яичницей и отнесла тарелку посудомойкам.
На третий день наблюдения за поваром Дразеном мне удалось понять – специи и скоропортящиеся ингредиенты написаны на пергаменте с рецептами, который лежит на его рабочем столе. Необходимо сделать так, чтобы эти продукты заканчивались быстрее. А иначе не видать мне похода на меркато в ближайшую неделю.
Вооружившись тряпками и метлами, я и пятеро слуг отправились в отдаленную часть замка на нижний этаж. Они запели странную песенку, точно гномы, идущие работать в шахту.
Я впервые оказалась в библиотеке, хоть и давно подумывала поискать книги о моем мире, и как туда вернуться. Надеюсь, удастся найти записи на английском или на русском.
Библиотека оказалась поистине грандиозна: второй этаж окаймляли готические перила, балясины которых были в виде мифических существ; высоченные шкафы тянулись к небу – потолок полностью стеклянный; в центре располагался некий оазис из пахучих кустов камелии и мелких роз. Само помещение выходило прямиком в сад – огромные стеклянные двери были открыты нараспашку, откуда ветер приносил утренние нотки свежести.
Я почувствовала себя такой маленькой, словно забрела в гости к великану. Но больше смущали несколько чучел парящих сов, что свисали с высоченного потолка.
Навстречу нам вышел низенький фейри. И без того волевой подбородок подчеркивала седая борода; из-за глубоких морщин было сложно разглядеть глаза. А длинный крючковатый нос делал его похожим на гоблина.
– Доброе утро, мистер Сэйдж! – чуть ли не хором пропела прислуга.
Старый фейри почтенно кивнул и предложил следовать за ним.
– Двое нужны здесь, чтобы просто вытереть пыль и поставить все тома на прежние места. Не вздумайте портить мне книги! А то подвешу за острые уши к потолку! – надтреснутый голос библиотекаря разлетелся эхом по помещению, отскакивая от величественных стен. – Теперь… кто из вас умеет читать?
Большинство слуг остались спокойно стоять, и лишь одна худенькая эльфийка робко подняла руку.
– Только одна?! Юные фейри совсем обленились и не хотят обучаться хотя бы чтению?!
Я лениво помахала ладонью. Завидев меня, мистер Сэйдж удивленно вскинул брови, что теперь можно было разглядеть его мутные голубые радужки.
– Девушка из мира людей! Отлично! Вы двое – за мной. Тогда на остальных – отдраить книжные шкафы в этом секторе и секторе D. И чтобы все блестело, как минералы Фростлэнда!
Несмотря на свой явно преклонный возраст и короткие ноги, старик оказался достаточно прытким, чтобы быстро подняться по винтовой лестнице. Он привел нас на второй этаж и приказал отдернуть все шторы. Чуть не упав с деревянной лесенки, я смачно выругалась, мысленно проклиная неудобный корсет, сжимавший и без того небольшую грудь:
– Блять! Да чтобы вас всех поимели!*
– Смею предположить, люди так выражают досаду, – задумчиво произнес старик. – Какой это язык?
– Все верно предполагаете, – выдохнула я, продолжая тянуть тяжелую парчовую ткань. – Ненормативная лексика русского языка.
– Русский?! – библиотекарь задумчиво почесал бороденку. – Мне известно, что в мире людей он считается одним из самых сложных. Интересно узнать побольше о человеческом мире. Конечно, мне много рассказывали о людях. Капитан Шассерфи и его предшественники приносили книги… – Мистер Сэйдж еще что-то бормотал, словно уже начал вести диалог сам с собой, но вдруг спросил: – Поведаешь о культуре своего народа? И раз ты владеешь русским, поможешь перевести некоторые книги?
Сдув упавшие пряди с лица, я задала встречный вопрос:
– А что мне за это будет?
Низенький фейри, на удивление, расплылся в довольной улыбке.
– Ты мне нравишься. Ты хитрая. А хитрость, как известно, признак ума. Лорды – глупцы, раз определили тебя в прислугу. Даже не будучи Стеллой Диаурной, ты бы смогла помочь Лэндэльфу.
– Я не занимаюсь ни благотворительностью, ни просвещением. Учитель из меня плохой.
– И почему ты так считаешь?
– Учитель должен обладать определенным набором моральных качеств. – Я повела плечами. – А мои жизненные ценности далеки от идеала.
– Хех, поглядим, – прокряхтел библиотекарь. – Итак, деточки, мы с вами займемся перестановкой и сортировкой книг по алфавиту, названиям и годам издания.
Среди кучи томов встречались книги на английском, французском, итальянском, испанском и немецком языках. Старик даже где-то откопал ветхие фолианты на латыни и неаполитанском, похвастался редкой коллекцией изданий русских поэтов и классиков.
Последующие часы мы провели за перестановкой и сортировкой книг. Повсюду витала библиотечная пыль, поблескивая в лучах яркого солнца. Голова уже начала гудеть от нескончаемого шелеста страниц, мелькания чернильных букв и скрипучего голоса старика.
Я пыталась найти хоть намек на границу между мирами. Но все было тщетно. Моя напарница оказалась очень кроткой и всячески избегала взглядов, предпочитая осматривать обложки или местные картины да статуэтки. Наши «коллеги по цеху» справились быстрее и отправились на обед.
Порхая на высокой приставной лестнице от одного стеллажа к другому, я заинтересовалась позолоченной надписью тома «Эленбергская рукопись 1810 года», но рука все же потянулась к другой – «Детские и семейные сказки» братьев Гримм.
Я вытянула книгу и принялась механически листать, пока не наткнулась на черно-белый портрет старой женщины с припиской: Сказительница «Доротея Виманн».
Вот чье имя здешние периодически восклицают. Лордов и короля здесь считают потомками богов, а значит – поклоняются им. Но кому могут поклоняться сами боги? Неужели сказителям, вроде этой женщины?
– Мистер Сэйдж! Не уделите нам минуту?! – Низкий голос капитана разлетелся по библиотеке.
Уголки моих губ сами полезли вверх. Не могу отказать себе в удовольствии немного поиздеваться над капитаном Шассерфи. Он так мило хмурится, стоит мне только открыть рот.
Винтовая лестница загудела от приближающихся шагов. Рядом с капитаном шел усатый эльф, одетый в форму хранителей порядка с рынка.
– Капитан, тененте, – улыбнулся Сэйдж. – Чем могу быть полезен?
Мужские голоса долетали обрывками, из-за чего было сложно понять, что привело капитана и этого тененте в библиотеку.
– С чего вы взяли, что этот психопат вдохновился именно легендой? – донесся вопрос библиотекаря.
– Первые две жертвы были старик и старуха, – ответил эльф. – Третья – молодая эльфийка. Тем более, у него своеобразный почерк.
– Есть ли сказка, где герой следует возрастной градации? – спросил Лассен.
– Их сотни…
– «Я убежал от маленькой старушки, и от маленького старичка! И от вас убегу это уж точно!» – продекламировала я отрывок из сказки и вышла из-за полки. – День добрый, капитан.
Лассен стоял, упершись ладонями в стол. Он медленно выпрямился и почтенно кивнул в ответ. В глазах промелькнул неподдельный интерес.
– День действительно добрый, мисс Эвелин, раз вам знаком подобный сюжет сказки.
– Пойду, поищу, что у нас здесь есть похожее, – пробубнил мистер Сэйдж.
– Как ваши дела? Как продвигаются поиски той самой Избранной? – пролепетала я, одарив мужчин приторной улыбкой.
– Говори, что знаешь, – приказным тоном выпалил эльф.
Этот тенете не производил впечатление приятной личности. Весь его вид кричал о надменности и нежелании работать с капитаном. Кем бы он ни был, в замке он явно власти не имеет, так что я лишь продолжила ковырять ногти, делая вид, что занята.
– Хм… у меня очень плохая память, знаете ли. Может, пара карлинов поможет освежить ее.
Эльф окинул меня сальным взглядом. Он напоминал грязную свинью.
– А может, вечер в участке с моими ребятами поможет восстановить твою память?
– Закрой рот и дай сюда кошель, – прорычал Лассен, заставив фейца побледнеть.
Я впервые увидела капитана таким: жестким, в какой-то мере злым. Голос ударил точно хлыст. Пожалуй, скажи он мне что-то подобным тоном, я бы непременно стала послушной девочкой. Ненадолго.
– Она всего лишь прислуга, а …
– А я капитан королевской гвардии. И дважды я не повторяю, Таран. Если только, конечно, ты не хочешь провести этот вечер с моими ребятами.
Таран недовольно сжал челюсти, но молча вынул кошелек.
Будь мы с капитаном хотя бы в дружеских отношениях, я бы решила, что он заступился за мою честь. Но тут дело скорее в том, что свинья Таран попытался продемонстрировать власть на чужой территории.
Вложив в мою ладонь два золотых луара, капитан вопросительно вскинул бровь.
– Продолжайте, мисс Эвелин.
Я потрясла рукой, выпучив губки, точно обиженный ребенок. И только когда в ладони звякнули еще пара карлинов, заговорила с расстановкой, растягивая слова:
– «Я убежал от маленькой старушки, и от маленького старичка, и от крестьян с молотилками, и от косцов с косами, и от коровы, свиньи…». Это народная сказка о Пряничном человечке. Хотя я впервые прочла ее на русском. И там его зовут Колобок. Неужели здесь такой не знают?
Тененте насмешливо фыркнул:
– «Колобок»? Зря только потратил мои деньги. Хотите сказать, капитан, что другими жертвами будут коровы и свиньи?!
– Нет, но могут быть те, кто связан с выведением скота, – предположил Лассен, не отрывая взгляда от меня. – Вы сказали, что после старика и старухи следовали крестьяне с молотилками. Эдели подрабатывала на гумне.
– Это ничего не значит, – упрямился эльф, закипая от злости.
– Это уже мне решать. У нас нет времени. Нужно проверить теорию, – сказал капитан и направился к лестнице. – Таран, не вынуждай напоминать о том, что мне в очередной раз приходится выполнять вашу работу…
Они продолжили спорить, я же не спеша прошагала к перилам второго этажа и бросила вдогонку:
– До свидания, капитан!
У порога Лассен обернулся и нацепил ту самую галантную улыбку, подыгрывая.
– До скорой встречи, мисс Бёртон.
Я тряхнула головой и недовольно сложила руки на груди.
Да как он смеет! Вообще-то, это я устанавливаю правила под названием «Достать капитана».
* * *
Из открытой крышки фортепиано лилась прекрасная мелодия. Сложно было не узнать в ней сонату Бетховена «К Элизе». То волнительная, то нежная, она искрилась из-под пальцев принца, порхающих по черно-белым клавишам.
Прозвучал финальный аккорд, и собравшиеся в зале гости одарили музыканта аплодисментами.
Дориан никак не выказал уважения публике, лишь потянулся за очередной сигариллой.
Так и проводились их чаепития. Мы ходили, подливали ароматные чаи в кружки господ, разносили десерты и убирали посуду. Они отдыхали и вели беседы в небольшом зале, уставленном живыми цветами и рогатыми канделябрами с подтаявшим воском. Серый, белый, темно-лиловый – вот какие цвета были спутниками вечера, начиная с нарядов гостей и заканчивая обивкой мебели.
Выдохнув пару раз плотный дым, Дориан уложил на пепельницу сигариллу, и та продолжила тлеть, разнося тонкий аромат горького шоколада. Едва его пальцы коснулись клавиш, присутствующие вмиг притихли, предпочтя разговорам музыку. На этот раз заиграла «Лунная соната».
– Принц любит Бетховена? – прошептала я Лорелей. – Откуда вам вообще известна наша музыка?
– Бетховен? Кто это? – тихо спросила эльфийка, следя за руками пианиста.
– Тот, кто написал эту музыку. Человек.
– А… Какое-то время принц Дориан обучался среди людей. Сыновья лордов все получают обучение в мире людей.
– Какие у него умелые пальцы, да? Интересно, он все делает ими также виртуозно?
Стоило двусмысленной фразе слететь с губ, как Лорелей вмиг зарделась, потупив взгляд.
– Пойду, принесу еще закуски с кухни, – промямлила она и вышла вон.
Пришлось прикусить губу, чтобы не выдать победную улыбку. Я ощутила на себе взгляд, слишком пристальный, чтобы считать случайным: зеленые глаза, подведенные сурьмой.
Продолжая играть мрачную сонату, исподлобья на меня посматривал Дориан. Ямочка на колючей щеке свидетельствовала о скомканной ухмылке. Принц просто наблюдал, небрежно сдувая упавшие пряди со лба.
Он не мог слышать, что я сказала. Слишком далеко, да и музыка играла. Но все же в его взгляде читалось – он понял, что я намеренно провоцировала Лорелей.
Обучался в мире людей, говоришь? Принц Дориан слывет пьяницей, мотом, картежником и любителем женщин. Быть может, пора использовать свое женское очарование? Вино и красивая собеседница хорошо развязывают язык мужчинам.
* * *
Очередная ночная вылазка по скрытым тоннелям оказалась джекпотом: я наткнулась на винный погреб. Жаль, что не взяла с собой кружки, так бы сцедила себе немного для крепкого сна.
Спрайт-фонарь, который явно был не в восторге оттого, что я везде его с собой таскаю, также рассматривал со мной огромную комнату: мрачно, холодно и лишь шорох крысиных лапок гулял то тут, то там. Наверху послышались грузные шаги. Я спряталась за огромной винной бочкой, накрыв фонарь плащом.
В погреб спустился повар Дразен. Он воровато огляделся, прошел туда-обратно, и только тогда вынул из-за пазухи пустую бутылку.
Тролль принялся отливать себе вина из бочки, вдобавок делая большие глотки. Видимо, чтобы влезло больше.
– Дразен! – Я выскочила из укрытия, изображая искреннее негодование. – Вы воруете?!
– Ua, che ciort!12
От испуга повар пролил немного напитка на пол, в попытке неуклюже спрятать бутылку.
– Я?! Я… ни в коем случай! Я взять немножечко вина для десерта!
– Не лгите. Я видела, как вы его пили. Вы понимаете, что крадете у самой короны!
– Но я… я… Да! – сдался повар. – Есть у меня такая слабость. Но не говори никому! Я тебя умолять. Меня уволят и будут наказать по строгости закона!
– Даже не знаю… Вы же понимаете, что я не могу промолчать. Вы продолжите и дальше воровать вино, – продолжила свое выступление я, хотя про себя смеялась до слез с нелепой реакции повара.
– Нет! Не буду! Ну, может, чуточку и буду, но… Ну, bella, ну… может… может, может, договоримся? Что ты хотеть за молчание? – с надеждой в голосе поинтересовался он, дружелюбно раскрыв ладони. – Дразен все для тебя сделать!
Еще с минуту я продолжала строить из себя самую честную служанку во всем Лэндэльфе, пока не сказала благосклонно:
– Есть одно пожелание… Еда у персонала абсолютно непригодна для питания…
– Хочешь, буду готовить тебе такие блюда, что ты с ума сойти?! Ты только другим не говори, а то я разориться на продуктах.
– Хорошо, идет. Я сохраню вашу тайну Дразен. – Повар облегченно выдохнул, вернув нормальный зеленый цвет лицу. – Но… Мне очень нужно попасть завтра на меркато. И попасть мне нужно одной. Не подсобите и с этим?
– Все что угодно! – на радостях выпалил Дразен и сделал смачный глоток.
* * *
Повар выполнил свою часть сделки, и уже на следующее утро, нацепив самодельные уши, я отправилась на центральный меркато. Дразен лично договорился со стражей, чтобы меня выпустили без сопровождения, оправдывая это срочностью дела.
Так как я уже неделю вела себя как послушная девочка, доверия ко мне стало больше. Да и фейские уши идеально вписывались в образ замковой прислуги.
Я слегка изменила свой маршрут, чтобы изучить центр. Лори говорила, что этот район зовется Фаволозо. Все тот же серый дым и утренний туман были спутниками столицы и просачивались даже в самые узенькие улочки. Сам Лэндэльф представлял собой остров с речными каналами, что расходились мелкими артериями, из-за чего город был усыпан небольшими арочными мостами. На пути попадались уличные коты и собаки. Хотя их окрас и отличался от привычных – лиловые, ярко-зеленые, желтые. Горожанка вынесла миску с объедками и подозвала вечно голодных котов:
– Чиш-чиш-чиш.
Подул прохладный ветерок. Я подтянула края капюшона к лицу и зашагала дальше. Судя по погоде, наступила ранняя осень или был конец лета. Каналы источали неприятный запах тухлой рыбы и забродивших водорослей.
Остановившись на середине очередного мостика, я разглядела вдалеке шпили готического собора.
Прохожие приветственно кивали, приподнимая шляпы. Выйдя к бурлящему жизнью меркато, я сразу направилась в знакомую лавку с травами. Все та же трель дверного колокольчика, все та же мрачная атмосфера.
– Доброе утро, мисс, – поздоровался продавец, вытирая раскрасневшиеся глаза. – Вы из замка? Что на этот раз ваш повар удумал состряпать?
Я аккуратно спустила капюшон, чтобы не слетели накладные уши, и сделала вид, что осматриваю товар. Травник явно был чем-то подавлен, но продолжал соблюдать приличия, как владелец лавки.
– Признаться честно, мистер Пойзон, я здесь по другому делу.
Фейец напрягся и опустил руку туда, где в прошлый раз лежал арбалет.
– Внимательно слушаю.
Я положила драгоценную заколку на стеклянную витрину. Мистер Пойзон тут же расслабился: его руки вновь оказались в поле моего зрения.
– С чего вы решили, что я могу вам помочь? Я травник, а не оценщик ювелирных украшений.
В какой-то момент уверенность уступила сомнениям, но я и виду не подала, продолжая зондировать почву:
– А с чего вы взяли, что мне нужна оценка этой безделушки?
