Разболелась голова, он выпил две рюмки коньяка. Жанна танцевала голая до утра, пока олигарх пил. Отработала, пока Рахманов сидел и смотрел на нее, вспоминая голубые глазищи зверька.
Начало светать, Владлен машинально взглянул на часы, которых не оказалось на руке. На комоде их тоже не оказалось.
Кто посмел? Жанна? Нет. Выебет так, что мало не покажется. Больше никого в доме ночью не было.
В руке олигарха хрустнул бокал, коньяк пролился на пол, а в ладони застряло стекло дорогого французского хрусталя. Сука-оборванка их своровала.
Глава 3
Я выросла в детском доме. До Лидии Ивановны и Риммы здесь работали Надежда Львовна и Паулина Алексеевна. Они ушли на пенсию семь лет назад.
Они были нашей семьей или чем-то очень похожим на нее. Добрые, чуткие, вежливые, заботливые. Надежда Львовна даже приносила нам теплые домашние пирожки с яблоком и корицей. Я обожала эти пирожки не потому, что они были дико вкусными, а потому, что они пахли настоящим домом. Чем-то священным и особенным, чего никогда не было в моей жизни.
Я сильно плакала, когда они уходили. Я так не ревела даже тогда, когда удочеряли моих подруг еще в детстве, а меня нет. Не знаю почему, я просто всегда была частью детдома и обычно пряталась, когда приходили тети и дяди “выбирать” себе ребенка.
Мне это казалось унизительным, и я их боялась. Я не высовывалась особо, не лезла к ним в руки, не просила забрать с собой. Они были чужими людьми, и играть для них роль хорошего послушного щенка меня как-то не радовало. Наверное, я действительно как чучело выгляжу, потому меня и не взяли в семью.
Не очень высокая, худая, с выпирающими ключицами и большими глазами. Последние два года только чуть форму приобрела, до того вообще доска доской была. Теперь же есть у меня маленькая стоячая грудь и попа. Плоский живот и ноги худые, по-моему, слишком даже худые.
Волосы непослушные длинные я не обстригаю. Мне нравится, и я не чучело никакое. В зеркале я себе нравлюсь.
После выпуска из детдома я попала в общежитие. Хотела стать ветеринаром, потому что люблю животных. Правда, у меня никогда не было ни щенка, ни кошки, даже хомяка или рыбки, но я видела их на картинках и у домашних детей. Они радовались, таща с собой щенка на поводке, держа маму за руку и грызя мороженое. У меня не было ни первого, ни второго, ни третьего.
Я жадно смотрела на них через забор, а потом отворачивалась и скрывалась в стенах детдома. Завидовала ли я домашним детям, у которых есть все? Да. Безумно. Мы все завидовали тепличным деткам, ведь им не надо было выпрашивать лишнюю порцию ужина у поварихи, которая всегда забирала остатки домой, чтобы детдомовские случайно не объелись.
Вспоминать жизнь в детском доме я не хочу, потому что это был ад. Моя подруга Тася даже сбежала оттуда раньше времени. Терпеть то, что там творилось она не стала.
К сожалению, на ветеринара я не поступила. Экзамены завалила, мое образование хромало на обе ноги, потому я подрабатывала, а после меня поймали и повезли в олигарху.
А теперь я оказываюсь снова на улице. Олигарх выставил меня за дверь, но водитель уже ждет. Я попала в систему. Это просто сделать, когда у тебя никого нет. Когда ты одна во всем мире и нет никого, кто вступится за тебя.
Меня грузят в машину и увозят. Без слов, без пояснений. Я не знаю куда, сил упиратся нет, потому что кажется, я простыла. У меня температура и дико болит голова.
Поднимаю взгляд на синее-синее ночное небо, почему-то вспоминаются глаза того мужчины из замка. Олигарх. У него тоже очень синие глаза, холодные, как айсберги.
Владлен.
Влад-лен.
Его имя перекатывается у меня на языке.
Я касаюсь пальцами спрятанных украденных часов на запястье. Они слишком велики для меня и висят на моей руке, как что-то инородное, но безумно красивое.
Мне не нужны, по сути, эти часы, но они мне очень понравились, и я захотела что-то взять от него. Чтобы позлить его, чтобы отплатить за “чучело”,которым он меня обозвал.
«У этого олигарха крупная рука», – подумала я. Моя будет намного тоньше.
***
Я не ела два дня до этого, поэтому слабо соображаю и практически не запоминаю дорогу. Помню только, что за город снова выезжаем, тени деревьев мелькают за окном, а я руками себя обхватываю, стараясь согреться. Меня заставили переодеться в тонкую блузку и юбку, кажется, они нашли для меня другого клиента. А еще напоили коньяком, от чего я расслабилась и перестала умолять о пощаде.
Я засыпаю по пути, не выдерживаю температуры. Кажется, чувство самосохранения просто отказывается на меня сегодня работать. Прихожу в себя от грубого тормошения по плечу. Водитель.
– Выходи. Приеду утром. Будешь ждать. Сама не иди! Довезу, откуда взял. И это… не бузи перед ним. Будь спокойной.
– Почему?
– Не хочу по больницам с тобой тягаться потом, – звучит как предупреждение, вот только мне от этой информации совсем не становится легче.
– А можно… можно я не пойду туда, а вы скажете, что была?
– Нет, нельзя. Иди.
Я же не двигаюсь с места, поэтому из салона этот шкаф меня буквально выдирает и передает прямо в руки другому мужику. На этот раз я не одна, меня провожают, и я попадаю в огромный особняк, в котором много людей и выпивки.
Играет негромкая музыка, отовсюду доносится приятный запах парфюма. Это похоже на какую-то частную вечеринку для богатеньких, где мне сразу же предлагают бокал шампанского, от которого я успешно отказываюсь.
И все бы ничего, пусть богачи развлекаются, если бы я не увидела, как именно они это делают. На столах танцуют полуобнаженные женщины. Мужики смотрят на них, пьют что-то янтарное из бокалов. Некоторые девушки сидят у мужиков на коленях. В одних трусах, и никого ничто не смущает. Кроме меня.
Я же вжимаюсь в стену от увиденного, не смея ступить ни шагу. Я такого никогда не видела и не хотела бы видеть. В этот момент мне хочется стать невидимкой и нацепить на себя паранджу, потому что я замечаю, как на меня смотрят эти богатые мужики в дорогих костюмах. Как львы на овечку. С голодом и неприкрытым интересом, а потом я чувствую тяжелую руку на талии.
– Идем.
Этим кто-то оказывается мужик с обрюзгшей красноватой рожей, большим животом и маленькими глазенками. Он одет в серый блеклый костюм и туфли, и именно сейчас он тащит меня по ступенькам наверх.
***
От страха деревенеют ноги и кружится голова. Я с силой ухватываюсь за поручень на ступеньках и буквально прирастаю к нему. Я здесь одна, мне никто не поможет, и утром я уже никогда не буду прежней. Чувствовать себя бесправной куколкой для забавы богачей жутко, больно и просто отвратительно.
– Что ты там так долго? Или сюда!
Он берет меня за руку и тащит наверх, после чего открывает большую дверь и галантно приглашает войти, тогда как у меня тошнота подкатывает к горлу. Не так… боже, только не так. Я его совсем не знаю и я просто не могу так.
– Я не буду – почти шепотом. Я скорее умру, чем лягу под него. Чем стану бабочкой на ночь для развлечения богатого толстосума.
Мужик смотрит на меня всего секунду, после чего подходит и, наклонившись ко мне, ласково гладит по волосам.
– Ты должна меня слушаться. Идем!
Он толкает меня вперед и, когда я не поддаюсь, буквально заламывает мне руку за спину, вызывая у меня истошный крик.
– А-а-ай, пусти, урод, мне больно!
Этот хряк не реагирует и буквально заталкивает меня в одну из комнат, и, как только дверь закрывается, его манеры летят в тартарары, потому что в тот же миг я получаю сильный удар в живот. От острой боли просто складываюсь пополам, опускаюсь на колени, издавая нечто похожее на скулеж.
Кажется, будто этот ублюдок выбил из меня весь воздух, потому что я вздохнуть нормально не могу, в глазах сразу темнеет, и я не способна даже пикнуть, не то что убежать отсюда. Приемы самообороны не работают, потому что я их толком не знаю, да и сил у меня после двух дней голодовки просто нет.
Я сижу на коленях на мягком ковре, держась за живот, и с ужасом вижу, как он закрывает изнутри дверь на ключ, а после ослабляет галстук на жирной шее.
– Ну что, начнем заново?
– Не надо…
– Надо меня слушаться.
– Не подходите… пожалуйста!
Из последних сил поднимаюсь, прошу его, но он не реагирует. Едко усмехнувшись, он как пушинку меня хватает и бросает на большую мягкую кровать.
Я же закрываю лицо руками, подбираю к себе ноги, съеживаюсь вся. Не могу смотреть на него. Я просто… не могу. Лучше бы тот олихар меня взял. Владлен, чем этот.
Громко вскрикиваю, когда этот зверь хватает меня за лодыжку и тянет к себе. Больно, кажется, что сейчас треснет моя нога от его клешни, а после я слышу, как ручка двери поворачивается, но не открывается.
– Занято! Иди сюда, краля!
Хряк тащится к кровати, в углу которой я сижу, обхватив колени руками, но громко вскрикиваю, когда дверь резко открывается, словно от удара ногой, и я слышу выстрел. Глухой и громкий одновременно – это звук огнестрельного оружия.
Собственный крик разрывает тишину, и я даже не замечаю, как сваливаюсь на пол, забиваясь в самый угол кровати к тумбочке.
Какие-то голоса, женские визги, я слышу, как эти люди выбегают из особняка, но подняться не могу.
Меня всю трясет и очень болит живот от удара. Единственное, что я запоминаю, – синие глаза цвета грозового неба. Это он, тот самый олигарх из замка, Владлен, и он только что застрелил моего покупателя.
Хряк лежит на полу с дырой в голове, а Владлен стоит рядом, держа пистолет в руке. Кричать нет сил, меня почему-то накрывает чернота. Я ничего не вижу и не чувствую.
Глава 4
Я прихожу в себя в большой комнате с высокими потолками и хрустальной люстрой. Голова все еще гудит, хоть мне намного лучше, чем тогда… там, в том особняке было.
Где я? Что случилось? Пазл никак не складывается, смешиваясь в какую-то кашу. Мой жуткий покупатель, болезненный удар в живот, выстрел.
Поднимаюсь осторожно и понимаю, что я в кровати. На огромной двуспальной кровати, укрыта двумя мягкими одеялами. Рядом белоснежная деревянная тумба, на ней градусник, стакан воды, какие-то таблетки и справка. Судя по абсолютно неразборчивому почерку, от врача. Боже, меня кто-то осматривал!
Паника и ужас мгновенно охватывают тело, я сдираю с себя эти одеяла и только потом спокойно выдыхаю. Я одета в свою одежду, даже колготки не порваны, а значит… ничего не было, и тот кошмар с пистолетом, трупом… все это правда.
Жадно выпиваю воду, а после поднимаюсь и, держась за стену, на цыпочках выбираюсь из этой комнаты, попутно отмечая, что она не похожа на ту, в которой я потеряла сознание. По мебели и отделке она похожа на… не может быть. Это дом того дико богатого олигарха, у которого я совершенно неслучайно стащила часы. Вот блин!
Я спускаюсь на первый этаж по крутой лестнице с золотыми коваными перилами и сразу улавливаю запах еды. Боже, я такая голодная, что невольно заглядываю в гостиную, и под ложечкой неприятно сосет.
Там стол огромный накрыт как для королей и просто ломится от еды. Нарезанные свежие фрукты и сыры на красивых блюдах, ветчина, разные еще теплые булочки. Какие-то вычурные пирожные и черная икра, паштеты, красная рыба и деликатесы, которых я не то, что не пробовала, в жизни не видела даже, и все вместе это пахнет просто умопомрачительно.
Я подхожу к этому столу и просто начинаю есть. Прямо руками, без всяких там вилок и ложек. К черту, сойдет и так. Как дикий зверек, я хватаю первое, что под руку попадает, и жадно откусываю бутерброд с икрой, глотаю, практически не пережевывая его.
Вкусно… нет, это не так называется. Это сказочно, красиво, сочно, пикантно и приятно. М-м-м… я попаду в ад за это, это не моя еда, но я такая голодная, что съела бы и слона.
– Нравится?
От низкого бархатного голоса я едва не давлюсь этим бутербродом и быстро кладу его обратно на тарелку. Блин, попалась, вот же ж неловко получилось…
Медленно поворачиваюсь, и эта икра начинает жечь желудок. Олигарх стоит предо мной. Тот самый, которого я обворовала. Такой высокий и крепкий мужик, он смотрит на меня как на мошку с высоты своего роста.
– Ты?!
– Не смей мне тыкать!
Это он. Владлен собственной персоной, и он зол. Явно. На меня. Только теперь я полностью узнаю этот замок. Я уже была здесь тогда. Это тот же дом, та же люстра и тот же белый мрамор на полу.
– Что вам надо, вы что, ненормальный? Почему я здесь?! Я не хочу быть здесь! – специально понижаю голос, ловлю его пристальный взгляд на себе. Олигарх смотрит на меня как на букашку просто. Как на что-то грязное, хоть на мне теперь и чистая одежда.
– Ты бы предпочла лежать под тем депутатом?
– Откуда вы…
Кадры той страшной ночи мелькают перед глазами, и я вспоминаю, что это именно Владлен выстрелил в того черта, а меня… он забрал меня свидетелем.
Легкая полуулыбка олигарха быстро превращается в оскал. Злой, жестокий, звериный, и я даже шагу ступить не могу, как оказываюсь прижата к стене. Владлен медленно берет меня за горло и поднимает так, что я едва касаюсь носочками пола. Противостоять не могу, его прикосновение будто парализует.
Боже, он совсем не так действует на меня, как тот противный депутат. Совсем иначе, по-другому как-то. Сильнее, острее, невыносимо просто страшно.
Замираю, едва хватая ртом воздух, шевелиться не могу от сильного захвата. Этот мужик вжал меня, как моль, в стену и вот-вот расплющит. Он не дает мне дергаться и в то же время не делает больно. Словно удав: перед тем как задавить добычу, он играет с ней.
– Я никому ничего не скажу! Честно. Слово даю! А-а… Пустите!
– Мне плевать на того депутата и его тушку.
Его пальцы больно впиваются мне в горло, и ужас пробирается под кожу, когда я замечаю в синих глазах этого олигарха опасный блеск.
– Что вам тогда надо? У меня нет ничего ценного. Нет… – хриплю, накрывая его сильное запястье ладонями от страха. Воздух быстро заканчивается, но Владлен не отпускает, дает только чуть-то вздохнуть, просто чтобы я не отключилась.
– Есть.
При этом олигарх сильнее надавливает пальцем на мою артерию, и у меня перед глазами мгновенно темнеет. Становится сухо во рту, но все же я не отключаюсь. Он не дает, не позволяет, контролируя меня всецело, держа как куколку в своих руках.
– Часы. Ты спиздила мои часы, сука. Верни.
Бли-и-ин. И как он запомнил, припомнил и заметил! Наверняка у него таких вещичек целая куча. Ну почему именно эти часы…
– У меня их больше нет. Честно! Я… я потеряла их. Пустите, мне надо… надо в общежитие! Я хочу домой.
Владлен резко меня отпускает, и я жадно хватаю ртом воздух. Боже, что это за человек! Он едва не задушил меня.
– Ты не вернешься больше туда.
Холод липкими клешнями пробирается под кожу. Становится не по себе от его мрачного тона, и я машинально растираю кожу на горле, где только что была его сильная рука.
– В смысле?
– В прямом. Ты должна мне сто тысяч евро за часы и столько же за моральный ущерб.
