– Да. Как и математику. И правила приличия.
– А спать по ночам человек не придумал?
– Когда отключусь от усталости, тогда и посплю. Это естественно.
– Не отключайся, я сейчас к тебе приеду. Я выспался и готов веселиться.
– Отлично…А что на счет меня?
– Не будь таким эгоистом. Друзья так не поступают. Буду через час.
Принимая неизбежность присутствия в моей жизни Х., я поплёлся в душ.
Спустя два часа Х. с бокалом в руке, сидя на полу, рассказывал мне мечтательно о том, почему нам обязательно нужно отправиться в деревню в горах, место, где он родился и вырос.
– В наших горах такие люди проживают… – X., на мгновение, задумался, – у них один ноготь как твой нос. Орлы там размером с человека. А кошки, почти как бегемоты.
– Да ладно? – Сказал я с притворным удивлением. – Понятно теперь откуда приехал кот Бегемот на Патрики.
X. посмотрел на меня с обидой и непониманием: «Не веришь мне»?
Я улыбнулся примирительно.
– Верю, конечно…
X., вдохновленный поддержкой, продолжил.
– Там камни летят со скал. Как-будто прямо с неба. Капец, как страшно… Но красиииво.
X. мечтательно зажмурился…
– Очень напоминает мою жизнь…
– Что?
– Ничего… ничего… Рассказывай дальше…
– Вот знаешь. Про камни с неба…Суть жизни я понимаю так. Человек творит – пишет там картины, ищет секретную формулу, разгадывает тайны вселенной или просто выпиливает табуретку. А в это время земля у него уходит из-под ног, камни падают с неба и налетают полчища саранчи. Но человек продолжает несмотря ни на что пилить свою табуретку. Пока не кончится свет…
– А я вижу так. Сидишь в лодке. А в ней дыра. И ты вынужден постоянно вычерпывать воду, чтобы не пойти ко дну. И этот процесс условно полезный, в экзистенциальном смысле бессмыслен. Чтобы стать свободным, из лодки нужно выйти. Но очень страшно это делать, ведь берега не видно. Я за свою жизнь понял одну вещь – мир не справедлив изначально и справедливым не будет никогда. Всегда будут те, кому лучше и те, кому хуже, так вот я буду стараться оказаться среди первых, – алкоголь всегда делал меня более самоуверенным и мотивированным. Сегодняшнее утро не было исключением.
– Ладно, ты лучше расскажи, куда исчез вчера? – спросил я у Х.
– Я не понял. Тебя что не было вчера в клубе? Ты не видел драку?
– Какую драку?
– Блин, это ж надо было быть так увлечься своей N., чтобы не заметить драку, – Х. закатил свои большие с пышными ресницами темные глаза, – Так вот, драка началась на ровном месте. Пока вы ворковали, я просто болтался по клубу. Подругу вашу пухлую уволок какой-то бодрый старичок, вернее, скорее она его. Короче, прохожу мимо одного столика, а за ним девушка с красными волосами в короткой клетчатой юбке и качок с цепью золотой на шее, как у бульдога. Возле их столика девушка красивая танцевала. Не выступала, а тоже из посетительниц. Выделялась она очень, на неё все пялились. Я тоже засмотрелся на эту девушку эффектную, в этот момент меня кто-то толкает, а у меня в руках кружка с пивом. Оттуда вылетает пена и попадает прямо девушке качка на юбку. Я думаю – ну всё, мне капец, поворачиваюсь к качку, но даже рот не успел открыть – девушка его подскакивает, хватает меня за горло… и швыряет через весь зал! Я спиной размотал, как кегли, всех кто там танцевал. Меня поднимают, а девушка уже несётся на меня. И её никто не может остановить. В итоге – посреди танцпола куча из дерущихся… я тихо лежу в самом низу, ничего не понимаю… и меня оттуда вытаскивает кто-то за руку и начинает целовать… Угадай, кто это был?
– Боже. Кто?! Качок?
– Девушка, на которую весь зал вчера пялился. Ну, кроме тебя, естественно.
– Да ладно?!
– Да. Сегодня вечером я с ней встречаюсь. Всё благодаря этой бешеной подружке качка. Сам бы я может и не решился подойти.
Смотри, у меня на шее отпечатки всех пяти ее длинных и сильных, как у дровосека, пальцев. Бешеная рысь, – Х. потер легонько красные пятна на шее.
Истории X. я никогда не воспринимал всерьез. Но в свете последних событий, связанных с N, начал подумывать, что может и они реальны.
– Ты меня не слушаешь! – X. снова закатил глаза как барышня и это, в сочетании с его рубленной деревенской брутальной внешностью, смотрелось невероятно комично.
– Извини. Она не выходит у меня из головы. После того как мы случайно встретились спустя почти год в электричке, потом пересеклись у входа в закрытый клуб – тоже невероятное стечение обстоятельств. Дважды за месяц случайно встретиться в двух разных городах. Как это возможно?
– Просто вы оба этого хотите. И ты и она.
– Что ты имеешь ввиду?
– Вы хотите видеть друг друга, поэтому и пересекаетесь.
– Я хочу ее видеть – это я знаю точно. На счет нее не уверен, что она хочет того же.
– Ты слишком много думаешь. Женщину просто нужно подсвечивать светом влюбленных глаз, – Х. не очень убедительно изобразил мне как это надо делать и продолжил, – чтобы она могла почувствовать свою красоту, понимаешь? И распуститься. Как цветок. Под лучами солнца. Мужской глаз нуждается в смотрении, а женский – в любовании. Ты хочешь на нее смотреть, она хочет, чтобы ты смотрел на нее.
– Мне кажется, она хочет, чтобы на нее смотрели все вокруг. И где среди этих «всех» буду я – для нее не так уж важно.
– Ээ, ты заранее сдаешься! А мужчина сдается только по двум причинам – либо струсил, либо недостаточно желал. Ты разберись с собой, какая из этих причин твоя.
– Не знаю. Она как «Мерседес» класс S, а я трактор «Белорус».
– Скромность – это путь в никуда. Не забывай никогда об этом.
– Никуда бывает разное.
– Ты сейчас рассуждаешь как вот эти пижоны из серии «Смею надеяться». Ты либо смей, либо надейся дальше. Ты не можешь за нее решать – нужен ты ей или нет. Не попробуешь, не узнаешь.
* * *
В этот раз телефонный номер N. у меня уже был, плюс алкоголь придал мне смелости, и я набрал ее сразу же после нашего разговора с X. Она долго не отвечала, я уже начал волноваться. Но вот раздалось долгожданное: «Да».
И я сразу же выпалил:
– Поедешь со мной в выходные на фестиваль воздушных шаров?
Она засмеялась и ответила: «Да, поеду. Что брать с собой?»
– Возьми с собой что-нибудь теплое.
– Что? Одеяло? Коньяк?
– Вообще-то, я имел ввиду свитер или ветровку, но твои варианты мне нравятся больше.
– Так что брать в итоге?
– Бери солнечные очки и нижнее белье… Хотя… точно бери очки. Нижнее белье тебе вряд ли понадобится.
Я, как обычно, не вовремя перешел границы и попытался исправить неловкость ситуации переводом темы разговора.
– Ты где сейчас?
– Сижу на Невском в итальянском ресторане, – в трубке был слышен приятный шум улицы и легкая позитивная итальянская мелодия.
– Ты в итальянском ресторане ешь итальянскую еду и слушаешь итальянскую музыку. У тебя сегодня итальянское настроение?
– Да. Оно…
– Я смотрю, ты дома совсем не любишь сидеть?
– Люблю. Просто по твоему совету решила с солнцем пообщаться. У воды была и даже пыталась загорать.
– Да? Прямо и по моему совету?
– Ага. Вчера ты мне говорил, что из Питера нужно обязательно выезжать в солнечные места. Хотя бы раз в год. Чтобы не впадать в депрессию.
– И что тебе солнышко сказало хорошего? – с удовольствием продолжил я нашу «мимимишную» беседу.
– Сказало, что хорошее нужно создавать самой. Вот теперь думаю как.
– Согласен с ним, но тут смотря Что «хорошее», а потом уже как.
– Главное начать, – в трубке было слышно, что N., начала печатать какое-то сообщение. Иголочка ревности кольнула меня, и горло начало заполняться ватой.
– Наверное, нам надо работать над собой, – произнес я максимально уверенным голосом.
– Мне уже некуда, к сожалению. Я – совершенство, – эти слова N. прозвучали с налетом легкой «грусти».
– Я знаю. Поэтому хочу скорее с тобой встретиться…Вдруг завтра не настанет. – Кажется, я всерьез начал опасаться, что один из сценариев конца света внезапно помешает мне увидеть N. ещё раз. А я так хотел её увидеть.
– Считай, что настало, можешь прочесть мой адрес. Я скинула его только что тебе в мессенджер. Заедешь за мной?
– Конечно!
* * *
Мерцающая змейка огней плыла сквозь туман по артериям города. Я правой рукой держал N. за руку, отрываясь от нее лишь на пару секунд, чтобы переключать скорости. Туман был такой густой, что кроме огней не было видно практически ничего. Я пропустил перекресток, засмотревшись на N., и буквально на доли секунды разминулся с машиной, летящей справа. N. не успела понять в те мгновения, какой я идиот. Она, к моему счастью, поняла это гораздо позже, не в этот день, и, как ни в чем не бывало, продолжила свой рассказ о том, что у ее коллег на работе роман, и они встречаются по утрам прямо в офисе перед работой или в свой обеденный перерыв. Я только крепче сжал ее руку, пораженный своей чудовищной беспечностью.
За рулём я всегда был ужасно небрежен. И мне дико везло, до некоторых пор. Но систему нельзя обманывать бесконечно. Однажды я всё-таки совпал в других долях секунды на другом подобном перекрестке. Мой синий Фольксваген тогда совершил четверной аксель на тонком льду. К счастью, я был один в машине. После аварии со мной начали происходить странные вещи. Два месяца я провел практически вне социума. Во время вынужденного безделья в больнице, я осознал – каково это быть тупым. Что-то пыжишься – тужишься, пытаешься выжать из себя, а там, оказывается, ничего и нет. Пустота. Особенно тяжело шутить в этом состоянии. И вроде другим смешно и весело, а мне самому никак не включиться в это веселье. В тумане тонут эмоции, ощущения, звуки. Лечение было вполне удачным. Я практически был абсолютно здоров, но временами меня выносило в какие-то странные состояния. Возможно, мне следовало уже тогда отказаться от идеи снова сесть за руль. Не дожидаясь рокового вопроса инспектора на дороге: «Выпивали сегодня?»
Море огней. И каждый огонь горит для кого-то. Каждый связан с чьей-то историей. Я вспомнил наш первый и единственный совместный Новый Год в загородном доме друзей. Хрупкая фигура N., сидевшей за фортепиано, извлекала из инструмента такие же тонкие, ломкие и невесомые звуки, как и она сама. Потрескивали дрова в камине, горели огни на новогодней ёлке. Тяжелые темные гардины отгораживали наш уютный мирок от холода внешнего мира.
N. снова сказала мне там то, что уже говорила не раз. Только я опять не услышал. Она сказала: «Для меня в отношениях важны разговоры. Мне важно знать, что человек горит внутри. Если я этого не чувствую, я ухожу. Я не стану влачить с человеком ни будни, ни праздники по каким-то другим причинам.»
– Но я же с тобой…
– Иногда человек всего лишь в своих грёзах с другим. А другой в этот момент вообще не включен. Некоторым всегда важнее то, чего у них нет.
– Да, так бывает… Я не спорю, но…
– Нет. Это драма. Это то, о чем мы уже много раз говорили.
– Да это понятно, я знаю.
– Знаешь, я, наверное, старомодна, или просто неадекватна. Я люблю тебя, как дура, так нельзя.
– Только так и можно.
– Я сильно зависима от любви, от чувств, страсти, эмоций. Это основа основ в моей жизни, в этом вся я. Я хочу гореть по-настоящему. Иначе я просто умираю, если источник, который может мне это дать, оказывается лгуном или трусом.
– Источник не должен быть снаружи. Так всю жизнь можно промучиться.
– Сейчас ты мой источник.
– Ты меня совсем не знаешь, если считаешь, что я лгу.
– Мне ещё много следует о тебе узнать.
Помолчали немного каждый о своем, ведь мы оба прекрасно знали, что я лгу.
Глава 6. Форс-мажор. Innuendo (косвенный намек)
03 сентября 2021
—Можно щенка много раз тыкать в дерьмо, чтобы он понял, что гадить в квартире нельзя. Можно человека бить, чтобы он понял, что так поступать нельзя. Но человек на то и человек, что может и без этого тыканья в дерьмо понять, может обойтись и без шлепков и ударов судьбы. Даже распятия можно было избежать. Ведь люди способны на это. Жертва не нужна. Можно быть человечнее, получать уроки без страданий. Но почему-то душа просыпается только в боли. Чужой или своей.
Мы сидели с Х. в уличной кофейне в парке и философствовали в ожидании кофе и десерта. Он помешивал ложкой в пустом стаканчике для салфеток, будто пытался размешать свои сомнения. Я решил прийти ему на помощь.
— Я о том, что жертва не обязательна. Она стала необходимостью, потому что люди не справились. Можно было выбрать другой путь. Есть предопределенность в сюжете, но есть развилки — там, где можно всё изменить. Многие верят, что всё прописано как в книге. Но как главный герой в итоге поступит? Это не прописано до конца.
— Так если он Господь, если он все знал заранее, почему он даёт шанс? Почему он не сказал им: «Вы видели, как я превращал воду в вино, вы видели все мои деяния и знаете, что я Бог. Теперь решайте жить мне или умереть», — уже второй раз одно и то же спросил Х.
— Вот о том и речь идет. Об инфантилизме. О том, что кто-то должен прийти и сказать, что вот так хорошо, а так плохо: «Петя, на рассвете ты трижды от меня отречешься. Задумайся над этим, Петя. Так поступать нехорошо!» Это была бы совсем другая история не про движение души и путь сердца. Это не было бы пробуждением, поступком взрослого человека. Если бы он заранее им сказал, что ну не надо так делать, это нехорошо. Давайте всё пройдет мирно, никого распинать не будут, никто при этом не окажется предателем и все будет хорошо. Цель должна была быть достигнута теми или иными средствами. Спасение души. Если человек спасается без жертвы Христа — замечательно. Если же он не в состоянии, настолько инфантилен, настолько жесток, настолько не пробужден, что без жертвы не может обойтись, значит, тогда была необходима жертва. Он бы им не пророчил накануне предстоящие события, если бы не предоставлял им шанс поступить по-другому, давал возможность задуматься и не назвал ни одного имени.
—Всё равно, я не могу этого понять, — Х. провёл пятерней по волосам, словно пытаясь собрать мысли в кучу.
—Свобода—наивысшая ценность. Это очень сложно понять, — я устало потер висок. —Ещё раз. Ты ждёшь подсказку и чужое решение. Не конкретно ты, Человек вообще. Быть свободным — это самостоятельно принимать решения и нести ответственность за свои поступки. Быть свободным — это быть взрослым. Ребенок не может принимать взрослые решения. Спаситель не требует от детей, от своих учеников, взрослых решений. Он терпеливо ждет, — подытоживаю я, а Х. в недоумении берет долгую паузу. Пора перевести тему разговора.
— Ладно, давай с небес на землю, — говорю я. — Что нового? Что читаешь, смотришь? Кого целуешь сегодня? В общем, какие новости? Как там твой заброшенный проект поживает?
