Моё адамово яблоко дернулось.
- Продолжай, - произнес я.
Я был одновременно спокоен и возбужден, поскольку получал удовольствие от боли последние пятнадцать лет. Мне нравилось резать себя - но только там, где никто не увидит. Я жил благодаря этим ощущениям, находил в них опору и смысл. Так что Талия не могла причинить мне реальную боль. Не ту, которую я не знал. Не ту, с которой не справлялся.
- Наклонись ниже, - попросила она.
Я опустил голову, придвинулся ближе. Наша грудь соприкоснулась.
- Ты смотришь на меня, - сказал я, тут же почувствовав, как её губы расползлись в довольной улыбке.
- Конечно, я смотрю. Иначе как я должна сделать это?
- Ты знаешь, что я имею в виду, - повторил я.
Талия промолчала, провела лезвием по моей щеке. Движение было точным, почти медитативным. Побрив одну сторону, она переместилась ко второй, затем кончиками пальцев прошлась по чистому участку кожи.
Я услышал, как она отложила бритву. Тёплое дыхание снова приблизилось - ближе, чем прежде. Её ладони обхватили мои щёки, медленно скользнули к линии челюсти, затем вниз - к шее. Я мог бы подумать, что она ищет незамеченные участки щетины, но знал правду: она изучала меня.
Я прильнул навстречу ее прикосновениям, склонив голову набок.
- Хочешь проверить остальные части моего тела? - пошутил я, пытаясь разрядить напряжение, которое уже давило на виски.
Талия коротко фыркнула, с ноткой раздражения или… возбуждения? Её ногти слегка впились в мою кожу, оставив следы. Дыхание стало прерывистым, неровным, будто она боролась с собой.
Я сжал её бёдра сильнее, начал массировать - медленно, круговыми движениями, чувствуя, как под моими пальцами напряглись мышцы. Ее тело дрогнуло, но она не отстранилась.
Наклонившись, я прикоснулся своим носом к её. Лёгкое, почти невинное касание, но оно завело нас обоих. Талия сильнее прижалась грудью к моей, и я почувствовал, как безумно бьется ее сердце, в том же безумном ритме, что и моё.
- Талия… - прошептал я, не зная, что сказать дальше.
Её пальцы скользнули к моим волосам, сжали их, притягивая ближе. Между нами не осталось расстояния - только жар кожи и дыхание.
- Что? - выдохнула она, и в этом звуке были слышны страх и желание.
Я закрыл глаза, хотя они и так были закрыты. Но сейчас это не имело значения. Потому что всё, что существовало в мире, сосредоточилось в этом мгновении. В ней.
- Ничего, - ответил я. - Просто… не останавливайся.
Она рассмеялась - тихо, почти беззвучно. Затем ее губы нашли мои.
И мир исчез.
Мой член мгновенно затвердел, я толкнулся ей между ног и она тихо застонала. От этих звуков пульс вновь подскочил, кровь застучала в висках, словно пытаясь вырваться наружу. Не срывая повязки, я прижал Талию к зеркалу. Снова качнул бедрами, вжимаясь в её голую киску. Нас разделяло лишь полотенце, обернутое вокруг моих бедер, - тонкая, почти насмешливая преграда.
- Боже… - простонала она, смешав мольбу и вызов.
- Я хочу тебя. Без презерватива, - выдохнул я, прижимаясь лбом к её лбу. - Пожалуйста,Талия…
Она провела руками по моим ключицам и плечам, оставляя на коже следы от ногтей. Я проигнорировал их, ожидая ответа. Если она скажет «нет», так тому и быть. Но я жаждал вновь почувствовать её без защиты - целиком, без барьеров, без лжи.
- Я ненавижу тебя, Хантер. Я так сильно ненавижу тебя. - Прошептала она, голос дрогнул.
Я тоже ненавижу тебя. Возможно, даже сильнее, чем ты меня.
Сжав челюсть до боли, я опустил голову в местечко между ее плечом и головой.
- Мне жаль…
Я не хотел думать, что на самом деле значили ее слова. Блокировал мысли и чувства, потому что так будет правильно. Всё исчезнет через три дня. Я ничего не смогу изменить. Вернусь домой. Когда‑нибудь женюсь на британке, которая ждала меня больше десяти лет.
Талия сорвала с меня полотенце, обхватила мой член рукой и направила внутрь себя. Я вошёл мгновенно - и мы застонали одновременно, как по команде.
Мы двигались в идеальном ритме - два тела, два дыхания, два сердца, бьющихся в унисон. Пока она не кончила - громко, отчаянно, с моим именем на губах. А я следом, вовремя выйдя, выпустил сперму ей на лобок и киску.
Талия обмякла в моих руках. Я провёл ладонью по вязкой жидкости, слегка размазав её.
- Твое тело принадлежит мне. Скажи это.
- Моё тело принадлежит тебе, - прошептала она без колебаний.
Я поцеловал её в лоб, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе.
- Теперь я хочу твой рассудок. Хочу его пошатнуть.
Она хмыкнула - коротко и горько. А потом я почувствовал горячие слёзы на своём плече.
- Слишком поздно, Хантер.
Глава 9
ТАЛИЯ
Он отказался от чувств.
Не из‑за болезни или неспособности - добровольно. Хантер сознательно выключил в себе способность испытывать эмоции по отношению к другим людям.
Это казалось полным бредом. Ведь его глаза говорили совсем иное. В них вспыхивали отблески того, что он так старательно подавлял. Или, может, я просто хотела в это верить? Может, отчаянно боялась гореть в одиночку?
После того как мы дважды занялись сексом без защиты, Хантер прижал меня к своему телу, и мы заснули. Для меня это было… необыкновенно.
Я никогда раньше не занималась сексом без презерватива. Но даже не это оказалось важнее. Дело было в самом процессе: в его нежных прикосновениях, от которых по коже разбегались мурашки, в медленном темпе, будто мы пытались остановить время, в том, как он смотрел на меня. Или мне только казалось, что смотрел…
Возможно, он делал это, потому что «так надо». Или чтобы успокоить меня. Или… или просто чтобы получить то, что хотел с самого начала. Секс без презерватива
Черт, в любом случае, для меня это переросло в нечто большее. Для него - осталось просто отвлечением в отпуске.
Но Хантер был прав: не было смысла испытывать друг к другу какие‑то чувства. Но разве люди могут это контролировать? Я - нет. А Хантер, очевидно, мог.
Ночью я металась между сном и бодрствованием. К утру, кажется, заснула, но солнце так неумолимо и нагло пробивалось сквозь занавески, будто смеялось над моими попытками спрятаться. Пришлось проснуться.
С трудом разлепив веки, я сразу заметила, что вторая половина кровати пуста. Та самая половина, которую занимал Хантер.
Я провела ладонью по простыне - холодная. На подушке тоже ни следа тепла. Он ушёл давно.
Перевернувшись на его сторону, я прикрыла глаза и уткнулась носом в подушку. Вдыхала мужественный запах - древесные ноты шампуня, легкий оттенок цитруса, его собственный, ни на что непохожий шлейф - как одержимая идиотка. Как человек, который пытался удержать то, что ускользало сквозь пальцы.
Я села на край кровати, обхватив руками колени. Тело было тяжелым, а голова пустой. В комнате всё ещё пахло нами - смесью пота, страсти и чего‑то неуловимого, от чего сжималось сердце.
Хорошо, Талия. Ты можешь справиться с этим. Всё закончится через несколько дней, и вы больше не увидитесь. Ты переживала и худшее в своей жизни. Потеря Хантера - человека, которого ты практически не знаешь, - не будет проблемой.
Ведь так?
Подумав ещё немного, я резко села. Подняла с пола футболку - ту, что бросила здесь вечером и натянула на себя. Она доходила мне почти до колен, пахла Хантером, но была еще одним слоем защиты. Почистив зубы, спустилась вниз.
На кухне пахло беконом и кофе.
Хантер стоял у плиты в спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Мне открывался прекрасный вид ямочек на его пояснице и четких линий мышц спины. Я рассматривала его, как картину, которую не имела права разглядывать так жадно.
Я знала многих мужчин, но фигура Хантера не была просто генетикой. Это часы в зале, дисциплина, привычка быть лучше. Он был идеально сложен. И, чёрт возьми, человеком он тоже был хорошим.
Он мог бы упростить мне жизнь. Мог оказаться хамом, сексистом, человеком, которого легко ненавидеть. Но нет.
Хантер всегда открывал мне двери и отодвигал стул в кафе, прежде чем я успевала присесть. Он вежливо и без высокомерия общался с официантами и продавцами. Однажды, он помог старушке и одной беременной женщине донести сумки до машины. Хантер практически не матерился, абсолютно всегда ел вилкой и ножом, даже картофель фри, тщательно подбирал напиток под блюда, а в первые дни пил пиво из бокала, пока я не убедила его, что из бутылки вкусней.
Все эти мелочи в нем напоминали о моей жизни в Сан‑Диего. Хантер выглядел как один из тех мужчин, что приходят на светские вечера, которые организовывал мой отец. Строгие костюмы, сдержанные улыбки, безупречные манеры - они все на одно лицо, если смотреть издалека.
Уверена, он думал, что я его полная противоположность - нищая девица, не знающая манер. Но правда была в том, что мы похожи гораздо больше, чем мне бы хотелось признать.
Только вот, я ненавидела эту жизнь. Жизнь, где надо улыбаться, когда внутри ты давно горишь. Кивать, соглашаясь с тем, что тебе противно.
Я носила маску бунтарки, как вторую кожу. Одевалась так, как хотела, говорила то, что думала. Но это всего лишь щит. Способ смыть с себя светскую фальшь, которая пропитала меня с детства.
Здесь, на этом острове, я могла быть другой. Могла дышать. И Хантер… он как будто видел это. Видел меня настоящую - ту, что прячется за маской. И принимал.
Он стоял у плиты, переворачивал бекон, а я смотрела на него и понимала: самое опасное в Хантере - не его тело, не его сдержанность, не его умение держать дистанцию. Самое опасное - то, как легко он вписывался в мою жизнь.
- Доброе утро. - сказал Хантер, привлекая мое внимание.
Я сосредоточилась на его лице и стала наблюдать, как он медленно опускает взгляд на моё тело, прикрытое его футболкой. Уголок рта одобрительно дернулся.
- Прекрасный вид. Я мог бы привыкнуть, - произнёс он спокойно, почти небрежно.
Мои щеки вспыхнули. Внутри шевельнулось тёплое, почти детское удовольствие от его слов, но тут же следом пришла трезвая мысль: он лжёт. Теперь я это знала. Или, по крайней мере, убедила себя, что знаю.
- Я приготовил завтрак, пойдём.
Он взял меня за руку - просто, без пафоса, без намека на спектакль - и усадил за кухонный островок. На столешнице уже ждали два стакана: один с чистой водой, второй - со свежевыжатым апельсиновым соком. Рядом стояли тарелки с яичницей, беконом и тостами.
Мы начали есть. Тишина окутала и я боялась нарушить её - боялась, что любое слово разрушит этот хрупкий момент. Боялась услышать в его голосе то, чего там нет. Или, что еще хуже, то, что есть.
Когда тарелки опустели, Хантер молча собрал их и сложил в посудомоечную машину. Затем, также без слов, достал из моей сумки список своей сестры и положил его на стол.
- Как насчёт того, чтобы сегодня посетить эти три кафе? - Он ткнул пальцем в названия. - А потом можем поплавать с дельфинами, посерфить, а вечером сходить в парк аттракционов.
Я кивнула, не поднимая на него взгляда.
- Как скажешь.
Он отложил лист, пристально посмотрел на меня.
- В чём дело?
- Ни в чём, - ответила я слишком быстро.
- Посмотри на меня, Талия, - твердо произнес Хантер.
Я подняла голову, встретившись с его пронзительно‑синими глазами. В них читалось нечто неуловимое - то ли раздражение, то ли…беспокойство? Нет, не может быть. Он сам сказал, что отключил чувства. Зачем же сейчас разыгрывает этот спектакль?
- Я знаю тебя достаточное количество времени, чтобы понять: ты чем‑то расстроена. Не лги мне,Талия.
- Не правда. Всё нормально, - выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Лгунья. Лгунья. Лгунья.
- Талия…
Его тон был предупреждающим, и это окончательно вывело меня из себя. Какое право он имел? Сначала вывалить новость о том, что он - бесчувственный мудак (буквально!), а потом делать вид, будто сердится, волнуется или чёрт знает что ещё?
Я сжала ладони в кулаки, на мгновение прикрыла глаза. Если он решил блокировать свои эмоции, я тоже не дам ему ни одной. Ни капли уязвимости. Ни тени правды.
- Я не знаю, как вести себя с тобой, ясно? - вырвалось у меня, голос дрогнул, но я продолжила, не давая себе остановиться. - После того, что ты рассказал, я не уверена, что всё, что ты говоришь или делаешь - правда. Я не знаю, хочешь ли ты вообще проводить со мной время. Я думала, что тебе весело, что ты рад попробовать все эти вещи… но теперь я знаю, что всё было ложью.
Тишина.
Я мысленно хлопнула себя по лбу. Молодец,Талия! Первая попытка сохранить спокойствие - провалена.
Хантер провел ладонью по лицу и тяжело вздохнул.
- Талия, - голос звучал ровно, но в нем сквозила едва заметная напряженность, - я же говорил: я не делаю ничего, чего бы действительно не хотел.
Он сделал паузу, словно дав мне время осмыслить сказанное, а потом продолжил:
- Да, я не испытываю эмоций в том смысле, в каком их понимаешь ты. Но каждое мое слово - правда. Если я говорю, что ты прекрасна, значит, так оно и есть. Если говорю, что хочу пойти серфить - это не игра, не попытка угодить, не манипуляция. Я действительно этого хочу.
Его взгляд стал пронзительным, почти требовательным.
- Воспринимай мои слова буквально. Не ищи подтекстов, не пытайся разгадать то, чего нет. Не надо додумывать эмоции за меня.
