Перейти к содержанию

Поэма о скрытом смысле. Четвертый дафтар

Автор:

Категория
стихи и поэзия
Год издания
Издательство
Посольство ИРИ в РФ
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Маснави-йи ма'нави — суфийская поэма, созданная основателем суфийского братства Маулавийа шайхом Джалал ад-дином Руми, — по праву входит в число шедевров мировой литературы. Едва ли в поэзии за все время ее существования найдется что-либо подобное, другой такой художественный текст, в котором бы в огромном объеме, но органично и естественно присутствовали цитаты из священных писаний — так, как это сделал шайх Руми, включивший в свою поэму во множестве выдержки из Корана и пророческих преданий. Не случайно спустя почти два века другой суфийский поэт, 'Абд ар-Рахман Джами из братства Накшбандийа назвал Маснави «Кораном на персидском языке». Текст поэмы, написанный в XIII в. по Р. X., и поныне пользуется колоссальной популярностью во всем ираноязычном регионе — как в изустном бытовании, так и в письменной традиции, не говоря уже о последователях суфизма, которые черпают из него как из неиссякаемого кладезя мистического опыта. В 2007 г. в издательстве «Петербургское Востоковедение» вышел перевод первого из шести дафтаров (тетрадей) поэмы (под ред. А. А. Хисматулина), объемом в 4003 байта. Это издание стало победителем национального конкурса «Книга года» Исламской Республики Иран (2007). В 2009 г. издательство выпустило второй дафтар, объемом в 3810 байтов, в переводе профессора М.-Н. О. Османова. Настоящая книга продолжает издание филологического перевода Маснави на русский язык. В свет выходит четвертый дафтар, объемом в 3855 байтов (общий объем «Поэмы о скрытом смысле» составляет 25 632 байта). Перевод текста выполнен на основе Кунийского списка, отредактированного самим автором, сопровожден необходимыми комментариями, снабжен указателями, а также персидским текстом.

Читать «Поэма о скрытом смысле. Четвертый дафтар» — Джалал ад-Дин Руми онлайн

Страница 12 из 22

Ведь посох без длани Истинного не будет таким [каков он есть][574].

Посохом была и волна потопа, которая от боли

Поглотила пышность служителей колдовства[575].

Если я возьмусь перечислять посохи Господа,

Я разорву в клочья лицемерие последователей Фир‘ауна;

Но на этой сладкой траве со свойствами яда

Оставь их, пусть еще попасутся несколько дней[576].

1075 Если бы не было великолепия Фир‘ауна и его владычества,

Чем бы тогда питалось адское пламя?![577]

Откорми его, а после убей, о мясник,

А то псы в аду проголодались![578]

Если бы в мире не было врага и противника,

Умер бы гнев среди людей[579].

Ад – это тот гнев, он нуждается во враге,

Чтобы жить, а если не будет [врага], Милосердие [Всевышнего] убьет его[580].

Тогда осталась бы одна доброта без кары и ярости,

Как же тогда могло бы иметь место царское совершенство?![581]

1080 А те, которые не уверовали, потешались

Над притчами и ясными разъяснениями поминающих[582].

Потешайся и ты, если хочешь!

Сколько ты собираешься жить? О падаль, сколько?..

Радуйтесь, о любящие, [пребывающие] в мольбе,

У этой двери, ибо сегодня она откроется.

У каждого растения будет своя грядка

В саду: и у чеснока, и у каперсника[583].

Каждая на своей грядке вместе со своими сородичами

Пьет влагу, чтобы достигнуть зрелости[584].

1085 Ты, который с шафрановой грядки, шафраном

Будь и не смешивайся с другими[585].

Пей влагу, о шафран, а когда дозреешь

До свойств шафрана, попадешь в ту халву[586].

Не забирайся в грядку с репой,

Ибо [репа] не совпадет с тобой ни природой, ни обычаем[587].

Ты на [своей] грядке, она на [своей] грядке, оба здесь временно оставлены,

Ибо земля Аллаха обширна[588].

В особенности та земля, которая так пространна,

Что, странствуя по ней, теряются и исчезают [даже] дивы и пери[589].

1090 В том море, пустыне и горах

Пресекаются иллюзорные представления и воображение[590].

Эта [земная] пустыня посреди пустынь той [духовной земли] –

Словно один-единственный волосок, затерявшийся в полноводном море.

Та недвижная вода, движение которой скрыто,

Более свежа, более приятна, чем бегущие ручьи,

Ибо в ней, словно душа и дух,

Таятся скрытое движения и шагающие ноги.

Слушатель уснул, сократи проповедь,

О проповедник, хватит чертить на воде!..[591]

1095 Вставай, о Билкис, торговля идет бойко!

Беги от этих скаредных, они приведут [ее] в упадок[592].

Поднимись, о Билкис, сейчас своею волею,

Прежде чем смерть нападет на тебя.

После этого смерть так потянет тебя за ухо,

Что словно вор за стражником пойдешь ты, прощаясь с душой[593].

До каких пор ты будешь воровать подковы с ослов?

Если уж воруешь, пойди и воруй рубины[594].

Твои сестры обрели царство вечное,

Ты же приняла царство жалкое и презренное[595].

1100 О [сколь] блажен тот, кто вырвался из этого царства,

Ибо смерть это царство опустошает[596].

Встань же, о Билкис, приди и узри

Царство царей и султанов религии.

Внутренне он восседает в цветнике,

Внешне он – хади среди друзей[597].

Сад идет вместе с ним, куда бы тот ни пошел,

Но от людей он остается скрытым.

Плоды [в том саду] умоляют: отведай нас!

Живая вода притекает: испей меня!

1105 Облетай вокруг небосвода без крыльев и перьев,

Словно солнце, словно полная луна, словно молодой месяц[598].

Ты, подобно душе, будешь идти, а ног не будет.

Будешь вкушать сотни яств, а [зубов], разжевывающих кус, не будет[599].

Ни морское чудище скорбей не нападет на твой корабль,

Ни смерть не причинит тебе зла.

Ты и царь, ты и войско, ты и престол.

Ты будешь и обладатель благого счастья, и само счастье.

Ведь если ты – обладающий благим счастьем и могучий султан,

Счастье-то – это не ты сам, когда-нибудь счастье уйдет,

1110 И останешься ты, словно жалкий бедняк.

Будь же сам своим собственным счастьем, о избранный!

Если ты сам будешь своим счастьем, о обладающий смыслами,

То как же ты, который сам и есть счастье, утратишь себя?!

Как же ты утратишь себя, о обладающий благими свойствами,

Если самая твоя сущность стала для тебя царством и богатством?![600]

Окончание рассказа о том, как Сулайман (мир ему!) построил Отдаленнейшую мечеть по научению и внушению Господнему[601], ради премудрых причин, Ему ведомых, и как ему явным образом помогали ангелы, дивы, пери и люди[602]

«О Сулайман, построй мечеть Отдаленнейшую:

Войско Билкис пришло на молитву!»[603]

Когда он приступил к строительству этой мечети,

Пришли джинны и люди и взялись за работу[604],

1115 Часть из них – с любовью, а другие – без желания, —

Так же, как и рабы, [трудящиеся] в повиновении[605].

Люди – [словно] дивы, а вожделение – цепь,

[Которая] тащит их к лавчонкам и к хлебу[606].

Эта цепь состоит из страха и страстей,

Ты смотри на этот люд не иначе как на скованный [цепью][607].

Тащит их [эта цепь] к ремеслу и разбою,

Тащит их в рудники и моря[608].

Тащит их и к доброму и ко злому.

Сказал Истинный: «На шее у нее – (только) веревка из пальмовых

волокон»[609].

1120Мы завязали на их шее веревки,

Мы сплели эти веревки из их нравственных качеств[610].

Нет никого, ни осквернившегося, ни очистившегося от [болезни],

У кого его птица-судьба не была прикреплена к его шее[611].

Твоя алчность к дурным делам подобна огню,

Раскаленный уголь красив [только] благодаря красивому цвету огня.

Чернота угля скрыта посреди огня,

Когда огонь уйдет, чернота обнаружится.

Твоя алчность превратила черный уголь в сверкающий,

Ушла алчность – остался испорченный уголь.

1125 В то время, [когда] тот черный уголь представлялся сверкающим,

Не само дело было прекрасным – то был пламень алчности.

Алчность приукрашивала для тебя все, что ты делал,

Алчность ушла, и осталось твое дело иссиня-черным[612].

Кислый виноград, который приукрасил гуль,

Легковерный невежда принимает за спелый[613].

Когда же его душа захочет опытно удостовериться [в его спелости],

От [такого] опыта притупятся его зубы.

От сильного желания ему в том силке увиделись [спелые] зерна,

[Но это было] под воздействием дива алчности, а [зерна-то] – незрелые!

1130 Ищи алчности к делам религии и добра:

Когда алчность уйдет, они [все равно] останутся прекрасными.

Добрые дела прекрасны не благодаря отражению [в них чего-то] другого:

Когда уходит сверкание алчности, сверкание добра остается.

[А] когда сверкание алчности уходит из мирских дел,

От пылающего угля остаются только черные угольки.

Сильное желание обманывает ребятишек,

И они начинают с восторгом скакать на самодельных лошадках[614].

Когда же эта злая алчность покидает мальчишку,

Его при виде других детей разбирает смех:

1135 Мол, что это я делал? Что я в этом видел [хорошего]?

Из-за сильного желания уксус казался мне медом!..

А пророки созидали без алчности,

Поэтому сияние непрестанно возрастало[615].

О, немало мечетей воздвигли благородные мужи,

Но имя им – не Отдаленнейшая мечеть[616].

Величие Ка‘бы возрастало с каждым мигом, —

Это было от искренней преданности Ибрахима[617].

Превосходство той мечети – не от земли и камня,

Но от того, что возводилась она без алчности и вражды.

1140 Ни книги их не подобны книгам других,

Ни места поклонения, ни занятия, ни все их достояние[618],

Ни их обхождение, ни их гнев, ни наказания, [от них исходящие],

для поучения людей,

Ни сон, ни их аргументация, ни их речи[619].

У каждого из них – иная слава,

Птица его души летит на иных крыльях[620].

Сердце трепещет при поминании состояния, [в котором каждый из них

пребывает],

Кибла наших деяний – их деяния[621].

Их птицы приносили золотые яйца,

В полуночи они созерцали рассвет[622].

1145 Что бы я ни сказал от всей души о добродетелях этой общины [пророков],

Сказал я недостаточно, стал я говорящим несовершенно [о совершенстве

этой] общины.

Воздвигайте Отдаленнейшую мечеть, о благородные,

Ибо Сулайман вернулся – и дело с концом![623]

А если дивы и станут отвращаться [от этого служения],

Всех их ангелы притащат на аркане[624].

[Если] див по своей лживости и лукавству сделает кривой шаг, —

Хлыст обрушится на его голову, словно молния.

Стань подобным Сулайману, чтобы твои дивы

Вытесывали камни для фундамента твоего дворца.

1150 Будь, как Сулайман, свободен от дурных мыслей и лукавства[625],

Чтобы тебе покорились джинны и дивы.

Это сердце – вот твой перстень, и будь начеку,

Чтобы див не сделал его своей добычей[626].

[Ведь] тогда станет владеть тобой, словно Сулайман,

Див с помощью этого перстня. Берегись – и дело с концом![627]

О сердце, Сулайманова власть не упразднена:

В твоей голове и тайнике [сердца] есть Тот, кто осуществляет Сулайманову

власть.

Див тоже некоторое время осуществляет Сулайманову власть,

Но разве простой ткач соткет шелковую ткань?!

1155 Движения его рук – как у того [искусного ткача], но, однако,

Между ними обоими огромная разница.

Рассказ о поэте и о том, как царь дал ему награду [за стихи] и как вазир по имени Бу-л-Хасан ее увеличивал[628]

Некий поэт принес царю стихи

В надежде получить за них халат, почет и славу[629].

Царь был ценителем, приказал ему тысячу [дать монет]

Из червонного золота, и милости, и дары.

Но вазир сказал ему: «Этого мало.

Пожалуй ему десять тысяч, и он уйдет [довольным].

Поэту такого ума от тебя, чья рука подобна морю[630],

Десяти тысяч, названных мною, – и то мало!»

1160 Он приводил тому шаху [аргументы] и от фикха, и от фалсафы,

Пока на току не вытряслась десятина хирмана из оставшихся колосьев[631].

Он вручил ему десять тысяч и халат, достойный его,

Домом благодарности и хвалы стала его голова.

Затем [поэт] стал выяснять: «Чьи это были старания?

Кто показал царю мои достоинства?»

Тогда ему сказали: «Имярек ад-дин, вазир,

Имя ему – Хасан, и он прекрасен нравом и сердцем»[632].

[Поэт] длинное стихотворение во славу его

Написал и отправился домой[633].

1165 Без языка и губ ту милость царя

Делал мадхом царю и царевым дарам[634].

О том, как через несколько лет поэт снова пришел в надежде на такое же вознаграждение, и как царь, согласно своему обычаю, распорядился дать ему тысячу динаров, и как новый вазир, которого также звали Хасаном, сказал царю: «Это слишком много: у нас большие расходы, а казна пуста; я его удовольствую [и] десятой долей этого»

Через несколько лет хлеба и зерна

Не стало у поэта из-за бедности и нищеты.

Он сказал: «В пору нужды и лишений