как Хайдар (‘Али), врата Хайбара сорвешь[98]!
Оказался одурачен формой тот простодушный хваджа,
который направлялся в деревню из-за обманчивых речей,
К сетям той лести радостно [летел],
как птица к зерну испытания.
[Рассыпанным] из щедрости сочла птица то зерно,
[но] крайняя степень алчности, а не великодушие тот дар.
Птички, жаждая зерна, весело
к тому обману летят и бегут.
585 Если о радости хваджи стану я тебя осведомлять,
боюсь, о путник, что заставлю тебя припоздниться.
Сократил я: когда показалась деревня,
то не была это та деревня – выбрал он другую дорогу.
Около месяца от деревни к деревне скакали они,
потому что пути к [той] деревне хорошо не знали.
Для всякого, кто в путь без проводника отправится,
любой двухдневный путь в столетний превратится.
Всякий, кто поскачет к Ка‘бе без указателя,
так же, как эти заблудившиеся, станет жалок.
590 Всякий, кто выберет ремесло без учителя,
станет предметом насмешек и в городе, и в деревне.
Разве не редкость, что меж востоком и западом
человек появляется без [участия] двух родителей[99]?
Богатство обретает тот, кто занимается каким-нибудь ремеслом,
редкость это, что на какой-нибудь клад он наткнется.
Где такой как Мустафа (Мухаммад), чье тело было бы душой,
чтобы Милосердный научил [его] Корану[100]?
Всем людям тела [Он слова] «научил каламом»[101]
воздвиг как средство от щедрот [Своей] милости.
595 Любой жадный [человек] обделен, о сын;
подобно жадным, не несись вскачь, [ступай] помедленнее.
На том пути [семейство хваджи] страданий испытало много и лишений,
подобных мучениям сухопутной птицы в пресных водах.
Пресытились они деревней, и селом,
и сладкоречием такого невежды.
[О том, как] хваджа вместе со своей семьей прибыл в деревню, а селянин притворился, что не видел их и не знает
Спустя где-то месяц, когда они прибыли в те края,
сами без пропитания, а верховые животные [их] без фуража,
Посмотри на селянина, как он по злонамеренности
поступает после всяких отговорок.
600 Лицо он прячет от них днем,
чтобы на его сад они не разевали рты,
Такое лицо, которое целиком лицемерие и зло,
скрывать от мусульман – наипервейшая [обязанность].
Бывают такие лица, что дивы, словно мухи,
на нем сидят, как стражи.
Если увидишь ты его лицо, они нападут на тебя;
или не смотри на то лицо, или, коли увидел, не смейся весело.
О таком мерзком и мятежном лице
сказал Бог: «Мы схватим его за хохол»[102]!
605 Когда они, расспросив, нашли его дом,
как родственники, к дверям поспешили.
Заперли дверь обитатели его дома,
хваджа стал от такого криводушия как безумный.
Но не было это и временем, когда надо проявлять грубость:
когда ты упал в колодец, что толку от резкости?
У дверей его оставались они пять дней,
ночью – на холоде, днем – опаляемы солнцем.
Не от беспечности они оставались и не из ослиной глупости,
но вынужденно и от нехватки ослов.
610 С подлецами связываются хорошие люди вынужденно,
лев поедает мертвечину от лютого голода.
Он (хваджа) то и дело видел его, приветствовал,
мол: «Я такой-то, меня так-то зовут».
Говорил [селянин]: «Ладно, но откуда мне знать, кто ты,
грязен ты или приближен к чистоте?»
Говорил [хваджа]: «Этот миг стал на Страшный суд похож,
раз брат стал убегать от брата[103]».
Объяснял он ему: «Я тот,
с чьего стола ты ел пищу за двоих;
615 В такой-то день купил я тебе такой-то товар,
всякая тайна, известная более чем двум, распространилась!
О тайне нашей любви слышали люди,
лицо испытывает стыд, если глотка поглотила блага».
Тот ему говорил: «Что ты говоришь ерунду?
Ни тебя я не знаю, ни имени твоего, ни места твоего[, где ты живешь]!»
На пятую ночь [пришли] тучи и пошел такой дождь,
что само небо тому, как он лился, удивилось.
Когда тот нож достиг кости,
постучал в дверное кольцо хваджа, мол: «Зови главного!»
620 Когда после сотни увещеваний пришел тот к дверям,
сказал: «Ну что еще, дорогой?»
Ответил: «Я отказался от тех прав,
оставил то, о чем думал.
Пятилетние страдания испытала за [эти] пять дней
моя бедная душа в этом жаре и огне».
Одна обида, причиненная родственниками, друзьями и семьей,
по тяжести подобна тремстам тысячам [обид].
Оттого что он не ожидал в сердце от них насилия и обид,
душа его была привычна к их милости и верности.
625 Все, что для людей – напасть и испытание,
знай достоверно, что это из-за того, что оно противоречит [их] привычке.
Говорил он: «О ты, чье солнце любви закатилось,
если бы ты пролил мою кровь, я бы это счел дозволенным!
В эту дождливую ночь дай нам какой-нибудь угол,
чтобы обрел ты к Страшному суду припас!»
Ответил: «Есть один уголок, принадлежит садовнику,
он это место от волков сторожит.
В руках его – лук и стрелы для волков,
чтобы выстрелить, если придет огромный волк.
630 Если ты послужишь так, то место – твое,
а если нет – другое место изволь искать».
Сказал: «Сто служб я исполню, ты [только] дай место,
этот лук и стрелы в мою руку вложи.
Я не буду спать, виноградные лозы буду сторожить,
а если поднимет свою голову волк, пущу в него стрелу.
Ради Истинного, не бросай меня сегодня ночью, о лицемер,
с дождем[, льющимся] на голову, и глиной внизу [под ногами]».
Один угол был освобожден, и он с семьей
отправился туда – место тесное и без возможностей.
635 Друг на друга они взгромоздились, как саранча,
[что собирается] из-за страха перед потоком в уголке пещеры.
Всю ночь все они говорили: «О Господи!
Мы это заслужили, мы это заслужили, заслужили!»
Этого заслужит тот, кто подружится с подлыми
или поступит по-человечески с нелюдями.
Этого заслужит тот, кто из-за незрелых желаний
покинет службу праху щедрых людей.
Пусть пыль от чистых людей ты оближешь и стены их,
это лучше, чем простолюдин, их виноградники и цветники.
640 [Если] ты станешь рабом одного мужа с просветленным сердцем,
это лучше, чем если на макушку головы царей ты взойдешь.
От царей праха кроме барабанной дроби
ты не обретешь ничего, о гонец дорог.
Даже горожане – разбойники по отношению к духу.
Селянин же, ошеломленный и беспомощный, тогда кто?
Этого заслуживает тот, кто без руководства разума,
[как только] зов гула достиг его, решил пуститься в путь.
Если раскаяние от [середины] сердца распространилось до его оболочки,
после этого нет пользы от признания [своей ошибки].
645 С тем луком и стрелами в руках
волка ищет он (хваджа) ночь напролет повсюду.
Волк возобладал над ним, как [вспыхнувшие] искры;
ищет он волка, но о волке не ведает.
Каждая мошка, каждая вошь стала как волк,
в этой развалине наносила им раны.
И возможности прогнать этих мошек не было
из-за страха перед нападением своевольного волка,
Не то волк нанесет ущерб,
селянин [тогда] бороду хвадже вырвет.
650 Так они мучились (досл.: «рвали зубы») до полуночи,
душа их от пупка поднималась к устам.
Вдруг подобие покинутого [стаей] волка
высунуло голову над вершиной какого-то холмика.
Стрелу выпустил тот хваджа с большого пальца,
выстрелил в то животное, так что оно упало вниз.
Когда оно падало, от животного поднялся ветер;
селянин запричитал, забил руками:
«О неблагородный, это мой осленок!»
Сказал [хваджа]: «Нет, это волк, подобный Ахриману.
655 В нем формы волка очевидны,
форма его о волчьей сути его говорит».
Сказал [селянин]: «Нет, ветер, который вырвался из его зада,
я отличаю так же, как воду от вина!
Ты убил моего осленка в саду,
да не будет тебе никогда освобождения от стеснения!»
Сказал [хваджа]: «Проверь получше, ведь ночь,
личности ночью сокрыты от смотрящего [на них].
Ночь многое показывает ошибочно и измененно,
правильное зрение ночью не у каждого человека.
660 [Ведь] и ночь, и тучи, и ливень —
эти три [причины] темноты вызывают удивительные ошибки».
Сказал [селянин]: «Это мне, как день, ясно,
узнаю я, это [звук] ветра моего осленка.
Среди двадцати ветров этот ветер
я узнаю, как путешественник – [свои] припасы».
Хваджа вскочил, подошел непочтительно,
селянина за ворот схватил,
Мол: «Дурак, плут, ты обманул,
гашиш и опиум вместе ты съел!
665 В тройной темноте ты [как] распознал ветер осла,
раз меня не узнаешь, о самодур!»
Тот, кто в полночь узнает теленка,
как может не узнать [того, кто был его] спутником в течение десяти лет?
Ты себя выдаешь за гностика (‘ариф) и страстно влюбленного [в Бога],
пыль в глаза великодушия сыплешь,
Мол: «Я сам не ведаю о себе,
в сердце моем нет вместилища ни для чего, кроме Бога.
То, что я ел вчера, о том не помню,
это сердце ничему, кроме изумления, не радуется.
670 Я мудр и одержим любовью к Истинному, вспомни [об этом],
в таком моем бессознательном состоянии прости меня.
Тот, кто вкушает мертвечину, то есть вино,
шари‘ат помещает его с теми, кто заслуживает прощения.
У пьяного и одурманенного гашишем нет [права] развода и купли,
он, как ребенок, прощен и отпущен на волю.
Опьянение, что приходит от запаха Единственного Царя, —
[даже] сотня хумов[104] вина такого в голове и мозгу не сделают.
Так как же обязанности на него возлагать можно?
Лошадь пала, потеряла все четыре ноги.
675 Кто в мире положит груз на осленка?
Кто будет учить персидскому Бу Мурру[105]?
Снимают груз, когда приключается хромота;
сказал Истинный: „Нет греха на слепом!”[106]
По отношению к себе я стал слепым, а к Истинному – зрячим,
следовательно, прощены мне и малые [грехи], и большие».
Ты похваляешься бедностью, забвением себя,
[издаешь] возгласы тех, кто опьянен Богом,
Мол: «О земле я не ведаю и о небе!»
Испытала тебя ревность, испытала!
