Страница 4 из 4
– Я смотрю у вас перемены, – без всякого приветствия начал Головченко. Он явно был зол. И ещё больше накручивал себя.
– Здравствуйте, – ответила я на его реплику, – а у вас нет? Землетрясения не было?
– Нет, – уставился на меня гость, – здесь не бывает землетрясений. Средняя полоса России.
Хотя у вас саванна была. Кстати, где она?
– Ещё не знаем, может и исчезла.
– Отсюда ничего не исчезает. О! Я смотрю все жители в сборе. И хозяин этого курятника здесь.
– Мы вас не оскорбляли, – спокойно возразил Дима. – Прошу и вас вести себя соответственно.
– Интеллигентишка! Думаешь, интеллигенту всё можно?
– Я не пойму ваши наезды?
– О, какие мы слова знаем,– заржал Головченко, и его прихлебатели дружно подхватили смех. – Рот закрыли, – окрысился на своих он, – Шавкам вякать приказа не было.
Я обратила внимания, что доброй половине свиты Головченко такое обращение не очень понравилось. Но они опустили головы и промолчали.
– Интеллигента из себя не строй, – продолжил Никита Сергеевич, – доктора отпусти.
– Ты совсем ума лишился, – всплеснул руками Егорыч, – ты с чего взял, что мы доктора силой держим? Девочка у нас больная, он и занимается с ней.
– А тебя совсем не спросили, предатель, где кусок по жирнее, туда и бежишь, – заткнул Егорыча Головченко.
Мужчина аж задохнулся от возмущения, я подошла к нему, положила руки на плечи, – Не обращай внимания, видишь, он провоцирует нас. Ему надо нас на скандал спровоцировать. Вот только зачем?
– В отличие от тебя, – Дима сделал ударение на слово «тебя», – Я людей силой не держу. Иван Иванович сейчас подойдёт сюда. – И повернувшись к Прохору, попросил, – Проша, сбегай в больницу, доктора сюда приведи.
– Я тебе приказа приводить доктора не давал, – опять разозлился Головченко.
– Ребята, – обратилась я к свите Никиты Сергеевича, – вы его сегодня, чем кормили? Чего он злой такой?
Кто-то улыбнулся мне, кто-то спрятал глаза, чтобы не встречаться со мной взглядом. И лишь три человека посмотрели на меня с вызовом. Понятно, нет в стане Головченко единого мнения. Не авторитет он. Может и был когда-то, но подрастерял в споре с нами. И чего мы ему сделали. На его место не претендовали. Сами по себе жить собирались. А может он почувствовал, что с нашим появлением конец его лидерству.
Да, тяжело таким людям жить. Он или до подлости опускаются или тихо отходят от дел.
14
– Я привык, что здесь все мне подчиняются. – С вызовом, глядя Диме в глаза сказал Головченко.
– Придётся отвыкнуть. – Ответил Дима.
– Ну, вот что ты брешешь! – Сплюнул Егорыч, – кто тебе подчиняется? Все живут сами по себе. Вот есть у тебя десяток прихвостней, и радуйся, пока все не разбежались.
После этих слов Егорыча Головченко побледнел, глаза его налились кровью, он сжал кулаки и двинулся в нашу сторону.
– Ты сбрендил? Ты на меня? – Егорыч и не подумал отступать, – Ну, чего встал?
Головченко обвёл нас всех взглядом, сел на свой мотоцикл и рванул с места. Даже не посмотрев, едут за ним его товарищи, или нет.
А его команда и не торопилась следом, собравшись в круг и о чём-то посовещавшись, пять человек уехали, а четверо остались.
– Мы мирно поговорить хотим, – поднял руки и показывая нам, открытые ладони, проговорил один из них.
– Мы ничего не имеем против мирных переговоров, – ответил Дима.
– Так это слух прошёл, что у вас можно в квартире жить? – Сказал парень.
– Слух? – Удивилась я, – а кто такие слухи распускает? Мы же здесь никого не знаем.
– Да вы не обращайте внимания, у нас все всегда знают больше, чем ты сам. Жизнь у нас такая. Так, правда, это или нет?
– Квартиры есть свободные. Но мы не думали об этом, – опередил меня Дима.
– Так подумайте. Мы не бесплатно, может платить, как за них надо, так мы запросто. – Улыбаясь, парень подошёл ближе. – Антон я. Все Тохой зовут. Четыре года уже здесь. Надоело в казарме жить. Девушка на примете есть. Семью хочется.
– Знаешь, что, – Дима отступил в сторонку, пропуская в городок мужчин, – вы квартиры займите, какие нравятся, а думать будем потом. Некогда сейчас.
– Только готовите вы себе сами и стираете тоже, – поспешила я расставить все точки над i.
– Само собой, – заулыбался Антон, – у нас у каждого своё дело есть. Вы уж за наглость не примите, а гаражик, под мастерскую можно будет занять?
– Мастерскую? – Удивился Дима
– Ну, да. Я мотоциклы ремонтирую, собираю. Вон Серёга посуду делает. Васёк печник. Егорша охрану обеспечивает, милиционер он.
– Полицейский, – поправила я.
– Не, Егорша милиционер, а уж если точным быть ГАИшник. С 1973 года он. Так что мы не нахлебниками к вам.
– Так, – удивлённо спросил Дима, – а у Головченко вы чего?
– От безделья, надо же чем-то ещё заниматься вот и катаемся с ним по округе. Он ни с кем так сильно не цапался до этого. Чего к вам привязался не понятно. Не вы первые с домами сюда попали, не вы, как мне думается, последние. Да вы не переживайте, – продолжил парень, – мы вам не в тягость будем. Наоборот, легче жить станет.
– Я не переживаю. Но вот с Головченко ругаться не очень хочется, – призналась я.
– Он, что дурной с вами ругаться? У вас оружие. У него только горючие. А может он действительно почувствовал, что его лидерству конец, вот и бесится. Думаю, это у него пройдёт, когда он поймёт, что вы власти не хотите. Или хотите?
– Не, точно не хотим, нам и так неплохо живётся, – мотнул головой Дима. – Наш девиз подальше от начальства, поближе к кухне.
Мужчины весело рассмеялись.
– Так, что? – Сменил тему разговора Дима, – какой дом будете себе выбирать?
– Так тут одни многоэтажки, вы же не весь свой дом занимаете?
– Конечно, нет, нам и одной квартиры достаточно. В ней бы, что с отоплением придумать. – Почесал в затылке Дима.
– О, а чего думать, – весело отозвался Василий, – я знаешь, какую печку классную у нас в бараке сложил. И тепло хорошо отдаёт и дров по минимуму потребляет. Если все в одном доме поселимся, я в подвале котельную оборудую, с дежурством у печи зимой решим вопрос. Тепло будет.
– Вот здорово, – обрадовалась я, – а то меня этот вопрос очень мучил. Как представлю печь топить. А мы и не умеем. Да и печь то, где брать.
–Так я и говорю, – весело отозвался Антон, – вместе веселее. А то у меня эта общага в печёнках уже сидит. Я уже думал, себе сам дом строить. А тут вы. Вовремя.
– Я уже обратила внимание, что тут всегда всё вовремя. Главное подумать, – прошептала я тихо, чтобы никто не слышал. – Чудесный мир.
– Пришли, вот наш дом, выбирайте квартиры, располагайтесь. Соседями будем.
– Дим, давай съездим, самолёт глянем, – Обратился Морозов к нему, когда все разошлись по квартирам, – всё же родной он мне. Жалко, если пропадёт.
– Конечно, – согласился Дима. И повернувшись ко мне, сказал,– к ужину будем. Не переживай. Мы быстро.
– Да ладно, поезжай уже, – махнула я рукой. Во дворе наступила тишина. Благодать. Ну, как же оказывается, я шум не люблю.
– Отдыхаешь? – На лавочку рядом присела берегиня. – с мужчиной своим чего не простилась?
– Зачем? – Насторожилась я, – Не вернётся он. Или ничего не почувствовала?
– Как не вернётся? – Я уставилась нежити в глаза. Она была совершенно спокойна.
– Ну, у тебя же в груди. Ты сама чувствуешь
А ведь и правда, когда Дима сказал, что он быстро, у меня промелькнула тревога. Но я отогнала её.
– Что за бред! – Возмутилась я вставая.
15
– Не бред, – спокойно проговорила берегиня. – Артём, когда в школе руку сломал, ты почувствовала это. Маруська, после рождения в кувезе молоком подавилась, ты же первая туда побежала.
– Так я же мать, я обязана чувствовать своих детей. – Я опять приземлилась на лавочку.
– А цветы? Ты как к цветам относишься?
Я задумалась. Действительно, я могла выходить любой цветок. Коллеги приносили мне такие больные растения, я их выхаживала. Причём, не прилагая особенных усилий. Любую сломанную ветку, стоило мне, своей рукой воткнуть в землю, она пускала корни.
– И что? Просто я люблю растения.
– А как ты себя в лесу чувствуешь? – Продолжила берегиня.
Ооо! Лес я обожаю, у меня там второе дыхание открывается. К чему она клонит?
– Вот, вспомнила? Глупыми вы современные люди стали. Корни свои забыли. Себя слушать разучились. Вон, Головченко и сам не знает, чего злится на тебя. А всё просто. Семя, правнук он кощеев. Правда, семя кощеева у него мало уже осталось, но если бы он умел себя слушать. Не мучился бы сейчас.
– Какие кощеи? Мы, что в сказке?
– Почему в сказке? В мире, который ты себе сама выдумала.
– Стоп! Я себе ничего не выдумывала. И уж точно не мечтала вот об этом, – я обвела рукой вокруг.
– Мечтала, но мысль эту от себя гнала. Спать ложилась, а в мыслях было: «Вот бы в лесу жить». На работе, часто мысль посещала, вот бы одной остаться.
– Все об этом мечтают. Да только что-то города не проваливаются. – Меня начинал раздражать этот разговор.
– Не все имеют прабабушку берегиню, – вкрадчиво произнесла она. – Вон смотри, – она указала рукой на двери подъезда.
В дверях стояла кошка или собачка. Почему-то на двух лапках. Я потёрла глаза. Нет не кошка. Там стоял мохнатый человечек. Да-да, именно мохнатый. Весь покрытый шерстью, абсолютно весь. В моей голове зазвучала весёлая мелодия. Я зажмурилась, потрясла головой и опять взглянула на дверь. Существо помахало мне лапкой.
– Хочешь сказать, ты никогда его не видела? – Усмехнулась берегиня.
И я вспомнила, что эту игрушку, как мне тогда казалось, я встречала довольно часто. Но я воспринимала его, как игрушку.
– Да ты не переживай, – приятным баритоном заговорил, А кто заговорил? – Домовой я ваш. Ерафей Игнатыч. Ну, не мог я с тобой раньше заговорить. Не готова ты была. Да и не замечала ничего вокруг.
– Что не замечала? – Совсем обалдевшая, спросила я
– А ничего,– усмехнулся Ерофей Игнатович. – То чайник забудешь выключить, то молоко соберётся убегать, а я газ-то и уменьшу.
–Так я думала, что уже сделала да забыла. – Я вспомнила кучу таких мелочей. То вроде ключи от дома потеряю, а они вот, рядом лежат. То точно знаю, что свет не выключила, дверь открываю, а он не горит.
– Ну, да ну, да. – Хмыкнул Ерофей Игнатьевич.
– Так я кто?
– Берегиня ты. В тебе кровь земли нашей течёт. – Спокойно проговорила берегиня.
– А, как же дальше жить?
– Да, как жила, так и живи. Себя только слушай. Не иди наперекор себе.
– Мам, ты чего сама с собой разговариваешь? – Подошёл ко мне Артём.
– Сама, – опешила я, взглянув на берегиню.
– Не видит он меня, пока. Маленький был, видел. И домового видел и меня. А как разговаривать стал, мы ему на глаза не показываемся. Зачем психику ребёнка ломать. А вот Маруся видит. Она сильней тебя. Только понять не может. Ты ей объясни.
Я кивнула. Артём решив, что кивок предназначен ему, продолжил.
– Так это, дежурства-то между всех распределять надо. Дима где?
В моей груди опять шелохнулась тревога, только теперь я не стала её отгонять и явственно почувствовала, что на него надвигается беда. Но говорить это Артёму не стала. Не объясню я этого парню.
– С Морозовым уехал, самолёт посмотреть. – Взяв себя в руки, сказала я. Да и всё же не верилось мне, что с Димой может, что-то случится. Подождём. А что делать, если это правда? Да, ну. Жду.
– Странные вы люди, – тем временем говорила берегиня, – Чему надо верить не верите, а в любой обман верите с большой охотой.
Я решила промолчать. Пусть думает, что хочет. И какая ещё берегиня? Придумала то же. Прабабка ей была. Про прабабок можно хоть что, рассказать, я их знать не знала. Да и бабок тоже. Сижу, уши развесила, вот сейчас Дима приедет, посмеёмся вместе. Я постаралась заняться повседневными делами. Не смогла, всё валилось из рук. И эта назойливая мысль, что Диму я больше не увижу. Бросив посуду в раковине не домытой пошла на улицу. Всё равно ничего сделать не смогу, пока Дима не приедет.
У подъезда меня встретил Вавила.
– Ну, что яйца то куда девать будем? Они же бестолковые. Куры-то без петуха были. Так и нет петухов. Что за бестолочь растил курочек?
– Да, Вавила, я помню, ты говорил. Завтра с Егорычем поедете в Завидово. Решили же уже.
– А, где Егорыч-то? Куда делся? Я его и не видел. Ох, и тряхануло нас. Жуть. Думали, что с жизнью простимся. Только всё налаживаться стало. А тут трах. Жуть
– Я не знаю, в вашу сторону пошёл. Сейчас будет и всё тебе объяснит.
– А ты чего такая, пришибленная?
– Сам ты пришибленный, – обиделась я, – не знаю, на душе не спокойно.
– Ну, тогда ладно, пойду я, Егорыча найду.
Я стояла на углу китайки, ожидая Диму, минут сорок. Наконец появилась буханка Егорыча. Не доезжая до меня метров пятьдесят, машина остановилась. Постояла минуты две, медленно тронулась. За рулём сидел Сергей. Вот тут я и поняла, что Димы действительно нет. Не дожидаясь, когда Сергей выйдет из машины, развернулась и неспешно пошла домой. Слёз не было. Мне не хотелось рыдать, просто в груди, что-то лопнула. Какая-то струна. Как там берегиня сказала, я этого хотела сама. Я сама хотела остаться на необитаемом острове с детьми. Я тут и осталась. Только вот никого я возле себя видеть не хотела. Ни людей, ни домовых.
16
– Дождь будет, – проговорила берегиня, – идя рядом со мной, – Ты замечала, что когда плачешь, всегда идёт дождь?
– Нет. Просто когда шёл дождь я всегда плакала.
– А ты и сейчас поплачь. Легче будет.
– Вера, – меня окликнул Сергей. – Ты прости. Я ничего сделать не успел. – Он низко наклонил голову, – самолёт деревьями оброс, будто лет сто там стоит. Дима и полез в кабину. Я и сказать-то ничего не успел. Да и тварь ту не видел. Всё быстро так. Тень чёрная мелькнула и вскрик Димы. Я туда, а там только кровь и шорох по кустам. Я следом, только голову и нашёл. Там она, – Сергей указал на машину. Похоронить надо бы.
– Надо, – согласилась я. – Маруську заменить надо, я сама ребятам скажу обо всём.
– Жалко, ребята теперь без отца. Но мы тебя не бросим, ты не переживай, – заторопился Сергей, – тем более я. Должник я теперь. Не уберёг.
– Не вини себя, не надо. – Успокоила я его, – и он им не отец. Хотя отношения у Димы с ребятами всегда хорошие были. Похоронить сегодня надо.
Я сделала два шага в сторону дома. В голове моей зашумело, в ушах зазвенело, ноги стали ватными и я больше ничего не помню.
– Тихо вы тут, – услышала я говорок Иван Иваныча, – пусть поспит. Проспится, на могилу придёт.
– Я не сплю, – сказала я, открывая глаза, – что со мной? Где дети?
– Все здесь, со всеми всё в порядке. Вам вставать нельзя. Это я вам, как доктор говорю. Похоронят без вас. Там не с кем прощаться. Я думаю, и Дмитрий Андреевич был бы со мной согласен. Вы детям здоровая нужны. Не оставите же вы их сиротами? Я поставил вам снотворное. Спите.
– Хорошо доктор. Я только по делам в кабинетик схожу, и спать, – глаза у меня слипались, сил встать, почти не было. Вот только мочевому на это было наплевать.
– Хорошо, – согласился доктор, – и не вздумайте бороться со сном. Вашу нервную систему я восстановить не смогу. Не те, знаете ли, препараты у нас. А фармацевтики здесь нет и в помине. Травник и то я.
– А обед? Ну, или как это после похорон называется?
– Не морочьте мне голову вашими пережитками. Кому он нужен? Диме? Спите! – Приказал доктор и закрыл дверь, предварительно выгнав всех из дома.
Сделав все дела, я прошла на кухню, выпить воды. Посуды в раковине не было. Маруська? Да конечно, и не Артём точно.
– Спасибо Ерофей Игнатьевич.
– А ты, как поняла, что я это? – Из-за холодильника выглянула мохнатая рожица. Как он туда поместился?
– Детей своих знаю, – ответила я и поплелась спать. То ли меня доктор наколол успокоительным, то ли я и вправду равнодушна к Диме. Нет, мне его жалко, очень. Но вот горя у меня нет. Прости Дима.
У постели стояла берегиня, с венком из трав на голове, в красивом ярко-зелёном сарафане и почему-то босиком. А может она всегда ходила босая, просто я не обращала на это внимания. Я и сама обожаю ходить босиком. Дима меня всегда ругал за это. Всё боялся, что я, где-нибудь на стекло наступлю.
– Ты спи, горе пройдёт, – положила мне руку на голову берегиня. Сон будет лёгким, лечебным.
Мне снилась берёзовая роща, щебет птиц. Мои волосы обдувал лёгкий ветерок. Замечательно пахло ягодой. Я удивилась, это же сон, запахов не должно быть. Мне на плечо прыгнула белка и что-то зацокала на своём языке.
– Не понимаю я тебя милая. Но я научусь, обещаю.
Где-то далеко прогудела электричка, по полевой дороге проехал автомобиль, обдав меня выхлопными газами. Блин, как же воняет. Я закашлялась и проснулась. На улице было темно. Ночь.
Встала, проверила спальни детей. Они мирно спали в своих кроватях. Интересно ужином их кормил кто? Завтра узнаю. Маруська беспокойно завертела головой. Я, как и давеча берегиня, положила руку на лоб дочери.
– Спи, пусть сон твой будет светлым, – Маруся чему-то улыбнулась во сне и мирно засопела.
Здравствуй новая жизнь.
– Егорыч, доброе утро. – Окликнула я мужчину в окно. – Сегодня с Вавилой собирались в Завидово ехать. Мы с вами. Сейчас на ферму подойду.
Когда утром ребята вышли на кухню, завтрак у меня был уже готов. Я встала рано, ещё только начало светать. Укол, что поставил мне доктор, позволил мне отоспаться. Ребята зашли на кухню настороженно глядя на меня.
– Так, давайте поставим все точки над i. Я Диму уважала, даже где-то любила. Но я не собираюсь убиваться и рыдать. У меня есть вы. Это самое дорогое, что у меня осталось. И я очень вас прошу, не самовольничать. Договорились?
– Ага, – ответил Артём, – только я прошу учесть, что мне не пять лет. Я взрослый мужчина. Да-да мама, я мужчина. Тебе придётся с этим мириться, и учитывать моё мнение.
– Согласна, – я подошла к сыну и поцеловала его, – постараюсь, очень. Обещаю. Ну, и всё равно, прислушивайся к моему мнению.
– Так не честно, – возмутилась Маруся, – я тоже не грудничок.
– Но и не взрослая, – перебила я её. – Я твоё мнение тоже буду учитывать. Будем учиться жить по-новому. Вот вам первое новшество, я больше не стою круглыми сутками у газ плиты Завтраки, обеды и ужины готовим себе сами. И посуду соответственно, каждый моет за собой.
– Опаньки, это уже террор, – возмутились дети.
– А я не нанималась мыть посуду, вы уж сами. Раз взрослые. Закончили дискуссию и бегом на ферму, едем в Завидово.
До Завидово мы ехали полчаса, по хорошо укатанной полевой дороге. В машине Егорыч попытался поговорить со мной, успокоить.
– Егорыч, может, я и не правильно себя веду, но рыдать и убиваться на людях я не буду. Мне больно, очень. Жизнь продолжается. Живое живым. И что я точно знаю, так это то, что отпустить Диму надо, а мои слёзы будут только держать его тут. И я, и он будем, мучатся. Ни к чему хорошему это не приведёт.
– Молодец, хорошая девочка. – Только и сказал мне мужчина.
17
– Вавила, а тебя, что всё время Егорыч будет на базар возить? – Поинтересовался Артём.
– Так думаю, договорится, чтобы сами приезжали, забирали. Чего я-то буду кататься. Да и не умею я. А на лошадях весь день уйдёт, только чтобы в один конец уехать.
– Так учись, за рулём, сам, – подбодрил Вавилу Артёмка.
– Скажешь тоже, – смутился он, – сам. Тут же знать сколько надо.
– Да не много, – вступил в разговор Егорыч. – Я тебя научу. Машины есть. Вера, ты же не против?
– Нет, конечно, почему я должна быть против?
– Ну, вроде городок ваш.
– Наш! Мне кажется, вы с Димой всё решили? Я только бухгалтерию веду. И часть прибыли от вас всех получаю. Так? Я ничего не путаю?
– Так, – кивнул Егорыч, -тогда закрыли эту тему.
– Я её и не открывала.
Городок Завидово меня разочаровал. Собственно и городка-то не было. На берегу водоёма стояли два двухэтажных здания и половина шикарного особняка. Вот и весь городок.
Егорыч вышел из машины и на правах коренного жителя объяснил, где что находится.
– Вавила, тебе с яйцами в особняк. Там базар устроили. Я с тобой пойду. Вера, а вам вон в то здание из красного кирпича, это и есть администрация. Сами управитесь?
Я кивнула, взяла Артёмку под руку, и мы отправились прописываться.
На крыльце нас встретила довольно пожилая женщина со шваброй в руках.
– Постойте, вытру сейчас и пойдёте. Вновь провалившееся? С детками? Повезло. – Женщина не переставала махать шваброй, натирая пол. – А я вот сама. Ну, ничего привыкла уже, а по первой ох и ревела. Да вы проходите, я всё уже. Егорыч привёз? – И не дожидаясь моего ответа, продолжила, – хороший мужик. Ты за него держись. Или с мужем?
– Уже без мужа, – вздохнула я. – Нам куда?
– А вот по коридору и налево. Там табличка на двери. Найдёшь.
И действительно, заблудиться было негде. Табличка гласила: «Регистрационная», слово-то, какое откапали.
– Можно, – я постучала в дверь. Она оказалась пластиковой, и мой стук ушёл в никуда. Я приоткрыла дверь и заглянула в кабинет. Пусто.
По коридору приближалась ко мне всё та же бабулька.
– Уже иду. Вот ведро поставлю и зайду, писать будем. – Она открыла дверь шире, приглашая нас войти. – Я тут начальник. Сама отдел кадров, сама директор, сама техничка. Бухгалтер только не я. Первый этаж контора, второй жилые помещения. Рядом здание, столовая, а на втором этаже гостиница. Далеко живёте?
– Да нет, – сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать. Что за комедия? Ну, и ладно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. – Полчаса ехали.
– А. Это про ваш городок слухи ходят?
– Наверное. – Пожала я плечами.
– И правда, говорят, что со всем городом вы одни?
– Ну, не со всем. Пол микрорайона с нами или мы с ним.
– Так и думала, что врут. Ладно, давайте будем регистрироваться. – Женщина раскрыла гроссбух, – Фамилию можете назвать любую, да и имя в принципе тоже. Кем вы были в прошлой жизни всё равно. Можете здесь себе другую судьбу строить
– Зачем? Знакомых я тут вряд ли встречу, имени я своего не стесняюсь.
– Вот и отлично. – Женщина писала быстро, красивым, хорошо поставленным почерком. Я не вольно засмотрелась.
– Всем нравится мой почерк, – оказывается, она смотрела на меня, – советская школа. Красиво писать не будешь, так указкой по спине перетянет учитель, мало не покажется. В нашем классе все красиво писали.
Слушайте, я так привыкла, что меня все знают и не представилась. Нина Егоровна. Здесь уже семь лет. Попала сюда из 1986 года. Работала в ЖКе. На новый год в Москву приехала. Вот, погуляла. – Она обвела рукой пространство вокруг себя. Как бы говоря, всё моё.
– Это? Так от Москвы километров сто до парка. – Засомневалась я, – да и дома, мне кажется, намного позже построены.
– Сама обалдела, в охотничий домик, отдохнуть поехали компанией. Я за лыжами в кладовку пошла, а вышла уже вот, тут. Сама территория, как я понимаю, раньше меня сюда попала.
– Ясно. А почему люди сюда попадают, по какому принципу? Мне вот тут сказали, что мечта моя исполнилась. Вроде как мысли у меня мелькали, попасть на необитаемый остров.
– Кто вам это сказал? Я никогда не мечтала от мужа уйти. У меня с головой всё в порядке. Директором гастронома в Самаре, муж мой работает. Дети взрослые уже. Мы им дома хорошие построили. Чего ради мне в эту дыру проваливаться. Чушь.
– Ну, значит хорошо, что провалились, а то в девяностое такое началось, кошмар. Не все смогли капитал свой сохранить.
– Да слышала я уже эту байку. Это в вашем мире такая ерунда была, а у нас Черненко спокойно руководит. Ни каких перестроек.
– Повезло вам. Ну, то есть вашему миру. – Эта информация немного меня озадачила. Значит мы не только с разных годов, а ещё и с разных миров? – Вы здесь всем руководите?
– Да, ты что. Я тебя умоляю, нашла руководителя. – Задорно рассмеялась Нина Егоровна, – я так народ переписываю, тугрики раздаю. Если бы не эта работа, совсем бы с ума спрыгнула.
– А Головченко, он кто?
– А, познакомилась уже. Хороший мальчик был, когда сюда попал. А потом, как подменили. В последний год, дня не проходит, чтобы кого-нибудь не обидел. И чего бесится? Люди его уважают. За помощью к нему всегда шли. Он уже и вам нахамить успел?
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
