Дорога домой

Она поцеловала сына в заросший мелкими кудряшками затылок…и только потом удивилась: её голова была лёгкой, тело послушным. От вчерашнего болезненного состояния не осталось и следа.

Она присела на узкий диванчик, на котором спала собака. Смешно торчал из пасти красный лоскуток языка. Алина тронула его пальцем. Язык исчез, но собака не проснулась.

Как хорошо, что вчера она поняла главное: жизнь без любви прозябание, а не жизнь. И как хорошо, что она не опустилась до банальных упрёков мужу: "Как ты мог?! Я отдала тебе лучшие годы!". Эти избитые фразы так и вертелись на языке. Она поступила иначе: проникла вглубь своей души и вывезла оттуда целый воз залежавшихся обид и теперь утром у неё такое светлое настроение, какое и на Пасху не всегда бывает.

А то что было вчера здорово смахивает на исповедь! Исповедуясь человек не тычет пальчиком в другого: " Это он сбил меня с пути истинного". Исповедуясь, человек раскаивается в собственных ошибках.

Теперь так очевидно: тяга Стаса к общению вне дома-попытка убежать от семейной скуки, которую Алина считала "тихим, семейным счастьем". Острой жалостью к мужу защемило сердце. Впервые за столько лет она в ссоре с ним поставила себя на его место и попыталась понять…И теперь нужно сделать самое главное: простить. Решено! Она отпустила мужа к другой на словах -отпустит его и в своих мыслях.

Звонкой трелью залился домашний телефон. Звонила сестра:

–Не спишь?

–Давно не сплю.

–И я проснулась и о тебе думаю. Как чувствуешь себя?

–Нормально.

–Давление меряла?

–Нет ещё. Но уверена -мерять не зачем.

–А ты всё таки померяй…Давай поедем в Топловский монастырь.

–Сейчас?

–Нет, конечно. Потом. Выберем день.

–А что там?

–Святые места. Купели. Я же рассказывала тебе в прошлом году о том как мы ездили туда. Смоешь с себя негатив. Вдруг тебя сглазили? Или та, красотка, порчу на тебя наслала. А что если она Стаса приворожила?

Алина улыбнулась. Захотелось рассказать сестре о вчерашнем. И объяснить, что ни в порчу, ни в сглаз она больше верить не будет. Господь в очередной раз протянул ей вчера невидимую руку помощи. Впрочем, разговор не короткий. Лучше потом, при встрече.

–Ну чего молчишь?-спросила сестра.

–Едем.

–На следующей неделе.

–И Сашу возьмём с собой.

–Тогда и Яну тоже, чтобы не скучал.

Сестра отключилась. Алина положила трубку и вдруг вспомнила сегодняшний сон. Это был даже не сон, а так: привидилось что-то в момент пробуждения. Это была змея, выползающая из своей старой, больной кожи.

* * *

Выбраться в монастырь удалось не скоро. Закончился август, по-летнему тёплый сентябрь сменился почти таким же октябрём, когда они наконец-то забрались в автобус, едущий в глубь крымского полуострова. Сестры сели рядом. Сперва молчали, прибитые ранним утренним подъёмом. Потом дремали. Глянув в окно, Алина поняла, что позади большая часть пути – дорогу обступил лес. Сказочно красивый, как на картине. Золотом горели деревца орешника. Над ними возвышались ещё зелёные кроны более высоких деревьев. Но ярче всех полыхал красками кустарник, чьи листья будто вобрали в себя всю палитру тёплых красок: от светло-жёлтого до багряно красного. Алина почувствовав, что сестра зашевелилась, проронила:

–Красивый куст.

–Это скумпия,-глянула сестра в окно.-Его ещё называют "рай-деревом" или "деревом красивой смерти"…Странное название.

–Не скажи,-возразила Алина.-Должно быть его называют так потому что он красиво умирает, засыпает на зиму. Какие необычные оттенки у листьев! Это чудо, а не дерево!

Алина подумала, что недавно сама хотела умереть, но так некрасиво, малодушно. То ли из желания отомстить мужу, то ли испугавшись, что боль терзающая душу, никогда её не покинет. В который раз подумала, что очень сильно изменилась внутри себя. Она и в самом деле чувствовала себя так будто выбралась из старой кожи и ей, обновлённой, теперь и своё прошлое, и настоящее видилось иначе, не так как раньше. Но о переменах в себе она пока никому не рассказывала. Но очень хотелось. Особенно сестре.

Алина любила сестру, гордилась ею. Гордилась её красотой, её трудолюбием, её умением создавать домашний уют, её гостеприимством. Но при всех этих положительных качествах у Инны был взрывной характер. Она могла невзначай, неосознанно обидеть человека, высказав тому "правду в глаза", могла споря до хрипоты, не щадя собеседника, отстаивать свою точку зрения. Спорить с ней Алина опасалась и в большинстве случаев-уступала. Возможно такое отношение к младшей сестрёнке зародилось в ней ещё в детстве, когда родители решали их ссоры только одним способом: "Уступи ей. Она же маленькая". Хотя разница в возрасте меж ними была всего в четыре года. И сегодня ей не хотелось портить спорами так хорошо начавшееся утро.

–В последнее время я кое-что поняла…-всё-таки рискнула заговорить Алина.

–Что именно?-повернулась к ней лицом сестра.

–Я думала о том, что семья…

– Не переживай, никуда твой Стас не денется,-перебила сестра.– Набегается и вернётся. Не ты первая, не ты и последняя.

–Я не о том,-покачала головой Алина.-Понимаешь…мне кажется, что многие люди женятся не по любви, а по расчёту. Причём, расчёт настолько тонкий, что его даже не осознаёшь.

Сестра, поочерёдно поднимая ноги, зашнуровывала кроссовки.

–Очень интересная мысль, правда не совсем новая,-пробормотала она увлечённая своим занятием.

–Может быть… И всё же…Это неправильно. Получается, что мы умом спутника жизни выбираем, но ведь любить сердцем должны. В уме мы создаём себе установку: "Он будет кареглазым брюнетом или голубоглазым блондином, со своим жильём, с пристижной работой". То есть, получатся-мы делаем заказ, как в магазине. Создав семью, мы решаем, что нашли то что нужно. Но нашли для чего? Для собственного комфорта. А потом идёт время и мы понимаем, что тот кого мы "заказали" далёк от идеала и пошло-поехало: скандальчики, скандалы, походы "на лево"… Иногда женятся и без ума-спонтанно. Гормоны взыграли-она "залетела", а он из жалости женился. Так было у меня со Стасом. И из такого брака тоже ничего хорошего не получается. Я и Стас не были счастливы вдвоём. Хотя почти не осознавали этого. Найти свою половинку очень важно, гораздо важнее чем создать семью и произвести на свет потомство. Не зря в сказках любящие прежде чем соедениться со своими половинками проходили "огонь, воду и медные трубы"…

Во всё время пока Алина говорила сестра внимательно слушала её и только один раз ноздри её носа выгнулись, лицо покраснело-вероятно ей что-то не понравилось-но потом во взгляде обозначилась всё таже доброжелательная заинтересованность.

Поняла ли она то, что я пыталась объяснить? -подумала Алина и продолжила:

–Мне стоило чуть-чуть подождать и пришло бы первое письмо от Шурика…

Сестра нахмурила "собольи" брови.

–Хочешь сказать, что тебе нужно было ждать его из армии?!

–Не знаю,-пожала плечами Алина.-Мне кажется, что я его любила.

–В том то и дело, что "кажется". Любовь это радость, счастье, а ты всё в подушку ревела. Я то помню…Вы же постоянно ссорились.

Инна замолчала и Алина стала вспоминать Шурика. Высокий, с длинными чуть кривоватыми ногами, с широко расставлеными глазами непонятного, какого-то болотного цвета он не был красавцем, но обаятельным был безусловно. Они познакомились по дороге на дискотеку. Стали встречаться. Почему-то, в основном, у Алины дома. Нет, были конечно и походы в кино, и в дискозалы, и совместная встреча нового года. Сперва это была осень, потом зима. На улице холодно. Шурик приходил с другом и они вчетвером по-детски шалили: устраивали бои подушками, жмурки-пряталки. Утомившись от игр, выключали свет в спальне, целовались. Младшая сестренка и товарищ Шурика в этот момент в другой комнате смотрели телевизор. Сестра была слишком юной даже для невинных поцелуев. Вскоре Шурик захотел большего. В свои семнадцать лет он уже имел опыт тесного общения с противоположным полом. Алина была старше его на год, но таких отношений побаивалась. Отсюда и ссоры. Ссоры, кстати сказать, не прекратились и тогда когда их полудетские отношения стали совсем взрослыми. Наступила весна и Шурик стал большую часть времени проводить в своей "пацанской компании". Алина снова страдала, плакала, бегала к телефонной будке, звонила, выясняла отношения. Пока не случилось страшное: летом, придя на дискотечную площадку, она увидела рядом со своим парнем миловидную брюнетку. Но ещё более страшным стало другое: осенью у входа в медучилище Алина теперь часто сталкивалась с Шуриком, который ждал свою новую девушку. Та оказалась однокурсницей Алины. К счастью Шурика вскоре забрали в армию. А позже, когда Алина уже готовилась к своей свадьбе от него пришло письмо. В нём не было ничего особенного "скучаю по дому", "часто вспоминаю тебя и Инну и наши зимние вечера". Он вскользь намекал, что служит на границе с Афганистаном. В Афгане тогда шла война и бывших мальчишек десятками привозили на родину в цинковых гробах. Алина расчувствовалась и написала ответ, но писем больше не было. И только через несколько месяцев мама отдала ей пачку вскрытых конвертов.

Алина плакала навзрыд, читая: "не могу тебя забыть", "до сих пор люблю тебя" и как крик души "помоги мне!".

Проплакавшись, она написала Шурику: " Почему так поздно?! Я замужем. У меня дочка". Больше писем от него не было. На маму, за то что та прочла и спрятала письма, Алина не сердилась. Поняла: та поступила так из лучших побуждений. Опасалась, что получив такие объяснения в любви, беременная дочь может отказаться от замужества.

Позже, когда Шурик вернулся в родной город, они встретились. Сперва, взволнованные нечаянной встречей, не знали о чём говорить, а потом Алина стала хвастаться тем, что очень довольна и мужем, и дочкой, и жизнью в целом. Придя домой, снова разревелась, потому что не так уж и хороша была её теперешняя жизнь, а ещё потому что поняла: своим хвастовством она отомстила Шурику за когда-то приченённую им боль.

Да сестра права: слёз пролито не мало. И в самом деле стоит задуматься: была ли это любовь или только готовность кинуться в объятия того кто хоть мало-мальски соответствовал образу рождённому девичьими грёзами.

Алине стало жаль ту наивную девушку…

–Разбередила ты меня,-ворвалась в её мысли сестра.-Я своего первого вспоминала. Хотела вспомнить о хорошем, а вспоминалось обидное. Тринадцать лет как в дурном сне…Если бы не Олег-неизвестно жива бы я была сейчас.

Да, её годы брака счастливыми не назовёшь-мысленно согласилась с ней Алина. Валера год от года становился всё более жёстким в семье: пьяные скандалы, сцены ревности и даже рукоприкладство. Так продолжалось до тех пор пока сестра не познакомилась на рынке с Олегом. Их торговые палатки стояли рядом. Олега Алина уважала за прямоту характера, за честность в отношениях с людьми. Именно эти качества не позволили ему разрываться между женой и любовницей, как делают многие. Он бросил семью, снял квартиру, уговорил Инну уйти от Валеры к нему. Тёща Олега долго не могла смириться с произошедшим. Устраивала скандалы на рынке. "Ведьмы! Детей посиротили!"-истошным голосом кричала она, очевидно привлекая внимание людей. Угомонилась только тогда, когда её дочь нашла замену неверному супругу.

Алина посмотрела на сестру. На матово блестящей коже не одной морщинки. Красива. Счастлива ли теперь, отвоевав у судьбы мужчину более покладистого, более мягкого? Знала: они уже ссорятся. По мнению Алины ссоры зряшные, по пустякам. Неужели любовь прошла?! …А была ли?!

Алине вдруг вспомнилось другое, запавшее глубоко в душу.

Однажды, во время одного из семейных застолий, дед Стаса размышлял о любви: "Не знаю что такое любовь, по телевизору-любовь, в книгах-любовь. Я женился потому что мне рубашку некому было постирать, поесть приготовить." С женой они прожили бок о бок всю жизнь, пережили войну, голод, похоронили троих детей, которых накрыло бомбой. Дед по инвалидности на фронт не пошёл. Ещё в довоенные годы ему костылём от трактора выбило глаз. Он остался почти единственным мужчиной в деревне, не считая стариков и подростков. Уже в мирные годы муж и жена вырастили двоих сыновей, дали им образование. Выняньчили внуков. Под старость продали дом в деревне, переехали в город поближе к младшему сыну, старший жил в другом городе.

Придёшь бывало в гости: сидят, воркуют как голубки. В квартире чисто. Пахнет травами, лекарствами. Чем не идиллия?! Чем не пример для подражания?! Дед умер первым. Через четыре года слегла и бабушка. И, лёжа на смертном одре, время от времени, проклинала уже умершего супруга, вспоминая все его грешки: пьянки, походы "на лево".

"-Чёрт одноглазый!"-ярилась старушка, вместо того чтобы перед уходом в другой мир простить всех и самой попросить прощения."-Пол деревни баб ублажил, пока их мужья воевали!"…

Существуют ли счастливые семьи на самом деле или это миф, неизвестно для чего придуманный людьми?!

–А мы вчера ваши фотографии смотрели,-сказала Инна. Она причёсывалась. В пепельном водопаде волос уже серебрились нити седины. Сестра почему-то редко красила волосы. Зря, наверное. Нынешний муж младше её на шесть лет. Сестра продолжила:-Вы были красивой парой. И детки рядом с вами такие симпатичные. И несчастными вы не выглядели.

–Это если глубоко не копать,-ответила Алина. Вздохнула: Не поняла её сестра. Продолжила:-Глянцевые картинки в журналах тоже красивы, а в жизни те же люди выглядят иначе…не подретушированно, что ли.

–А нужно ли копать?!-усмехнулась сестра. Без этого проблем хватает.

Алина пожала плечами, дескать: дело твоё-хочешь копай, не хочешь-живи так. Самокопание-процедура болезненная. Не каждый отважится на такое. Ведь так хочется чувствовать себя самым умным, самым честным…Вобщем, самым-самым. И если что-то не так пошло в жизни, то можно при желании найти виноватых: обстоятельства, правительство, маму, папу, жену, мужа, порчу, сглаз…Многие так и живут без самокопания. Убедят себя в том что если и не лучше других, то и не хуже многих.

Вот и она, Алина, искренне считала себя правдолюбкой. И вдруг "откопала", обнаружила, что на самом деле барахталась в липкой паутине лжи.

Спереди между сидений просунулась голова Саши:

–Монастырь скоро?

–Почти приехали,-ответила Инна.-Сейчас по дороге наверх и мы на месте.

Лицо Саши исчезло, но вскоре над одним из сидений показалась голова Яны:

–А мы на дальний источник пойдём?

Инна утвердительно покивала головой.

–Далеко?-забеспокоилась Алина.

–Киллометра два-три по лесу,-ответила сестра.

–Издеваетесь, девочки?!-возмутилась Алина.-А поближе купальни нет?!

–Поближе есть, по в лесу лучше,-улыбнулась Яна.-Ничего, тётенька, доберёшься. По вере вашей и дастся вам.

Голова племянницы исчезла.

–Спасибо, милая-утешила,-шопотом поблагодарила Алина и подумала о Яне: ей так идут эти лукавые искорки в глазах. А не так давно она видела совсем другие глаза племянницы: пустые и холодные. Тогда она встречалась с парнем, который очевидно пытался вылепить из своей подружки нечто соответствуещее его представлениям об идеальной женщине. Яна очень изменилась, поддавшись его влиянию. Смешливая и жизнерадостная она вдруг стала серьёзной, неразговорчивой, чужой и холодной. Вместе они прожили недолго, чуть меньше года, а расстались после того как он в припадке беспричинной ревности разбил о стену клетку с попугайчиками. Попугайчики погибли и вместе с ними, вероятно, и те чувства которые Яна питала к своему парню.

–Как её бывший? -спросила Алина у сестры.

–Женился. Официально. Она уже беременна. Гораздо старше его.

–Нашёл ту, которая будет ждать его у двери с тапочками в руках?

–Судя по её скромной внешности, именно так. Они в наш магазин за коляской приходили. Детских магазинов много, а его в наш принесло. Такое впечатление было, что он Яне хотел показать какой он…-Инна замолчала подбирая нужное слово и нашла:-востребованный. Кстати, вещи которые я им дарила, он так и не вернул. Одеяло пуховое, кастрюли…

Сестра перечисляла то, что ещё не вернул гражданский муж Яны, но Алина уже почти не слушала её. Думала о другом. О том что Инна и Олег стали ссориться тогда когда взяли в аренду магазинчик. Идея о собственном магазине принадлежала Олегу: "Не век же на рынке торговать. Нужно расти." В залог, под банковскую ссуду, Инна подставила свой дом. И этот факт её очень беспокоил. А Олег наоборот был слишком самоуверен, будто и впрямь вырос в собственных глазах. Сестра при встречах стала жаловаться на него: "С покупателями любезничает, а на мне усталость и раздражение срывает". Алина не верила: "Он такой мягкий по отношению к людям. Это так на него не похоже." Теперь подумала: чем выше поднимается человек по социальной лестнице тем жёстче, горделивей становится. Власть, престиж, респектабельность портят людей, делают их холодными, эгоистичными…А может быть причина их ссор в другом, в том что у сестры и у Олега разные увлечения в жизни? Сестра любит растения. Их у неё великое множество. И в палисаднике перед домом, и в комнатах в горшках, и в огороде. Олег к садоводству равнодушен. Его конёк-торговля. Он буквально болеет ею, работая почти без выходных.

–Да ты не слушаешь меня,-строго сжала губы сестра.

–Нет, я слышу, -сказала Алина и повторила:-Ты сказала: "за вещами не пойду, пусть ему остаются"

Автобус уже поднимался вверх. Дорога была очень узкой. На поворотах ветки скребли крышу автобуса, стегали по окнам.

Алина подумала, что разговор с сестрой получился поверхностным, а ей хотелось поделиться новыми ощущениями, непривычными мыслями.

Странно, что такие мысли стали приходить в голову. Раньше этого не было. Вот только вопросов сейчас больше чем ответов. Три женских судьбы промелькнули в памяти: бабушки мужа, сестры, племянницы. Разные характеры и судьбы разные, а вопрос общий: счастливы ли?

И снова вопрос: в чём оно, женское счастье? В семье, в детях, в любви? Что бы найти на него ответ она, Алина, всю свою жизнь перетряхнула, переворошила, как хорошая хозяйка перебирает пёрышки в подушке, отделяя пух от мусора. И поняла: для неё счастье-это любовь. Но где искать её?…

А в чём мужское счастье? Тоже в любви?…Не похоже. У мужчин всегда на первом месте работа. Дело-как способ самовыражения. Странные. Зачем самовыражаться, если ты есть, если ты существуешь? Судя по загаженной планете "досамовыражались".

"Достигайте любви"-наставлял своих братьев во Христе апостол Павел. Но почему-то кажется, что настоящей, истинной любви достигли лишь первые христиане, а дальше что-то пошло не так. Возможно потому что вера стала насаждаться. Впоследствии даже силой оружия. Как в средние века, например. Крестовые походы, пытки инквизиторов, костры на которых сжигали неугодных. Из истории известно, что жизнь в то время была жуткой. Недаром существует выражение: "мрак средневековья". Эпидемии: оспа, холера, чума. Эти болезни, наверняка, были предупреждением: "Эй, ребята, вы не туда пошли. Вы переусердствовали. А как же "не убий", а как же "прощайте врагов своих?" Впрочем, зачем так далеко заглядывать? Что дало нам прошлое столетие? Мужчины в век технического прогресса отказались от Бога. И что? Прошлое столетие оказалось не менее мрачным чем средневековье, ознаменовав себя двумя самыми жестокими в истории человечества войнами. Потом мужчины докопались до атома-рванули Хиросиму, а позже и Чернобыль. Затем осуществили давнюю мечту-полетели в космос и результат: озоновые дыры, парниковый эффект. Увлеклись генной инженерией: изобрели вредные для человека модифицированные продукты. И это ещё не весь перечень "полезных дел" как результата мужского самовыражения. Прискорбно сознавать, но мы опять во мраке.

Алине стало не по себе от тяжёлых мыслей.

Зачем мне думать о проблемах человечества?-в уме отмахнулась она от них.-Мне бы с собой, со своей душой разобраться.

Она посмотрела в окно. Ничего тревожного и угрожающего в мелькающих за окном пейзажах не было. Колыхались от ветерка пушистые метёлочки скумпии, будто приветствовали проезжающих мимо людей. Сквозь кроны деревьев уже блеснул золочёный купол церкви. Автобус втиснулся в узкое пространство между "пазиками". Затормозил, открылась дверь. В салон вышел водитель.

–Топловский монастырь, господа паломники. Возвращаемся к автобусу к четырнадцати ноль ноль. Кто опоздает будет жить в монастыре до следующей пятницы.

Люди засуетились, зашуршали пакетами, складывая в них пластиковые бутылки.

Они для целебной воды-догадалась Алина. В растерянности посмотрела на сестру.

–Бутылки забыла.

–Я предусмотрела,-сказала та, доставая из под сиденья объёмный пакет. Могу одолжить парочку.

В проходе образовался затор, но люди не скандалили как это бывает в транспорте. Уступали друг другу место. Терпеливо ждали своей очереди.

Это можно понять-думала Алина. Каждый приехал сюда со своей болью душевной или физической. У каждого своя просьба к Богу. Вот и молчат, стараясь не гневить Его суетой и раздражением. Странные всё-таки. Будто только в церкви или в монастыре можно вести себя по доброму, а в обычной жизни можно поступать иначе. Впрочем, о Боге люди, как правило, вспоминают только тогда, когда "грянет гром".

Едва выбравшись из автобуса, Яна ахнула:

–Как красиво!

Алина в душе согласилась с ней. Отсюда, сверху, лес был похож на яркий пёстрый ковёр, сотканный искусным мастером. Вдалеке, закрывая горизонт, высились гребни холмов, утыканые белыми скалами. Под ними клубилось марево тумана: сизое и тонкое как паутина. Поражала тишина, такая непривычная для уха горожанина. Ни один звук не долетал сюда с пролегающего далеко внизу шоссе.

То ли от тишины, то ли от величественного вида, открывшегося перед глазами, возникло чувство нереальности происходящего.

Они прошли сквозь монастырские ворота и подошли к небольшой группе людей. В центре их стояла девушка в длинной до пят юбке. Из под косынки по пёстрой кофточке сбегала пшеничного цвета коса.

–…Это было время, когда христианская церковь испытывала гонения,-рассказывала миловидная послушница-гид.-Параскеву вызвали к правителю Византии. То лаской, то угрозами хотел он добиться того чобы молодая девушка отреклась от Христа. Но та была непоколебима. Её пытали. Надели на голову железный обруч, а ноги опустили в кипящую смолу. Параскева продолжала упорствовать. Тогда правитель сказал: "Ты ведьма и колдовскими чарами остудила смолу." "Нет она горячая-ответила Параскева-только по милости Божьей мои ноги не сгорают". Правитель предложил: "Плесни на меня и я буду знать горяча ли она". Девушка плеснула. Смола сожгла лицо и глаза правителя. Он закричал: "Если Господь вернёт мне зрение-я отпущу тебя". Мужчина прозрел. Параскеву отпустили. Она взяла апостольский посох, проповедуя учение Христа. В этих местах противники церкви отрубили ей голову. И там, где падали капли её крови, из земли забили целебные родники.

К Алине подошла серая невзрачная кошка. Потёрлась о ногу.

–Чего тебе? – спросила Алина.

Пожилая женщина посмотрела на неё, на кошку.

–Болит у вас что-то.

–Болит, – согласилась Алина. – Душа.

–Вот она и лечит.

Девушка-гид заправила выбившиеся пряди под косынку, перекинула косу за спину, сказала:

–А сейчас мы пойдём к могиле Параскевы.

Она неспешно пошла по тротуару. За ней двинулись экскурсанты. Алина, как зачарованная, пошла за ними. Инна удержала её за руку.

–Мы потом туда сходим. Пошли в купальню. Это сейчас важнее.

Они прошли мимо небольшой беленькой церквушки, обошли какие то строения и вошли в лес. Там пахло сыростью и прелой листвой. Должно быть ночью шёл дождь. Над грунтовой дорогой жёлто-зелёным тоннелем нависали ветки деревьев. Яна и Саша, обогнав матерей, устремились вперёд. Гулкое эхо помчалось за ними, повторяя их возгласы и смех. Саша, подпрыгнув дёрнул ветку дерева, на Яну посыпался водопад капель ночного дождя.

–Ну погоди! Я тебе задам!-крикнула девушка и бросилась догонять убегающего брата.

Вот так же бегали они по берегу моря-думала Алина.– Одногодки-малыши в одинаковых голубых трусиках.

Яна резко затормозила, брыкнула длинными ногами.

–Ай, Саша, спаси меня.

Длинная прядь её волос зацепилась за ветку шиповника. Саша вернулся. Смеясь, они возились с колючими ветками. Яна-тоненькая, с чётко очерченной фигуркой, с длинными светлыми волосами-напоминала сейчас лесную фею, попавшую в капкан лешего.

Как красива молодость!-подумала Алина. Как хочется, чтобы они были счастливы и, чтобы не было в их жизнях ни "злых леших", ни боли, ни разочарований, ни поздних прозрений…Вряд ли такое возможно. Жизнь сложна, изменчива, непредсказуема.

–Помнишь какими мы были лет пятнадцать назад?-спросила сестра.

И они пустились в воспоминания, самым приятным из которых был летний отдых на Азове. Вспоминали события, людей. Но почему-то каждой события виделись по своему. Алина не спорила с сестрой. Если она, по прошествии такого длинного промежутка времени, вспоминает былое именно так – этого уже не исправишь, не убедишь. А может быть это она, Алина, что-то неправильно запомнила или её ночные фантазии, перемешавшись с реальными событиями, так перепутали воспоминания.

Из-за очередного поворота вынырнул кирпичный домик часовни с золочёным крестом на куполе.

–Вот и пришли, – сказала сестра.

Рядом с часовней бил родник, отделанный мрамором. Из него они напились воды. Прежде чем отхлебнуть из кружки, Алина вспомнила мужа и произнесла в уме: отпускаю тебя от себя. Она с удивлением почувствовала как из её груди выдохнулось что-то тяжёлое, похожее на лёгкий дымок или густой пар.

Чуть ниже родника располагались два бассейна купальни. Саша зашёл в мужское отделение, остальные-в женское. Вдруг обнаружилось: Алина не взяла ночную сорочку .

–Ладно,-сказала сестра.– Я окунусь первая и отдам тебе свою.

–Мокрую?– поёжилась Алина.

–А что делать?– пожала плечами сестра.-Голышом здесь купаться нельзя.

Сестра бодро спустилась вниз по ступенькам и охая трижды окунулась в воду. Выйдя из купели стянула себя рубашку и отдала Алине. Всё это она делала с таким выражением лица, будто пыталась уверить сестру, что купаться в шестиградусной воде для неё дело привычное.

Алина с трудом натянула на себя сырую рубашку, но спускаться вниз не торопилась. Вода почему-то пугала.

–Заходи, а то простудишься,-подтолкнула её в спину племянница.

Окунувшись с головой в ледяную воду, Алина мгновенно вынырнула. Дыхание замерло, сердце остановилось и на секунду ей показалось, что она умирает.

А "скорой помощи" здесь нет-мелькнула неутешительная мысль.

И тут сработал инстинкт самосохранения, она рванулась из воды, цепляясь за мокрые, скользкие ступеньки.

Отдышавшись и осознав, что "скорая" не понадобится, Алина переоделась в сухое. Выйдя из купальни она увидела Сашу. Тот стоял возле родника, пятернёй приглаживая мокрые волосы. Его лицо показалось ей поразительно светлым.

–Тётенька, а у тебя лицо побелело,– удивлённо произнесла племянница.

Путь назад на подворье монастыря показался вдвое короче. Тело горело, было удивительно лёгким, как после сауны.

У целебного источника они пристроились в хвост длинной очереди. Нужно было набрать воды в бутылки. Из открытых дверей пекарни вкусно пахло свежевыпеченым хлебом. К нему примешивался хвойный запах от нагретых солнцем сосен. В ухоженных клумбах пестрели астры, среди них возвышались столбики канн с ярко-красными коробочками соцветий. Захотелось пожить здесь хоть немного: неделю, месяц.

–Я семян у монашек попрошу,– сказала сестра.-Как думаешь, дадут?

–Ну почему нет? -рассеянно сказала Алина, тронула стоящую перед ней женщину за плечо.

–Вы не подскажите как пройти к могиле Параскевы?

Та жестом показала вниз, на аллею из акаций:

–Пойдёте прямо. А её могилку легко узнать-на ней крест большой, деревянный.

Алина сунула в руки сестры пустые бутылки.

–Подержи пока. Я схожу туда.

Она стала спускаться вниз. У входа её догнал запыхавшийся сын.

–И я с тобой.

Они прошлись по кладбищу, разглядывая могилки умерших монахинь. На них ни фотографий, ни фамилий, ни дат. Только кресты.

На могиле Параскевы крест был гораздо больше, чем у монашек. Рядом с ним кованный сундучок на металлической ножке. На деревянном столе квадратики бумажек, авторучки.

Алина задумалась: чего бы мне попросить у неё?…И написала: "любви".

Какой любви?-мысленно спросила она себя, но на миг ей показалось, что вопрос задала сама Параскева.

Любви к мужчине-в уме уточнила Алина и добавила в мыслях-И к людям, чтобы суметь им чем-нибуть помочь.

И вдруг заметила: по стволу дерева пробежала белка и скрылась в густой кроне. Вскоре появилась ещё одна. Распушив хвосты, они быстро передвигались со ствола на ствол, с ветки на ветку. Игра белок заворожила. Алина замерла, наблюдая за ними.

Краем глаза заметила: сын опустил записку в почтовый ящик. Отправила туда же свою просьбу к Параскеве и Алина. Глянула на крест. Под фотографией, на которой была изображена женщина в чёрной монашеской накидке существовала запись: "Параскева" и в скобках фамилия: "Осипова", следом дата смерти, год: 1928.

Конечно же это не та Параскева, которую мучил правитель Византии-догадалась Алина. Эта-настоятельница монастыря. Но почему-то кажется, что незримо дух той первой присутствует здесь.

Они вернулись к роднику, набрали воды в бутылки, купили хлеба и уже за воротами, на полянке в лесу перекусили тем, что взяли из дому. Всё было необычайно вкусным, особенно монастырский хлеб с пахучей хрустящей корочкой.

На обратном пути, утомлённые впечатлениями и едой снова дремали. Отяжелевшая от сна голова сына покоилась на плече Алины. Его волосы пахли дымком и почему-то морем. Вышли на въезде в город, помахали руками, прощаясь, уезжавшим дальше родственникам.

Будем ждать маршрутку?– спросила Алина.

–Пойдём пешком,-предложил сын.-Ноги затекли, хочется размяться.

Они пошли вниз по тротуару. Отсюда, сверху, их микрорайон был виден как на ладони. Пятиэтажки, похожие на костяшки домино, протянулись до самого моря. Девятиэтажки подпирали начинающие сереть небо.

–Я никогда ничего подобного не испытывал как там в монастыре,– сказал Саша. -Будто в сказке побывал.

–Там святые места. Открытое небо,-отозвалась Алина.-Может и наши просьбы дойдут быстрее.

Он глянул на пакет с бутылками, которые несла мать, предложил:

–Давай понесу.

Она протянула ему пакет. Он взял его, но не выдержав тяжести бутылок ручки порвались, сумка упала. Из неё вывалилась буханка хлеба. Алина мгновенно наклонилась, подняла хлеб, сумку.

–Быстро поднятый продукт не считается упавшим,-пошутила она и удивилась: раньше на такие резкие движения спина реагировала резкой болью.

Алина остановилась, покрутила бёдрами, проверяя не ошиблась ли.

–Ты чего танцуешь? – спросил сын.

–Это чудо! У меня больше не болит спина!

–Ты шутишь?!

Она оглянулась. Прохожих не было.

–Смотри,-сказала она и низко наклонилась, достав кончиками пальцев тротуарную плитку.

–Ну как?!-разогнулась она.

–Ничего себе!-застыл возле неё сын.

* * *

Через пару дней после поездки в монастырь случилось нечто неожиданное.

–О, папка пришёл!-раздался возглас сына в коридоре.

А в голосе неподдельная радость – отметила про себя Алина. За всё время пока Стас отсутствовал, сын о нём не проронил не слова ни худого, ни хорошего. Насколько он тяжело переживал уход отца Алина могла только догадываться, ловя на себе его сочувствующие взгляды.

Сын ушёл на работу. Алина поднялась навстречу мужу. Поднялась плавно, мягко, будто ей не сорок с "маленьким хвостиком", а по меньшей мере двадцать пять лет. Муж проходить в комнату не стал, застыл в дверном проёме.

Боится, что снова поколочу? -подумала она и миролюбиво улыбнулась.

–Ты за вещами?

–Нет. Я вам денег принёс немного. На днях встретил Инну. Она сказала, что ты болела.

–Хотела поболеть-не получилось,-ответила Алина, проходя мимо посторонившегося мужа.

На кухне открыла крышку чугунного казанка, крикнула:

–Ты гусятину будешь? Мама дала кусочек. Я пожарила. Вкуснотища!

Стас пришёл. Уселся на табуретку.

–Давай гусятину, – сказал он.

Они сидели как раньше, будто не было ни телефонного звонка, ни скандала, ни прощальных слов. Она смотрела как вкусно он ест, блестящими от жира губами впиваясь в кусочки мяса.

Муж кухонным полотенцем вытер рот. Но видно вспомнив, что Алина не одобряла таких действий с полотенцем, покраснел, смущённо улыбнулся, сказал:

–Мы скоро в ремонт становимся. Я устал жить на пароходе. Хочу домой.

–Это твой дом,– ответила она.

Потом они пили чай. Алина рассказывала о поездке в монастырь, но о своей просьбе к Параскеве почему-то умолчала.

–А Сашка утром вставать не хотел,-смеялась она. – Пришлось его за ноги стаскивать с дивана. Зато потом был рад поездке.