– Помилуй! Чего же может быть ценного в дремучей провинции?..
– Например, богатые залежи руд и самоцветов для всякого производства. Древесина ценных пород. Также – разнообразная флора и фауна, о каких мы на континенте никогда и не слышали… Де Фонтенак потрудился на славу…
Антуан только моргал на её доводы. И не понимал.
Селин пролистала несколько страниц фолианта от и мрачно добавила:
– И конечно же… живой товар. Именно оттуда, с Да-Гуа, в качестве рабов вывозят на континент аборигенов…
– Мнэээ… разумеется, это крайне негуманно… – как бы ни был навеселе, Антуан всё же задумался, – Но решительно не понимаю, мы-то там станем причём со всеми их проблемами?
– Бордели и таверны там тоже есть, вашблагородие. Тебе определённо некогда будет скучать, – раздался голос Брута.
Гвардеец сидел неподалеку на бочке и сосредоточенно полировал клеймор.
Зеркальный блеск стали то и дело отбрасывал солнечные зайчики. Блики скакали вверх по парусам, метались по такелажу, палубе и по спинам матросов, что, казалось, навеки обречены драить дощатый пол.
– Чего это ты себе вообразил? Считаешь, будто я не смогу стать хорошим управителем?!
Гвардеец хмыкнул:
– Не, ну тебе доверят выбор штор в опочивальне да десерта к ужину… Уж простите, вашблагородие, мы с тобой давненько ноздря в ноздрю…
– Ч-тоооо?!… Да ты… Ты всегда меня недооценивал! Как и мой отец! – вскипятился Антуан. – Зачем только мы тебя вообще с собой взяли!.. Ты слишком старый и косный!
– Согласен. – Брут отложил меч и встал в стойку. Сжатые кулаки прикрыли ухмылку. – Старый и костный я в любой момент могу сделать из тебя, открытого новому и прекрасному, молодую и румяную отбивную. На кулаках. En guard! А ну докажи, что мои тренировки не прошли для тебя даром!
– Вызов принят! Как жаль, что мне приходится преподать урок человеку в столь почтенном возрасте…– Антуан небрежно разминал суставы.
– Эй, я старше тебя всего в полтора раза, сопляк!..
– Старик, не «в полтора раза», а на пятнадцать лет, если быть точным. Но нет, разве вправе я винить человека, чудом дожившего до седин, в неумении простейших арифметических счислений…?
Не веря собственным ушам да и глазам, Селин зажмурилась и вздохнула.
– Брейк, бойцы! Мореходы ещё подумают, что вы это всерьёз… – она помахала бумагами в своих руках, – Лучше уж пустите силы на нечто дельное. Например, поразмыслите, какие реформы следует провести на острове, дабы охладить накал между фракций. Если отбросить все витиеватые «реверансы» из донесений, в сухом остатке мы имеем, что Да-Гуа находится чуть ли не на грани гражданской войны… И на нас возложено ни много ни мало – остановить закоренелую вражду местных племен и рассорившихся между собой пришлых. Но важнее всего – покончить с главным злом – работорговлей!
Оба замерли и в удивлении уставились на де Круа.
– Что?! Птичка, ты же это не серьёзно?
– Брут, я же просила… Без панибратства!
– Вы оба выросли у меня на глазах, так что имею право… Только ты мне зубы-то не заговаривай. Я так и понял, что нашей задачей станет утихомирить солемских святош, акифских алхимиков и прочих неплательщиков пошлин. Ну может ещё дикарей, которые чего-то там не поделили. Но ты.. Погоди… что ты сказала про рабство??? Ты точно не перегрелась сегодня на солнце? Может этот старикашка чёт не то в снадобье от морской болезни подмешал!? Как там его…
– Маркиз. Его зовут Маркиз, – в подсказке послышалась ирония, – За месяц плавания вы впервые слышите это имя? Очень не советую называть его старикашкой даже между собой. Мало ли… Расстроите ещё, и вот тогда даже тщательный выбор ингредиентов нашего кока вас не убережёт от Маркизова негодования…
Все обернулись на капитана Витала.
Он стоял совсем рядом и что-то высматривал на горизонте. Не отрываясь от подзорной трубы, тот небрежно бросил:
– Судя по всему, вы попросту не представляете, с чем и с кем вам предстоит иметь дело. Да-Гуа – замкнутая и хм… самодостаточная структура. Всё выстраивалось и налаживалось годами. Новые порядки прогнозируемо получат отпор. Вашей делегации стоит хорошенько поразмыслить, прежде чем выступать с реформами для Де-Гуа… Впрочем, то меня никак не касается…
– Простите?.. – Селин опешила.
Влезать в их судьбоносную дискуссию?! Снова нахальный капитан плюёт на все приличия! Эти мореходы – сущие дикари!
Витал обернулся, и на татуированном лице промелькнула тень насмешки:
– Идеалы – это конечно благородно, а энтузиазм всегда достоин похвалы. Ваши намерения по-настоящему прекрасны, но взяли вы совершенно не тот курс. Очень сомневаюсь, что вы сознаете, в какую опасную игру планируете ввязываться. Ваш «профессор» тут прав.
Брут тихонько выругался на сторону.
За время в пути капитан стал выглядеть совсем иначе. От усталого моряка, каким Селин его увидела в день отплытия, не осталось и следа. Правильные черты молодого, но мужественного лица подчеркивал легкий загар и росчерки гильдейских татуировок на гладко выбритых скулах. Как знала Селин, эти линии и зигзаги обозначали мореходные чины и звания. У шеи сиял белизной воротник рубахи. Из под треуголки крайне простого, но изящного фасона, виднелись аккуратно собранные с помощью черной ленты светло-русые волосы. Высокий же рост, статность и безупречную выправку подчеркивала заложенная за спину рука и отменно сидящий моряцкий камзол.
Внезапно смущённая Селин объяснила себе свою растерянность тем, что просто впервые обратила внимание весьма экзотичный внешний вид капитана и для верности отметила два небольших кольца, продетые в правую бровь моряка. Спасительные украшения, на которые ей для самой себя было достаточно пристойно уставиться.
Капитан внимательно окинул пассажиров взглядом.
– Наслышан, что на званых приёмах суровая действительность – не в почёте. Однако она такова: сейчас на острове почти всё решают мейлонгцы с их обширными плантациями опийного мака. И эти ребята даже посерьезнее тамошних акифских алхимиков будут с их чёрным рынком ядов, взрывчатки и оружия… Они явно не жаждут встречи с контролерами сверху. Да вообще с любым,, кто покусится на их главный источник доходов – рабов… Хм… Может, сходили бы в кают-компанию, сыграли в шашки? – капитан сделал непонятный знак кому-то из команды на палубе ниже и двинулся прочь.
Смутно знакомое «Мейлонг» ассоциировалось у Селин с абсолютной безвкусицей громоздкой и непонятной роскоши. Несколько секунд она силилась припомнить, откуда же слышала это название. Ещё в детстве кто-то в салоне сочинил о неком «морском шёлковом пути» Мейлонга довольно мерзкий каламбур, что-то о червях или насекомых, Так это название и отпечаталось в памяти.
Тягучий, липкий, холодный и такой знакомый страх шевельнулся где-то внутри. Вот это новости! Насколько же оторванным от реальности был двор и их информаторы, что спустя почти год тщательной подготовки к экспедиции истинное положения дел оставалось абсолютно туманным!.. Мысли метались одна от другой. При всем богатстве территорий, казна Альянса все эти годы была довольно скромной. На деле выходило, что Да-Гуа представлял собой настоящую золотую жилу. Куда же девались все эти капиталы у нечистых на руку партнеров? От загадочного острова повеяло чем-то по настоящему зловещим.
Похолодевшие пальцы до ломоты стиснули кружево собственного воротника. Их же с Антуаном отправили в звериную пасть, в сущее пекло! Это же билет в один конец! Умышленно или нет, – теперь не имело никакого значения…
Вдруг вспомнились солнечно-жёлтые глаза убитого раба-дикаря, в которых навсегда остановились звёзды. Политика политикой конечно… Но ради кого ведутся все хитросплетённые игры, как если не ради людей, всеобщего блага, которого так много, что во все времена хватало и великим, и малым?!
В душе Селин закипело. Она решительно подобрала юбки и догнала Витала:
– Одну минуту, капитан! То есть по-вашему, нам – новой власти на острове, полагается просто смотреть, как аборигенов угоняют в рабство, как колонисты с континента творят беззакония на земле приютившего их народа, грабят собственную казну, рушат устои и – не вмешиваться?! Этому не бывать! Много лет назад Альянс Негоциантов основался именно что для охраны закона и мира во всей их многогранности! Мы созданы, чтобы учитывать интересы наибольшего количества людей на основах справедливости и гуманизма! – Она готова была поклясться, что страх её отступил. – И нет, нас не запугать! Мы освободим рабов! Ибо все, слышите, все люди равны! Именно поэтому к нам прислушиваются, именно поэтому открывают перед нами двери!..
Раскрасневшаяся Де Круа вдруг осеклась. Зачем было озвучивать всё первому встречному? На что она рассчитывала? Да что вообще может знать о её ценностях моряк пусть даже в чине капитана и со статусом судовладельца?! Зачем она завела с ним эту дискуссию?! Как и всегда, её могли ожидать лишь очередные насмешки, равнодушие, и всё то, к чему она так и не смогла привыкнуть при дворе в ответ на попытки изложить правду своего сердца.
Капитан лишь молча смотрел на неё.
Казалось, его покинула всякая ирония. Пристальный взгляд больше не блуждал по её лицу, как при первой встрече. Пропала жадность изучения черт. Моряк отстранённо-внимательно смотрел прямо в глаза Селин.
Или в самую душу?
Смотрел так, словно он видит виконтессу впервые и силится понять, кто же перед ним. Это одновременно и пугало и… Никто и никогда не смел смотреть на неё так. Селин похолодела, но в груди поднимался незнакомый, опасный и такой манящий жар…
– Капитан, при всем уважении… Иной реакции от вас было бы странно ожидать, – Селин чувствовала, что щеки ее горят, но продолжала. – Разве Гильдия Мореходов не участвует сама, пусть и косвенно, в деятельности работорговли, перевозя «живой товар»?!
Медленно, но очень серьёзно капитан произнёс:
– Вижу, вы действительно верите в свою способность изменить ситуацию. Вы же не просто называете то, что, как вам кажется, преподнесет вас в выгодном свете? Но всё намного сложнее… Впрочем, невзирая на ваши обвинения Гильдии Моряков, я так же презираю работорговлю и не должен был…
– Вам не следовало подслушивать чужие разговоры, капитан! Я хотела бы быть уверенной, что все вами услышанное останется между нами…
Де Круа сама ужаснулась той возмутительной холодности, с которой прозвучали собственные слова. Что с ней такое происходит всякий раз, как только приходится говорить с капитаном?
Витал осмотрелся вокруг и усмехнулся.
– Между нами? На любом корабле очень сложно утаить какие-либо секреты, миледи. Слыхали об эффекте акустики? Без неё никто бы не расслышал мои приказы. Но будьте спокойны, высокопоставленным пассажирам вроде вас более нечем удивить меня и моих ребят. И мы не привыкли трепать языком… Ещё будут ко мне вопросы?
– Благодарю вас, капитан.
Тот небрежно коснулся треуголки, кивнул и зашагал прочь. Для виконтессы Селин де Круа, консула Альянса Негоциантов, наибольшим сожалением в данный момент стала невозможность провалиться сквозь все палубы корабля на самое дно морское, где тишина, покой и нет никаких дурацких кузенов, пугающих новостей, Брутов с их панибратством и… бестактных капитанов.
Армада
Сколь бы ни потрясли её новые сведения об острове Да-Гуа, всего несколько дней спустя Селин вновь ловила себя на том, что безмятежность и позабытая юношеская живость отодвинули тревогу куда-то на дальний план. Убаюкивающее покачивание на волнах, свежий воздух и нагретый солнцем деревянный шезлонг, в котором так удобно и читать, и незаметно поглядывать из под полей шляпы на бесконечную суету мореходов, несущих службу, словно начали возводить размеренную, надёжную опору для новой жизни.
Вот одноногий пьяница с безобразным лицом – тот самый боцман – вышагивает по палубе, припадает на тронутую ржавчиной железную ногу и что-то сипло выкрикивает. Вот рыжеволосая девчонка Дафна по-обезьяньи карабкается на верхний ярус парусов и безобразно горбится на ужасной высоте… А вот детины-близнецы с типической для них глупой улыбкой драят палубу под каркающие назидания жуткого корабельного лекаря, что в который раз отправляет их мыться…
– К-клянусь Бездной, однажды я воб-бью в ваши бош-шки глав-венство гигиены на бор-рту!!! Чт-т-тооооо?! Чаще, гр-р-рю, моешься – реже горячка да вошь!!! – вещал старик. Его апломб и аристократическая бледность сочетались с такой жутью, которой позавидовали бы все вместе взятые чумные доктора в своих длинноносых безликих масках.
Поймав на себе пронзительный взгляд старика, Селин на всякий случай опустила глаза в книгу. Когда троица удалилась, де Круа украдкой в который раз за этот день поискала взглядом капитана.
В своей неизменной треуголке, с непостижимо идеальной выправкой тот стоял вдалеке на носу корабля вместе с Фаусто, квартирмейстером. Черноволосый акифец отчего-то лучезарно улыбался и поглядывал в подзорную трубу. Удивительно, но судя по наблюдениям, экипаж едва ли не боготворил своего капитана несмотря на всю строгость и явно не соответствующий статусу молодой возраст.
Хм… Как вышло, что каждое общение с Виталом в обычно рассудительной и спокойной Селин всякий раз вызывает бурю негодования и других самых возмутительных эмоций? Она раздражённо перевернула страницу и попыталась вникнуть в текст.
Вдруг раздался тревожный крик откуда-то сверху. Придержав шляпу и сощурившись, де Круа подняла голову.
С самой высокой мачты по центру палубы падал человек.
Падение было странным. Матрос птицей скользил по канатам, взмахивал сильными руками так, словно держался за воздух, и перелетал по перекладинам мачты всё ближе к палубе. Приземлившись, как ни в чём не бывало, он вытер лоб локтем и что-то гаркнул товарищам.
У Селин закружилась голова.
– Эээ… миледи, – тотчас же раздался негромкий голос слева…
Де Круа натянула дежурную улыбку и обернулась.
Перед ней стоял смуглый матрос и неловко переминался с ноги на ногу. Кажется этого юнгу команда называла Лукасом:
– Миледи, в ваших вещах оказался опоссум… Мы конечно не возим зверя вне клетки, но коли оно – ваш питомец… Нет, я не могу утверждать, но кажется он перепортил ваши вещи и… нагадил в постель…
– Что?! Неслыханно!..
Селин помчалась в каюту.
Но на удивление, там никаких следов животных, грызунов или тем более опоссумов, не нашлось.
Позади внезапно щёлкнул замок.
Она рванулась к выходу и обнаружила дверь запертой.
Спустя мгновение скрипнул засов, и разъярённая де Круа сорвалась на крик:
– Да как вы смеете?!
***
Небо прояснилось. Ветер дул крепкими свежими порывами.
Капитан привычным жестом встряхнул сложённую подзорную трубу.
Ровная линия горизонта имела изъян. Будто рука, ведущая грифельную черту, вдруг дрогнула и продолжила путь как ни в чем не бывало.
На маршруте следования с материка на Да-Гуа не предполагалось никаких попутчиков, кроме состава эскадры «Крылатого Марлина» – фрегатов «Лентяй», «Фурия» и «Золотые Пески». В противном случае Гильдия Мореходов уведомила бы их ещё в порту.
Витал закусил губу.
Пираты. Они же – «крысиные бригады».
Встречи с ними частыми не были, но всегда заканчивались грабежом, пламенем и кровью с таким трудом собранной команды. При любой расстановке сил страдали и люди, и корабли. Воспоминания предсмертных криков братьев по морю, врезались в память кровавыми струнами.
Витал нахмурился и осмотрелся, будто в надежде увидеть подсказку. В последнюю встречу с крысиными бригадами бедняга Жан из близнецов лишился руки, а затраты на ремонт бортов, рангоута и паруса свели на нет весь годовой заработок экипажа «Крылатого Марлина». Но невзирая на полученный урон, груз не пострадал, а репутация надёжного перевозчика утвердилась за Виталом окончательно.
Риски возросли. Теперь, кроме доверенного имущества и жизней своих ребят, он отвечал и за высокопоставленных пассажиров. Взгляд сам собой остановился на верхней палубе на корме, где на солнце светлели широкие поля шляпы сидящей в шезлонге виконтессы. Витал поспешил отвернуться и принялся рассчитывать скорость сближения по направлению ветра.
Стало очевидно: стычка неизбежна, и отпор должен быть столь яростным, насколько вообще способна его эскадра.
Руки сами собой сжались в кулаки.
Рядом образовался Фаусто. С нарочито-спокойным видом Витал передал ему трубу.
Как и всегда накануне стычек, тот нервничал и до рези в глазах, обрамленных густыми угольно-чёрными ресницами, вглядывался в горизонт.
Сквозь клацанье зубов он отчеканил:
– Бочки надёжно подвязаны. Груз заперт и запечатан. Готовы расчехлиться по первому приказу, капитан.
Витал кивнул.
– Что с пассажирами?
