там безоблачно, серо и сухо,
в кратере спит Плакса-скука,
а рядом летают Печали:
– Вы бабу Ягу не встречали?
Смутились наши герои:
– Баба Яга в загоне,
пыхтит в таёжной заимке,
числится в мамках у Инки,
её сватали даже к Емеле,
но он ноги унёс еле-еле!
А зачем вам баба Яга?
– Да как-то сдохла здесь она
и призвала Степного духа,
он ей шептал чего-то в ухо,
а потом унёс отсюда на Землю.
Вот и мы бы хотели ейну
судьбу развесёлу такую.
– Печали, вас не пойму я,
дык, вроде у нас аппарат,
вас завсегда буду рад
доставить в родную Рассею,
седлайте сюда скорее! —
зареготал Емельян.
Печали за словом в карман
не полезли,
на аэроплан залезли.
И вот рулевой звездочёт
Печалей на Землю прёт.
***
А на земле без них было грустно:
в огородах весёлая брюква
и на ярмарках смех да пляски,
а в руках у детей раскраски.
Вот такое большое горе:
плескайся себе на море
и не жди беды ниоткуда,
Печалей несёт покуда
нелюбимый людьми Емеля.
Вот и теперя
потеря грядёт за потерей?
А, впрочем, сиди и жди!
– Царь, в небо сине гляди! —
кричал ему писарь Яшка.
Но за тучкой не флаг-разукрашка,
а аэроплан летит:
Емеля на нём сидит,
звездочёт Аристарх и бабы.
– Не, это не бабы, а жабы! —
царь-батюшка сжался в комок. —
Никак Емеля беду приволок.
А Печали сорвались и вниз,
уселись на царский карниз,
свесили ноги, поют:
– Баю-бай, баю-бай, баю…
Уснуло все государство.
Емеля взобрался на царство.
Звездочёт починял эропланер.
Хорошо каторжанин правил:
народ вповалку лежит.
Дух Степной к Печалям летит.
Прилетел и спрашивает:
– Чего вы не накрашены?
Хохочут печали: «Ох,
кабы царь наш батька издох,
вот бы было на Руси счастье.
Протеже у нас есть…» Участливо
дух Степной на Емелю взглянул:
– Красавишнам помогу!
И навалившись на царя
вынул дух его: «Зазря
я к вам что ли прилетал?
Другое заданье давай!»
Вздохнули Печали тяжко:
– Хочется нам, бедняжкам,
стать настоящими бабами
и замуж пойти нам надо бы!
Дух Степной покумекал,
облетел спящий люд, нагрехал
четыре души из старух
и запустил их дух
в безобразных Печалей,
те сразу стали
румяными девками-плаксами,
которые тут же заквакали:
– Хотим женихов себе справных!
– Да хоть самых на свете славных! —
вздохнул дух Степной, улетел.
Звездочёт на девок глядел
и непривычно крестился.
Емельян в царя превратился,
и издал свой первый указ:
– Найти женихов для плакс!
А так как песня печальная смолкла,
проснулся народ и толком
не понял причин смены власти,
поклонились Емеле: «Здрасьте,
а что делать с телом царя,
может, рыбам скормить? Зазря
жрал что ли он щи да сало!»
– Этого ещё не хватало! —
нахмурился грозный Емеля. —
Ложите его в мавзолею.
Но нахальный народ
сделал всё наоборот,
скормили царя медведям
и к Емеле: «На печке поедем?»
А Емеля, он не дурак
щуку гонять за так,
за поездку брал по рублю:
– Скоко ж смердов ещё подавлю!
И опять невзлюбил народ
Емелю, ведь печка ж прёт
по бабью, мужичью и детям!
И неважно, что на ней едет
не новый царь, а свои
родные, честны мужики.
Но народ – не Емеля,
знал что делать теперя:
– Посадить самозванца на кол,
нечего трон наш лапать!
Завидя такое дело
девки-плаксы не захотели
лишиться батюшки-царя
и сама смелая пошла
белой грудью на крестьян:
– Ну-ка, кто из вас Иван?
А Иваны – это мы,
стоим, ковыряем носы
да чешем репу:
– Нам бы хлеба!
Но хлебов мы давно не едали,
их бесплатно не раздавали,
нас дразнили лишь оплеухами
да тыкали дохлыми мухами
на барском столе, а во сне
нам мечталось о деве-красе.
– О, по этой части ко мне! —
одна из Печалей сказала
и девкой-плаксою зарыдала.
Иванам пришлось жениться,
не век же в постель материться
да семки на лавке грызть.
А посему свадьбе быть!
Пока свадьбу играла страна,
а заставушка крепко спала,
Емеля и звездочёт,
взяв за печь последний расчёт,
в аэроплан свой сели
да спокойненько улетели,
а мирянам махали с неба:
– Трогать убогих не треба!
***
Прилетели друже в лес.
Емеля с машины слез
и понял:
– Не умищем Русь я тронул,
а ногами потоптал!
Потом шёл, дрова рубал
на постройку дома:
– Буду сызнова, по-ново
жизнь свою проживать
да добра не наживать.
А безумный звездочёт
надумал строить самолёт.
Так они и стали жить:
Аристарх мастерит,
а Емеля рубит двор.
