Хантер внимательно слушал, а я продолжила:
- Не знаю, может, то, что ты видишь сейчас, и есть настоящая Талия. Сумасшедшая, громкая, облизывающая пальцы после еды… - я грустно усмехнулась. - А там… там я просто оболочка. Без мнения, без желаний. Идеальная картинка для школьного альбома: «Это Талия - воплощение добродетели и послушания». Ненавижу эту жизнь.
Он посмотрел мне в глаза, будто сканировал на детекторе лжи.
- Поэтому ты… - он прочистил горло, аккуратно подбирая слова, - ведёшь себя слегка вызывающе? Пытаешься идти против системы?
Я фыркнула.
Да он просто не знает Кира - моего лучшего друга. По сравнению с ним я - ангелочек с крылышками и нимбом.
- Слегка вызывающе? О, милый, это ты ещё не видел мой «полный режим бунта». Сейчас я просто… разогреваюсь.
Вздохнув, я выпалила то, о чем тут же пожалела:
- Там я себя сдерживаю. Слишком много общественного внимания.
Я мельком взглянула на Хантера, его бровь удивленно приподнялась. Мысленно ударила себя по лбу.
- Общественного?
Конечно. Слишком очевидный выбор слов. Теперь ему не составит труда сложить два и два.
- Я имела в виду, что те люди… - я поспешила исправиться, - они постоянно наблюдают. Им не нравится, когда я выхожу за определенные рамки. Когда не слушаюсь. Когда, скажем так, не играю по их сценарию.
Хантер промолчал, обдумывая мои слова. Я видела это по его пронзительному взгляду и по тому, как нервно стучал указательный палец по моей ноге - будто на азбуке Морзе говорил: ты что то недоговариваешь.
- Они причиняют тебе боль? - его голос звучал тихо, но вопрос попал в цель, как острый нож. - Поэтому ты так дёрнулась, когда я хотел убрать песок с твоих волос?
Я выдавила улыбку - легкую, почти беззаботную.
- Всякое бывало, но, как видишь, я в порядке. - Мой голос звучал ровно, почти убедительно. - Когда я достигла определённого возраста, всё стало немного проще.
Он долго смотрел на меня, и в его взгляде я увидела - смесь сочувствия и понимания.
- Полагаю, ты сбежала? - спросил Хантер.
- Нет. Просто взяла отпуск.
Я убрала ноги с его колен и резко встала. Схватила тарелку с попкорном, чтобы хоть чем‑то занять руки и заткнуть себе рот, пока не сболтнула ещё чего‑нибудь.
- Всё! Это всё, что ты получишь, - я выдавила фальшивую улыбку и уставилась в телевизор.
Ну что, довольна, Талия? Теперь он точно подумает, что ты либо шпионка, либо сбежавшая наследница преступного синдиката.
На самом деле я ожидала, что Хантер начнёт давить, расспрашивать, попытается разложить меня по полочкам. Но он… просто тактично кивнул. Перевёл взгляд на экран телевизора с таким спокойствием, будто мы только что обсудили погоду, а не мою тщательно скрываемую биографию.
Тишина между нами стала густой, как кленовый сироп. Телевизор бубнил что‑то про погони и перестрелки, но я не слышала ни слова. Мысли крутились вокруг одного: не сказала ли я чего лишнего? А вдруг он что‑то понял?
Но тут же сама себя осадила, ведь Хантер ясно дал понять - продолжение его не интересует. У него наверняка есть дела поважнее, чем разгадывать загадки сумасшедшей девчонки с острова Мауи.
Спустя несколько минут, которые тянулись вечность, я всё‑таки решилась нарушить молчание.
- Во сколько у тебя вылет?
- В десять утра, - ответил Хантер, не отрывая взгляда от экрана.
- О, это рано. Я уеду раньше. Ненавижу прощаться, - я попыталась сделать голос легкомысленным, но почувствовала, как он задрожал на последнем слоге.
Я не ненавидела прощаться - я ненавидела прощаться с ним.
То, что Хантер дал мне за эти пять дней, никто и никогда не давал раньше. Не просто внимание или впечатления, а возможность почувствовать. Эмоции, тепло, безопасность, заботу и нежность. Даже если всё это было игрой в одни ворота, я благодарна ему за шанс ощутить себя… любимой.
Более того, он познакомил меня со страхом. И я, вопреки всему, стала увереннее. Появилось это странное, пьянящее ощущение: Я могу свернуть горы!
Да, поначалу он меня немного раздражал. Эта его самоуверенность, безупречные манеры, взгляд, будто он знал о тебе больше, чем ты сама. Но потом… всё изменилось. Мы узнали друг друга. И Хантер открылся. Он терпеливо сносил мои выходки, принимал моё сумасшествие так же, как я принимала его причуды.
Он помогал мне подбирать конверсы под цвет одежды. Заказывал пиво с ананасом, и когда официанты переспрашивали, невозмутимо повторял: Какие‑то проблемы?
Мне нравилось всё: наш секс, наши авантюры, то, как мы посмеивались друг над другом. Нравился его редкий, но настоящий смех. Я могла бы влюбиться в него.
Твою мать…
Возможно, это уже произошло…
Глаза защипало, но не понятно от чего. От боли осознания или от воспоминаний, которые я хотела бы запечатать в сердце навсегда.
Нет. Слёз не будет. Не сейчас. Я обязательно буду реветь в подушку, когда он уйдёт. Возможно, несколько дней. Но в конце-концов переживу это. Справлюсь.
Но разбивает мое сердце даже не само расставание, а осознание, что это никогда не было и не будет взаимным. Хантер отказывался чувствовать. Отказывался принять нас. Значит, он забудет меня, как только переступит порог этого дома. В самолёте уже будет писать подружкам из Сиэтла. А через месяц не вспомнит даже моего имени.
Хантер повернулся ко мне. В отличии от меня, на его лице не было ни одной эмоции.
- Ты вернёшься в трейлер‑парк?
- Возможно, - я небрежно пожала плечами. - Или, может, поеду на другую половину острова. Пока не решила.
Конечно, я уже всё решила. Мой билет туда‑обратно был куплен одновременно - я улетаю через два дня. Так что одна ночь в отеле должна отрезвить меня. В трейлер‑парк я не вернусь, это точно. Потому что, во‑первых, там нет Wi‑Fi, а во‑вторых… ну, вы поняли.
- Значит, ты планируешь встать раньше меня и уехать? - его голос прозвучал ровно.
Я кивнула, ковыряя ногтем заусенец. Всё что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Лишь бы не выдать то, что рвётся изнутри. Лишь бы не увидеть безразличие на его лице.
- Иди сюда.
Хантер с уверенностью потянул меня за руку и усадил на свои бедра. Обнял крепко и по собственнически. Я тут же прижалась щекой к его груди и позволила себе одну‑единственную слезу. Капля скатилась по щеке и мгновенно впиталась в футболку, словно даже она не могла вынести тяжести момента.
Он притянул меня ещё сильнее, будто хотел, чтобы я проникла ему под кожу. Уткнулся носом в мою макушку, сделал глубокий вдох - медленно, жадно, как будто пытался запомнить мой запах. Мое сердце застучало так громко, что я удивилась, как он не слышит его. Неужели не чувствовал, как оно бьётся о рёбра, словно птица в клетке, которая вдруг осознала, что её хозяин собирается бросить ее.
Все его действия так сильно противоречили словам.
Он не хотел чувствовать. Не позволил себе привязаться. Но тогда почему его руки держали меня так, будто я - самое ценное, что у него есть? Почему его дыхание становилось прерывистым, когда я невольно прижималась ближе?
И в этот момент я поняла.
Я бесповоротно влюбилась.
Влюбилась в мужчину, который боялся любить. Влюбилась в момент, который не имел будущего.
Но сейчас… сейчас он держал меня так крепко, что на секунду показалось - возможно, всё‑таки возможно - он тоже почувствовал. Возможно… он не отпустит меня.
***
Глаза резало от соли. Мир вокруг - сплошная темная бездна. Я крутилась на месте, ноги свело судорогой, но я продолжала отчаянно махать руками, будто это хоть как‑то помогло бы не уйти на дно. Невидимые кандалы держали меня, не давали всплыть - словно сама судьба говорила: Ну что, Талия, пора познакомиться со смертью поближе.
И тут я увидела его.
Хантер прямо подо мной. Тонет. Но… он не борется. Почему он не борется?
Его руки и ноги широко раскинуты, как у распятого, а глаза - остекленевшие, полные такого безнадежного отчаяния, что у меня внутри всё сжалось. Я попыталась крикнуть, но вода глушила любой звук. Мой рёв утонул в этой безмолвной тьме, как и сам Хантер.
Он медленно опускался вниз, а я… я ничего не могла сделать. Не могла пошевелиться. Только чувствовала, как легкие заполняются водой, грудь разрывается от жгучей нехватки кислорода, а виски пульсируют.
Хантер отдалялся. Шел на дно. Умирал на моих глазах.
А я могла только смотреть.
И последнее, что я увидела, прежде чем мое сознание отключилось - его улыбка.
***
Я подскочила на кровати, схватилась за горло, судорожно глотая воздух. Грудь вздымалась и опадала, пот стекал по лбу, смывая остатки сна. Я попыталась сориентироваться, начала крутиться и оглядываться по сторонам.
Где я, черт возьми? Что это было?
Знакомый прозрачный тюль, мягко развевающийся от утреннего морского ветра, привел меня в чувство. Солнечные лучи пробивающиеся в спальню, ярко освещали… да‑да, именно - пустующую половину кровати. Будто вселенная решила подчеркнуть: Смотри, Талия, вот он - момент истины. Ты осталась одна.
Я схватила телефон с прикроватной тумбочки. Половина одиннадцатого. Хантер уехал несколько часов назад. Проверила будильник. Черт, конечно же, он отключён.
Хантер не позволил мне уехать первой - молча собрался и ушёл сам. Словно поставил точку там, где я хотела поставить многоточие.
Воспоминания о прошедшей ночи ударили в сердце, как электрический разряд. В голове - калейдоскоп образов, от которых то жарко, то холодно. Его уверенные руки на моей талии, будто он имел право на каждый сантиметр моего тела. Теплое дыхание на моей шее - такое прерывистое, почти отчаянное. Шепот, который всё ещё звучал где‑то внутри, как заевшая пластинка: Ты моя…
Это стало чем-то вроде нормы. Быстрый и страстный секс - в машине, на пляже, в укромном уголке парка. Адреналин, риск, смех сквозь стоны. Но когда мы возвращались домой и выключался свет… тогда всё менялось. Мы выбивали себя под кожей друг у друга - ласкали, запоминали, впитывали, словно пытались оставить след навсегда.
И сейчас, думая об этом, я отказывалась верить, что Хантер ничего не чувствовал. Он боялся признаться. Боялся своих собственных чувств. Между нами было не просто слияние тел. Мы не просто занимались сексом - мы занимались любовью. И где‑то в глубине души я лелеяла маленькую надежду - хрупкую, как утренняя роса, как стекло, по которому уже ползет трещина: может, он не забудет меня?
Мой взгляд невольно упал на прикроватную тумбочку с его стороны и сердце на миг замерло. Письмо, а поверх него - ожерелье. Из мелких красивых камней, которые мы вместе собирали несколько дней назад на пляже.
Из меня вырвался горький всхлип, когда я взяла ожерелье в руки. Все камни разные по форме, цвету и фактуре. Сквозь них продета простая тонкая верёвка с маленькими замочками на концах. Ничего роскошного. Ничего дорогого. Но эта простая вещь требовала усилий и старания.
Боже… Хантер сделал это для меня?
Возможно, он ездил в мастерскую, чтобы всё аккуратно собрать. А может, сидел ночью и сам продевал веревку сквозь отверстия, ругаясь на мелкие камни. Не имело значения. Важен сам жест. Он хотел, чтобы я запомнила его.
Перебирая холодные камни пальцами, я не смогла сдержать слез. Они покатились по щекам, упали на ожерелье.
Я снова вспомнила, как Хантер задерживал дыхание, когда я касалась его шеи. Как дрожали его пальцы, когда он убирал волосы с моего лица, будто я была чем‑то хрупким, что можно сломать. Как он шептал мое имя - не как слово, а как молитву, как заклинание, способное удержать момент.
Черт. Возьми себя в руки, Талия! Все закончилось!
И это было правдой. Я ничего не знала о Хантере - только имя, город и возраст. В Сиэтле наверняка сотни мужчин с такими данными. У меня не было ни контактов, ни зацепок, ни средств, чтобы искать его. Да и… нужно ли это ему?
Смахнув слезы, я взяла письмо. Почерк - идеальный: аккуратный, четкий, с витиеватыми заглавными буквами и смешными завитками. Такой же, как его обладатель - вычурный, дотошный и педантичный Хантер.
«Дорогая Талия,
Прежде всего, хочу сказать спасибо. Спасибо за то, что сделала мой отпуск таким… незабываемым. Ты открыла мне глаза на многие вещи, и я безумно благодарен тебе за это.
Моя жизнь до тебя была чередой обстоятельств, над которыми, как я думал, не властен. Я будто плыл по течению, сам не зная куда. Но твой юный оптимизм, твой заразительный смех, твой взгляд на жизнь - они дали мне хороший пинок под зад. (Смотри - я ругаюсь.)
Ты изменила что‑то во мне. Что‑то важное. И я никогда этого не забуду.
Сделай мне одолжение, Талия - не гаси эту искру в себе из‑за других людей. Когда ты вернёшься домой, оставайся той сумасшедшей, прекрасной сиреной, которой ты была рядом со мной. Если люди не принимают тебя - значит, им не место в твоей жизни.
Уважай себя, Талия. Выбери мужчину, который не будет бояться сказать «я люблю тебя». Который не будет прятаться за холодными фразами. Который будет гордиться тем, что ты рядом. Который будет достоин тебя.
Я очень надеюсь, что ты не разглядела во мне такого, потому что я… я не такой. Я прошу забыть меня и жить дальше. Жить счастливо.»
Бумага задрожала в руках. Буквы расплылись от того, что глаза уже не видели ничего, кроме пелены слёз. Я попыталась сфокусироваться, но строчки слились, будто письмо тоже плакало вместе со мной.
«Я прошу забыть меня… »
Эти слова резали глубже ножа. Потому что, как?! Как, черт возьми, можно забыть то, что стало частью тебя? То, что изменило тебя изнутри?
Печаль сменилась гневом.
Этот ублюдок… Он…он не имел права так делать! Не мог ворваться в мою жизнь, перевернуть ее вверх дном, наполнить дрожью в коленях, а потом холодно написать: «Живи дальше»
От злости я сжала письмо, будто могла разорвать не только бумагу, но и его слова. Его решение, его трусость.
Глубоко вдохнув, я все же нашла в себе силы продолжить читать.
«Дом, в котором мы провели эти дни, в твоём полном распоряжении на три месяца. Он оплачен. Холодильник забит едой, так же, как и подсобка. Я позаботился о пиве в морозилке и ананасах в ящике для фруктов. Это меньшее, что я мог для тебя сделать, поэтому прошу - останься. Не возвращайся в трейлер‑парк.
Прощай, моя маленькая сумасшедшая сирена.
Я действительно ничего не чувствовал к тебе. Мне жаль.»
