Кангюй. Лаодика

Дамы обходят толпу разочарованных зевак и, не желая того, встречаются с молодыми повесами из богатого сословья. При виде хорошо одетых женщин шутки про «болванов на телегах» затихают. Богачи охотно уступают дорогу дамам, но вот зазевавшемуся рабу кто-то из них незаметно подставляет ногу. Раб запинается и падает навзничь, в лужу лицом, растеряв в падении пустые корзины. Раздаётся шлепок, за ним громкое жалостливое «ой!», а далее следует громкоголосый хохот трёх дюжих глоток.

Дамы оборачиваются, шали покидают головы, смех повес осекается. Надменно-гордый вид двух красивых македонянок вызывает уважение. Белые наряды поправляются, юноши приобретают благопристойный вид. Один из них, высокий, кареглазый, широкоплечий брюнет с квадратным подбородком, вежливо представляется первым:

– Кекроп, сын Эрехтея. Того блистательного Эрехтея, чья колесница победила на празднествах Аполлона. Со мной мои друзья Нис…

Юноша пониже на голову, слегка полноватый, с округлым брюшком, наклоняет голову.

– …и Пандион! – подхватывает и завершает знакомство юноша роста среднего, сложения щуплого, с горбинкой на носу, самоуверенного вида.

– Зачем вы уронили нашего Ксуфа? – Лаодика вступает в беседу с повесами.

Раб встаёт, потирает ушибленные колени, отряхивает неподшитый экзомис, с причитаниями собирает разбежавшиеся корзины. Ему никто не помогает. Вид у Ксуфа обиженный и злой.

– Он наступил мне на ногу. – Нис поднимает полы одежд и выставляет далеко вперёд левую ногу. На щегольском ботинке из чёрной кожи едва заметная полоска грязи. – Но я не в обиде на вашего неуклюжего раба. Дам ему затрещину, с вашего разрешения? Дабы впредь под ноги смотрел…

– Нет! – чуть не кричит Лаодика. – Я не позволю вам бить нашего Ксуфа!

– У-у-у, разиня, тебе повезло! – шипит на раба Нис.

Ксуф выдыхает с облегчением.

– Меня он и вовсе толкнул локтем при падении. – Пандеон указывает себе на правый бок. – Острый локоть у старика. Больно мне. Большое прегрешение вашей собственности предо мной. Готов ту боль простить, но только потому, что я в хорошем настроении.

Ксуф что-то невнятно бормочет себе под нос, поднимая очередную корзину. Повозки разъезжаются, затора больше нет. Толпа расходится. Кекроп желает дамам «благоволения богов в делах».

Мать накидывает на голову шаль, поворачивается спиной к повесам, шепчет дочери:

– Пойдём. Нам надо на агору. Придём первыми, так выберем лучшее.

– Что нужно было им от нас? – отойдя на десяток шагов, вопрошает Лаодика.

– Гнусных развлечений. Искали занятную беседу с нами. Забудь о них. Итак, что будем покупать? – Дама обнимает дочь, целует в щёку. – Ну же, Лаодика, припоминай, что нужно для хорошего девичьего вечера?

– Мне пригласить подруг? Ты разрешаешь? – Дева радостно хлопает в ладоши.

– Сначала сделаем необходимые приготовления.

Лаодика оглядывается назад, Кекроп машет на прощание роскошной белой широкополой шляпой.

– Он помахал мне.

– Так что с того? – усмехается иронично дама.

Лаодика заливается румянцем, опускает глаза к мостовой.

– Какие купим угощения для твоих замечательных подруг?

– Сладкие пироги с нежной фруктовой начинкой! – весело отзывается Лаодика.

– Но перед кондитерами заглянем к мясникам. Ты должна научиться отличать свежее мясо от несвежего.

– Но мама! Я презираю мясников! Нечистоты вокруг них, – протестует Лаодика. – Там будет кровь, ножи, содранные шкуры, мухи, въедливая противная вонь! Всё это так противно, мерзко!

– Тогда твой изысканный вечер с подругами не состоится. – Дама сурово-непреклонна.

– Умеешь ты убеждать. – Лаодика сдаётся. – Веди к мясникам.

– Да? – Дама заглядывает в лицо девы.

– Ради любимых подруг готова вытерпеть жестокую пытку. – Дева насупливает брови.

– Затворничество – наше привычное занятие. А иногда так приятно покинуть дом! – Дама с интересом рассматривает проходящих мимо двух девушек в ярко-красных гиматиях.

– Кассандра, Бактры такие огромные, такие великолепные! – раздаётся за спиной Лаодики.

– Медея, у нас будет очень богатая клиентура, – ей отвечает голос энергичный.

– Ты думаешь, нас ждёт успех, Кассандра?

Беседу более не слышно. Проезжающая повозка громыхает и заглушает голоса.

– Кто эти девы? – вопрошает Лаодика.

– Провинциалки. Занятием гетеры. Такие, как они, разрушают семьи, опустошают кошельки богачей. Гетеры выбрали правильную сторону улицы, сейчас им встретятся те самые наглецы, что уронили нашего слугу. Ксуф, ты живой?

– Живой я, милая хозяйка. Ох, как спешите нынче вы, я за вами еле-еле поспеваю.

– А вот и агора Бактр. Ну что, готова к моему уроку? Мясники нас ждут, ты не позабыла? – Дама широко улыбается. – Глупышка, это же совсем не страшно. Будем гладить мясо рукой, пальцами давить в нём отпечатки.

– Ох, мама! Только бы не гладить. – Лаодика закатывает глаза.

Дама тихо смеётся.

Поздний вечер

– Вы помните наше славное пари? – Одна из трёх дев, та, что в ярком розовом пеплосе, наполняет мастос сильно разбавленным вином, наполнив, пристально смотрит на хозяйку.

– Какое пари? – Лаодика искренне недоумевает.

– Да неужели, Аттида? – восклицает другая из приглашённых, в светло-фиолетовом пеплосе. – Тебя можно поздравить? Ты выходишь замуж?

– Ариста, дорогая, именно так. Меня сосватали вчера. – Дева в ярко-розовом пеплосе прикладывает губы к мастосу и делает первый глоток.

– Вы сговорились? Да? Прямо перед приходом ко мне в гости? – Хозяйка встаёт из-за столика с угощениями.

– Куда ты уходишь, Лаодика? – Дева в тёмно-синем пеплосе встаёт с кресла.

– За монетами, Филилла. Я же проиграла Аттиде какой-то стародавний позабытый спор. – Лаодика грустна.

– Вовсе не позабытый спор, а честное пари. При мне год назад вы его заключили, – вставляет своё уточнение дева в светло-фиолетовом пеплосе.

Дева в ярко-розовом пеплосе отрывает губы от мастоса и, торжествуя, говорит с белым потолком комнаты:

– Да, выхожу, представь себе, Лаодика. Монеты оставь себе. Жених мой несказанно богат.

– Назови его. Молю тебя, подруга. Кто твой жених? – неумело подыгрывает дева в светло-фиолетовом пеплосе.

– Кекроп, сын Эрехтея. Того блистательного Эрехтея, чья колесница победила на празднествах Аполлона, – на одном дыхании выговаривает дева в ярко-розовом пеплосе.

– Я повстречалась с ним сегодня, совсем случайно, когда шла с мамой на агору, – задумчиво отвечает двум подругам Лаодика. – Я принесу тебе монеты. Ты честно заслужила их.

– И как тебе мой жених? – Дева в ярко-розовом пеплосе напускает на себя заносчивый вид и делает добрый глоток вина.

– Определённо не в моём вкусе. Самодовольный хвастун, как и его друзья – Нис и Пандион. – Лаодика шагает к двери.

Дева в ярком розовом пеплосе кричит в спину уходящей хозяйке вечера:

– Признайся, ты мне завидуешь, возлюбленная подруга!

Лаодика застывает на месте, не оборачиваясь, отвечает:

– Ах, вовсе нет, Аттида! Чему завидовать? Мне жаль тебя. Сразу после сватовства твой жених, едва его отец покинул дом ваш с брачным уговором, заигрывал со мной. Сегодня рано утром. Ты бы слышала его пожелания. Он так распинался предо мной и мамой. Даже шляпой помахал.

– Ты лжёшь, Лаодика! – Аттида задета не на шутку.

– Могу и маму привести. Она свидетель той странной сцены неуклюжего знакомства на главной улице Бактр. Ну а потом… – Лаодика ласковым голосом беседует с дверью комнаты.

– Что потом? – тревожно вопрошает Аттида.

Лаодика поворачивается к Аттиде лицом. Хозяйка спокойна. Негромко, холодно, бесстрастно проговаривает:

– Мы с мамой встретили двух гетер-провинциалок. Они спешили по направлению… ну, прямо к твоему жениху и его друзьям. Возможно, Кекроп, сын Эрехтея, того блистательного Эрехтея, чья колесница победила на празднествах Аполлона, сейчас, вот прямо в этот самый миг в объятиях…

– Довольно, Лаодика! – кричит Аттида. – Прекрати немедля…

– А то что мне будет? – Лаодика торжествует.

Подруги закрывают лица руками, все, кроме девы в тёмно-синем пеплосе.

– Я на тебя серьёзно обижусь, – сникает покрасневшая Аттида, отдаёт мастос Аристе и твёрдо добавляет: – Дружбе нашей славной придёт конец.

– Скоро вернусь с монетами. – Лаодика широко открывает дверь.

– Постой! Меня с собой возьми. – Дева в тёмно-синем пеплосе нагоняет хозяйку, и они вместе покидают комнату.

– Ну почему она со мной вот так всегда? – жалуется Лаодика Филилле.

Филилла ласково обнимает подругу.

– Не обижайся на Аттиду. Она часто бывает невозможно грубой.

– Грубая? Она постоянно наступает мне на пятки и дышит мне в затылок. Что ни сделаю, так то Аттида тут же неуклюже повторит. Розовый пеплос на ней сегодня фасоном-кроем точь-в-точь как мой прошлогодний розовый. Всё время, что я её знаю, Аттида соревнуется со мной. Зачем, скажи? – Лаодика тяжело вздыхает и утирает слезу.

– Не плачь, прошу. Не стоит пустая свара твоих слёз. – Филилла сильнее прижимается к подруге. – Ты же выигрывала у неё все соревнования, за исключением этого пари.

– Выиграю у неё и это пари, – шепчет зло Лаодика.

– Как? – удивляется Филилла.

– Ещё не знаю. Глупая! Она и вправду мне не подруга. Только что сама, ты слышала её слова, предложила мне дружбу завершить.

– Пустое то, сказано тебе по обиде. Шантаж всего лишь.

– Нет, вовсе не пустое! Расстаться? Что в слове этом пусто? Я вижу в этом слове боль. Разрыв Аттида допускает? Играет жестокими словами. Шантажирует близкую подругу? А разве допустимо угрожать тому, кого ты любишь? Пришла в гости, улыбалась, пела, поела пирогов моих и ссору устроила в моём же доме. Намерения дурные живут в её голове. Аттида – извечный мой оппонент. Зла тайно мне желает. Как раньше я этого не понимала! – Лаодика останавливается у лестницы. – Как досаждает мне Аттида извечным соперничеством!

Девы спускаются по лестнице.

– Ты превосходишь Аттиду в красоте и дарованиях. Сочти её подражание тебе за комплимент. Прошу, Лаодика, не злись, а помирись с подругой. Ну, отложи хотя бы до завтра разрыв. Обожает она тебя втайне. За обожание не казнят. – Филилла напрасно пытается утихомирить гнев хозяйки. Хозяйка её не слышит.

Вновь Лаодика жалуется подруге:

– Скажи мне, дорогая Филилла, ну почему нельзя было просто насладиться вкусными пирогами и лёгким, весёлым общением? Ведь милая чепуха – такое приятное времяпровождение! Взяла и испортила настроение. А я так старалась весь долгий вечер! Зачем мне её жених? Несказанно богат, колесница, Аполлон! Сколько ненужных восхвалений прозвучало. Преподнеси Аттида мне новость по-другому, и я была бы рада за неё.

– Да-да, Аттида неправа. Ей надо было пригласить нас к себе домой и там огласить важную новость.

Лаодика обнимает Филиллу и нежно целует подругу в лоб.

– Хоть ты и младше нас, разумом нам ты не уступаешь, а кое-кого и превосходишь. Сегодня мой праздник, а не Аттиды. – С этими словами Лаодика открывает дверь в комнату и заходит в темноту.

– Могу ли я пройти с тобой? – вежливо интересуется Филилла и, получив согласие, приняв у служанки светильник, входит в комнату. Комната оказывается окрашенной в глубокий синий цвет, почти такой же, как и пеплос на Филилле. У трёх стен расставлены вместительные сундуки, напротив входа кровать резная на тонких ножках. Рукой хозяйки по стенам нарисована летящая стая скворцов.

– Сейчас открою сундук с приданым и найду монеты.

– Как мило у тебя. – Филилла касается пальцами нарисованных скворцов. – Ты настоящий художник, подруга. Каждое пёрышко видно.

– Я тоже выйду скоро замуж. – Лаодика раскрывает кошелёк и отсчитывает серебряные оболы.

– Почему ты не сказала мне? Это, право, совсем не по-дружески. Мы с тобой близкие подруги. Я говорю тебе свои тайны, все-все, а ты мне нет! – Филилла присаживается рядом с Лаодикой.

Лаодика оглядывается на открытую дверь комнаты и тихо шепчет:

– Тайну поведаю тебе. Никому не говори до срока. Уговор? Поклянись Артемидой. Отец, когда отправился второй раз по воле базилевса Деметрия к варварам, я слышала, говорил матери, что «достойная партия для дочери составлена, по возвращении оглашу решение моё». Думала я, отец вернётся намного раньше, чем этот день. О, хоть бы мой родитель вернулся поскорее!

– Так, значит, всё уже давно решено? – Филилла морщит лоб и загибает пальцы. – Когда покинул Бактры меридарх Евкратид?

– Не считай. Ровно два месяца прошло с его отлучки. Я каждый день рисую на стене новую птицу. – Лаодика отдаёт три обола подруге. – Отдай Аттиде ты, я не хочу касаться её руки.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Ведь сегодня… – Филилла хитро подмигивает Лаодике.