Царевна-целочка

Она шумно вздохнула.

– Всему своё время, имхо, – сын пыхнул вейпом.

– И оно как раз приспело, имхо, – сказала мать и подняла серебряную стопочку. – За наслаждение!

Чокнулись.

– На самом деле, ты сам не знаешь, чего лишаешь себя. Разнополый секс – единственное реальное наслаждение, доступное человеку. Никакая дурь или алкоголь не идут с ёблей ни в какое сравнение, – Дарья прикурила сигаретку. Она уже слегка опьянела, она всегда очень быстро хмелела. – Самая задрипанная и раздолбанная вагина не сравнится с твоим кулаком, уж поверь мне.

– Ты-то откуда знаешь? – хмыкнул Мишка.

– Оттуда, что самый крохотный и вялый хуёк лучше искусственного дилдака, – сказала Дарья и сразу же подумала, что это не совсем соответствует истине. Или совсем не соответствует. – Попробуй потрахаться, тебе понравится. Обещаю.

– Всему своё время, – сын глотнул пива.

– Да что ты заладил!.. – воскликнула мать. – Восемнадцать лет, самое время трахаться! Ты пойми, чем старше ты становишься, тем девственность потерять будет сложнее! Психологически.

– Мне секс не нужен.

– Как же не нужен? Ты же дрочишь каждый день! Каждый ведь день дрочишь?

– Когда как.

– Ну вот, а говоришь, секс не нужен!

– Это другое.

– Ты дурак, что ли, Майк? – расстроенно произнесла Дарья, налила себе самбуки и выпила не чокаясь. В памяти всплыла картинка мастурбирующего сына. – Почти все порноролики с инцестом начинаются с того, что родитель застаёт ребёнка за самоудовлетворением. Или наоборот.

– Ты что, инцест-порнуху смотришь? – усмехнулся Мишка.

– Случается. Подсела, когда ты голяком расхаживать начал.

– И дрочишь под неё?

– А какой иначе смысл порно смотреть?

– Ну ты, мамка, извращенка! – хмыкнул сын и отпил из бокала.

– Коль уж речь зашла о рысаках… – Дарья порядком охмелела и раскрепостилась. – Я себе вибратор прикупила Хочешь взглянуть? Я его ещё даже не распаковала.

– А давай.

Дарья тяпнула ещё стопочку самбуки, ушла к себе в комнату и вернулась с небольшой коробкой, упакованной в чёрный целлофан.

– Ну что, за мамкину усладу? – она наполнила серебряную рюмку.

– А меня за дрочку ругаешь, – усмехнулся Мишка, поднимая бокал.

Чокнулись и выпили. Дарья разорвала целлофан и распаковала коробку. Прибор выглядел устрашающе и загадочно, словно магический клинок или модифицированная волшебная палочка последнего поколения.

– Что-то маленький, – заметил сын. – У меня и то больше.

– Это не он маленький, это у тебя аномально большой.

– Прям уж таки аномально?

– Агась. Даже и не знаю, в кого у тебя такой дрын, – сказала Дарья. – У твоего отца среднестатистический.

– Среднестатистический, это сколько?

– Четырнадцать-восемнадцать сантиметров стоячий. Ты свой замерял?

– Чуть больше двадцати семи.

– Етить! Четверть метра! – восхитилась сильно захмелевшая мать. Её язык уже заплетался. – А в обхвате?

– Чуть больше пяти.

– Етить! Тебе в порноактёры надо идти, а не под хентай суходрочить!

Сын польщённо хмыкнул.

– Это, наверное, в деда моего у тебя такой, – сказала Дарья. – В прадеда твоего.

– Ты видела стоячий член своего деда?

– Лежачий. У него тогда и не стоял уже, наверное.

– Подглядывала, что ли?

– Нет. В бане вместе мылись. В деревне, – сказала мать. – Хотя, может я и ошибаюсь. Я тогда совсем маленькая была. Когда ты маленький, всё огромным кажется. К тому же это был первый хер, который я видела.

Она взяла вибратор и покачала им из стороны в сторону:

– Не тяжёлый. Самое оно.

Мишка достал из коробки инструкцию:

– «Компьютерный вибромассажёр-ротатор с клиторальным вибростимулятором. Компьютер оснащен мощным мотором с различными уровнями вибрации (12), ротации (4), возвратно-поступательным движением. Плавные формы, увеличенная головка для воздействия на точку G, мягкая гладкая поверхность всего массажёра, клиторальный стимулятор. Внутри массажёр имеет ряд вращающихся шариков, что создает эффект волны. Термопластичная резина. Длина 30 см, рабочая длина 14 см. Диаметр 3.90.» Ну всё, мать, мужик терь тебе не нужен!

Дарья нажала кнопку включения, но агрегат не заработал.

– Тю-ю!.. – расстроилась она.

– Да он на батарейках работает, – успокоил её сын. – ХХ век прямо!

– У тебя есть?

– Ща гляну.

Мишка вернулся с початой упаковкой мизинчиковых батареек из «Фикспрайса». Вставил четыре штуки в вибратор:

– На. Наслаждайся.

Мать включила прибор. Попробовала над столом все режимы вибрации и ротации. Верхняя часть вибратора извивалась как полураздавленная гусеница.

– До чего дошёл прогресс… – пьяно ухмыльнулась она. – Надо срочно за него!..

После последней рюмки Дарью срубило окончательно. Она шатаясь доковыляла до постели и плюхнулась на неё на спину. Поднесла фиолетовый магический приап к лицу: он троился. Дарья положила вибромассажёр рядом с собой и отключилась.

Утро обещало быть добрым.

Апрель 2023

МАМУЛЯ

– Ох бля, мам! Ох бля!.. – стенал Паша.

– Во-первых, я тебе не мать, – рассудительно сказала худенькая и маленькая Люся. – Во-вторых – не лайся!

– Бля!

Паша кончил – не прошло и двух минут – и обмяк на мачехе.

– Ну бля! – расстроилась Люся. – Опять три с половиной фрикции?! Не буду больше с тобой трахаться!

– Ну мам! – Паша перевалился на бок.

– Какая я тебе «мам»! Ты старше меня!

Действительно, сложилось так, что Пашин отец женился на девушке, на год младше девятнадцатилетнего сына – такая вот необычная ситуация.

– Что ты за манеру взял?

– Не знаю, – хмыкнул Паша. – Меня это заводит.

– Ты поэтому так сливаешь быстро?

– Ты тесная очень. Как целочка.

– Я и есть почти целочка. Меня твой папка вскрыл, – сказала Люся. – А у тебя девственницы были?

– Не. Ты первая у меня, – сказал Паша. – Я даже иногда думаю, что батька на тебе женился, чтобы я девственность потерял.

Люся подумала.

– Это вряд ли, – сказала она. – Больно уж замысловатый план.

Паша тоже подумал.

– Да, пожалуй, – сказал он. – И часто батька тебя дерёт?

– Строго через день, – сказала Люся. Лёжа обнажённой на спине, она прикрыла безволосую промежность одеялом, но оставила открытой маленькую тщедушную грудь. – Даже странно.

– В гондоне? – уточнил Паша, стянув со скользкого полуобмякшего члена презерватив. Завязал его на узел и сунул под подушку.

– Ты нормальный вообще? – Люся с интересом посмотрела на пасынка. – Он ляжет спать и найдёт под подушкой использованный презик?

– Туплю, – Паша достал презерватив и швырнул его в открытое окно. – Так в гондоне он тебя жарит, мамуля?

– С какой целью интересуешься? Сынок?

– Так, любопытно.

– Он не любит резинки.

– В тебя сливает?

– Либо на живот, либо на поясницу, по обстоятельствам, – сказала Люся. – Ну, или в жопульку.

– Он и в жопу тебя дерёт?.. – удивился Паша.

– Ну да, случается. А что такого?

– Да ничего…

– Вообще, это немного подбешивает, – вздохнула юная мачеха. – В смысле, не то, что в жопку, а вообще. Мыться приходится и до, и после.

– А нравится тебе с ним хариться? – поинтересовался пасынок. – Кончаешь хотя бы?

– Кончаю редко, – ответила Люся. – А так нравится, в принципе. Да и привыкла уже.

– А замуж зачем за него вышла? Ты ж молодая совсем, а он на двадцать лет тебя старше, – сказал Паша. – Не влюбилась же?

– Он мне симпатичен, а меня задолбало с родаками жить, – сказала Люся. – Типа папик, богатый.

– Не такой уж и богатый, – заметил Паша.

– Но и совсем не бедный, не правда ли?

Они помолчали. Паша встал на четвереньки и лизнул её маленький коричневатый сосок:

– Повторим, может?..

– Нет. Он скоро придёт уже, – Люся откинула одеяло и поднялась с тахты. – Пойду ужин готовить, как настоящая мать семейства.

– Давай, мамуля, – ухмыльнулся пасынок. – Картошечки с салом пожарь!

Январь 2024

КОНЕЦ СВЕТА

– Здравствуйте, дорогие телезрители. Вы смотрите новости на первом канале. Ведущая в студии – Ольга Раскорякина.

У дикторши большой рот. Она неряшливо накрашена. Говорит не очень внятно.

– Главная новость, как вы уже догадались… Да, да, да!.. Конечно же, Конец Света. Итак, о светопреставлении уже можно говорить с полной уверенностью. Учёные подсчитали, что как максимум через десять часов гигантская комета, наречённая астрономами Цербером – хуй знает, почему именно Цербером – войдёт в атмосферу Земли.

На экране появляется нечёткое изображение огромного раскалённого шара, несущегося в безвоздушном пространстве. Изображение сильно искажается и пропадает.

– Вот так, дорогие телезрители. Через пару часов эта невъебенная хрень прохуярит нашу несчастную планетку насквозь. Ну, может быть, и не насквозь (учёные выдвинули на этот счёт несколько гипотез, но ни одну из них нельзя считать доминирующей), но со стопроцентной гарантией можно заявить одно: человечеству наступит полный и бесповоротный пиздец.

За кадром приглушённо, но отчётливо слышен пьяный смех.

– Эти самые сраные учёные, которые запустили человека в космос, которые изобрели атомную бомбу и стали клонировать животных, ни хуя не могут сделать с этим распроёбанным метеоритом… А теперь новости из Ватикана. Самое, блять, время. Алексей?

На фоне ватиканского дворца мужчина педерастичной наружности. Всклокоченные волосы, давно небрит. Голос высокий и манерный. Площадь запружена беснующейся толпой.

– Новости неутешительные… Если сейчас вообще могут быть какие-нибудь утешительные новости. По слухам, судя по всему правдивым, понтифик Иоганн Себастьян второй снял трёх проституток, двух <…>, и закрылся с ними в рабочем кабинете. М-да, недаром великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский лютой ненавистью ненавидел католицизм… На улицах Рима творится неописуемое. Все беспорядочно сношаются, пьют и дебоширят. Все магазины разграблены…

К комментатору подскакивает бритоголовый парень в кожаных штанах, голый по пояс, и бьёт его кулаком в ухо. Комментатор с неожиданной ловкостью отвечает ударом на удар, валит хулигана на асфальт, и, матерясь, молотит его ногами. Камера показывает это крупным планом.

– Простите… Полный беспредел! – комментатор, тяжело дыша, поправляет галстук. – Ольга?

– Что-нибудь ещё, Алексей?

– Я уже несколько лет мечтаю отыметь тебя, Оля.

Ольга Раскорякина хихикает.

– Вообще-то я думала, что ты ***, Лёша.

– Вообще-то я ***. А точнее – три***. В зависимости от ситуации.

Дикторша опять хихикает.

– Надо было подкатиться. Я бы тебе дала, Алексей. Ты мне всегда нравился. С вами был специальный корреспондент первого канала в Риме Алексей Содомигер. – Ольга берёт большой высокий, наполовину полный стакан, одним духом осушает его. Затем кричит кому-то, стоящим за камерой: – Мужики, бля, ну даст кто-нибудь сигарету?!

Её сильно качает из стороны в сторону.

– Дорогие телезрители… ик… простите ради бога! Мы тут все бухие в сиську, ик… Короче, счастливого вам пиздеца, болезные мои! Я пошла делать минет, ик, Косте Бернсу. Он давно просил, а я что-то всё динамила. Порадую напоследок. – Дикторша с трудом встаёт. – Да, чуть не зыбыла! Ик! Всю жисть об этом мечатала, ещё в своей Таракановке! Дорогие телезрители, пошли вы все на хуй!!! Ик…

Щёлк.

– …столпы новой российской литературы: Дарья Маринина, Маня Донцова и Ярославна Пашкова. Они собираются отметить Конец Света в Новопеределкино, в узком семейном кругу. Многомиллионным тиражом разошёлся их последний роман, написанный в тройном соавторстве, «Джульетта любит «Невское».

На по-модному небритом лице ведущего выражение скуки и брезгливости. Его перекосило так, будто только что ему под нос сунули использованный презерватив. Он сидит на высоком стуле, полусогнувшись, опершись одной рукой о стеклянный столик.

– Скандально известный писатель-копроед Владимир Пташкин прилюдно совершил со своими дочерями-близняшками несколько извращённых половых сношений, а затем, вместе с ними, свёл счёты с жизнью, прыгнув в канализационный отстойник. Последние его слова были: «Сначала умерла литература, теперь гибнет мир! Я бессмертен, и в следующих воплощениях я опять буду жрать…»

Щёлк.

Красная площадь. Концерт. Молодёжь неистовствует. Пиво, водка, пот и сперма льются рекой.

– И не забудьте: спонсор нашего концерта пиво «Клинское»!! – орёт в микрофон конферансье Пелдис Вельш. – Пусть последним, что вы почувствуете, будет вкус пива «Клинское «Светопреставление»! «Клинское» forever! А теперь единственный и неповторимый, наш богоподобный гуру Лев Львович Расчёскин, с новой, написанной как раз на наш случай песней! Встречайте! Вот он, божественный!

У Расчёскина бакенбарды а ля Пушкин, он по обыкновению обдолбан.

В последний раз я вижу эти сте-е-еепи,
В последний раз я вижу Будду на кресте-е-е!
В последний раз несуществующее кепи
Болтаться будет на моей елде!
Я Будда сам. И что вдвойне отрадно
Отдашься мне, печальная страна…

Заслышав томно блеющий голос Гуру, зрители ревут от восторга, заглушая кумира.

Щёлк.

– …Гриша Пердун и группа «Песни плюс», Эльвира Базланова и многие другие. «Конец Света на НТВ». Проведите последние минуты с нами. А пока, для разогрева, ансамбль «Педик Кроль». Не кажется ли вам, любезные, что из-за подобных пи***в мы и погибли? Впрочем, какая теперь хуй разница! Илюша Залупенко, аплодис…

Щёлк.

– …ит-парад «Последняя десятка», и с вами в последний раз ваша распроперетраханная Маша Мессалиновская. Проведите оставшиеся часы жизни так, чтобы не было стыдно перед лицом вечности. Лично я собираюсь сегодня трахаться, трахаться и трахаться. И принять смерть с тремя чл…»

Щёлк.

Христос выключил телевизор, оставшись в полной темноте. Отложил пульт. Вздохнул. Откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ

– Ну здравствуй, дитя! – проговорила мать церемонно. Она подкрасила с утра брови и губы – совсем слегка.

– Привет, мамуль! – живо отозвался сын. Высокого роста, сухопарый, пожалуй что красивый.

Они чмокнулись в щёчку.

– Наконец-то осенил своим присутствием! – Виктория Сергеевна закрыла входную дверь.

– Мамуль, дел по горло! Едва вырвался! Институт, работа, жена – продохнуть некогда, – Аристий снял кроссовки. На нём были лёгкие светлые хлопчатобумажные брюки и белая футболка без рисунка. – Тапки какие?

– Любые, – сказала мать. – Продохнуть некогда, рассказывай!

– Мам, без пизды – запара страшная! Я давно такого не помню, – оправдывался сын, и, чтобы перевести разговор, заметил: – У вас, я смотрю, тротуары опять меняют?

– А как же! Блядскому Ебланину надо же бабло отмыть! – молвила Виктория Сергеевна с яростью и презрительно. – Каждый год, блять, перекладывают! Каждый, блять!

Аристий усмехнулся.

– Тебе не кажется странным, мам, что мы как бы из интеллигентных семей – а материмся хуже сапожника?

– Времена, нахуй, такие! – развела мать руками, а сын расхохотался.

– Слышал бы тебя дедушка! Профессор Власьев умер бы от эстетического шока!

– Умер и без нашей помощи, – вздохнула Виктория Сергеевна. – И слава Богу! Не дожил до этой хуйни! Он бы сейчас лаялся не хуже нас с тобой.

– Не думаю, – не согласился Аристий. – Он был по-настоящему интеллигентным человеком. До корней волос. Это всё равно как Набоков бы заматерился.

– Ты ещё Лихачёва приплети! – поморщилась мать.

Аристий был единственным ребёнком. Виктория Сергеевна родила в совсем ещё несознательном возрасте, задолго до первого замужества, и можно сказать чудом не отдала сына на воспитание государству – на том, чтобы оставить мальчика, настоял её отец, уже упоминавшийся профессор Власьев. Не прилагая к тому никаких усилий, Виктория Сергеевна прекрасно сохранилась к 38 годам и выглядела старшей сестрой сына.

На кухне Аристий выложил из пакета на стол коробку «Рафаэлло», кусок дорогого пармезана, полбатона «дымовского» сервелата, бутылку аргентинского вина и металлический кувшинчик водки «Danzke».

– А дядя Вася где?

Викторию Сергеевну всю так и перекосило:

– Не называй его так, ради всего святого! Я 150 раз тебя просила! – молвила она с досадой. – Василий, Василий Петрович, Сурдин, просто Вася, наконец!..

– Ну ладно, ладно! – испуганно проговорил сын. – Я забыл, извини!

– Дядя Вася, блять! – с усмешкой потрясла мать головой. – Верх пошлости! Ты же взрослый женатый мужик, Аристий!

– Так Василий где? – быстро произнёс тот.

– На работе, где. Смена у него сегодня.

– А я думал, вместе посидим… Водчонки вон ему хорошей притаранил.

– Обойдётся! Сами выпьем, – фыркнула Виктория Сергеевна. Водку сунула в морозилку, вино поставила в дверцу холодильника. – Я вообще, если честно, не хочу, чтобы ты с ним общался.

– Это почему?! – изумился Аристий.

– По кочану. И по капусте.

– Это не ответ. Уж изволь ответить, мамуля! – сказал сын требовательно.

Мать сняла с крючка разделочную доску и принялась резать сыр.

– Я жду, мама!

– Что ты ко мне пристал, – громко вздохнула та. – Он сноб, мудак и ханжа. Поэтому и не хочу.

– Да ладно тебе, нормальный чел! И уж точно не мудак!

– Неловко мне за него как-то. Кринжую, как вы сейчас выражаетесь.

– На хуя ж ты замуж за него вышла и живёшь с ним?.. – искренне удивился сын.

– Обычная история – сначала кажется интересным чел (мать язвительно выделила это слово интонацией), появляется симпатия, что-то вроде любви даже… а потом всё как обычно, начинаешь видеть истинную суть человека. Мудак, жупел и просто гондон. Как-то так. – Она порезала весь кусок пармезана одинаковыми тонкими ломтиками. – Что живу с ним: сила привычки и леность к переменам. Что расписалась, тут хуйню сваляла непростительную – в третий раз на грабли наступила и нет мне оправдания. Бес попутал.

– И всё равно, как бы там ни было – он хороший человек, – заявил Аристий убеждённо.

– Наверное. Но не снобом, не мудилой, не фарисеем это его не делает.

– С фарисеем – это ты уж совсем загнула, мамуля, – заметил сын.

– Отъебись, дитя, – ответила мать. – Как думаю, так и говорю.

– Хорошо. Отъёбся. Я в душ схожу, пожалуй. Взопрел, как мышь.

– Сходи. Но лучше – отъебался.

– Не факт, что лучше, но хорошо – отъебался. Полотенце дашь?

– Моё возьми. Красное, махровое.

Аристий вышел из ванной препоясавшись широким и длинным полотенцем; длинные прямые ноги, широкие плечи, плоский как доска живот. Виктория Сергеевна подошла к нему вплотную и вампиршей впилась губами и языком в шею сына.

– Я думал, мы с этим уже закончили, – промолвил сын сколько возможно спокойнее, млея и <…>.

– Мы только начали, – мать оторвалась от шеи и сдёрнула на пол полотенце. – Зачем же ты в душ пошёл, если так думал?

– Не поверишь, но я действительно упарился…

– Не поверю! Хотя, может, и поверю, но в душ ты пошёл не поэтому!

<…>

Входная дверь почти неслышно открылась, и в квартиру вошёл формальный отчим Аристия. Василий Петрович прошёл на странные звуки и застыл на пороге комнаты, немо глядя на происходящее и не веря своим глазам. Его случайно, боковым зрением заметил пасынок.

– Дядя Вася!.. – воскликнул он между стенаниями.

Виктория Сергеевна с силой, больно и звонко шлёпнула сына ладонью.

– Ай! – вскрикнул Аристий.

– Хуй поймай! – сказала родительница строго и повернулась к мужу: – Откуда ты тут нарисовался в такой неподходящий момент, хуила грешный?!

– Я… я…

– Головка от хуя, блять! У тебя смена только через пять часов заканчивается!

– А… аа… атпустили пораньше! – еле выдавил из себя супруг.