– Кадар.
И зажмурился. В этот раз уже навсегда.
На зов заведующего отделением набежал медперсонал, анонима начали оживлять, но минут через пять оставили это бесполезное занятие.
В работе сыщика даже одно-единственное слово может иметь большой вес. Последнее слово умершего анонима было для Хиргынтова не пустым звуком – так называется горное дагестанское село, бывшее базой моджахедов. Немало наших омоновцев полегло при штурме Кадара.
«Кому и чем мешал анонимный пациент и какую тайну он унёс с собой?» – пока что для Захара это был вопрос без ответа. Существовала лишь единственная зацепка – слово «Кадар». На стороне исламских террористов воевали их идейные братья – оуновцы. Быть может, умерший аноним был в их числе?
В начале следующего рабочего дня Захару позвонил Сутырин:
– Срочно приезжай ко мне в сорок шестое отделение.
46 отделение милиции ОВД Петродворцового района находилось в Стрельне. Пока Хиргынтов ждал свободную дежурку, пока доехали, прошло около часа.
– Здравия желаю! – приветствовал Сутырина Захар.
– Здравствуй! Проходи, присаживайся. – По нашему делу создана объединённая следственно-оперативная группа, я назначен руководителем. Этот кабинет с приёмной начальника отделения выделен нам под штаб. А сам он временно переместился в кабинет к старшему участковому. Ты к нему лучше не подходи. Злой как собака – будто я виноват, что его потеснили.
Кабинет с приёмной было громко сказано – две смежные комнатушки площадью по шесть квадратных метров каждая.
– Кто в группе ещё? – спросил Захар.
– Пока только ты да я. Зато у нас уже есть куратор – заместитель руководителя Управления Федеральной службы безопасности по городу и области генерал-майор Рюмин.
– А с чего это нас курирует ФСБ? – удивился Хиргынтов. – Мы бы и сами отлично справились без их опеки.
– Наверху сочли, что это не простая бытовуха – слишком уж продуманно действовал убийца. К концу дня я должен подать начальству рапорт о включении в группу необходимых нам специалистов. Кого ты предлагаешь?
– Пока нам будет достаточно ещё одного опера, – ответил Захар. – Предстоит много беготни – одних моих ног не хватит.
– По-твоему, оперуполномоченный работает ногами?
– Пока мы находимся в ситуации, когда волка ноги кормят, – ответил Захар. – Не забудь затребовать три автомобиля – по одному на каждого.
– Чем сейчас занимаешься? – спросил Сутырин.
– Устанавливаю личность умершего анонима.
– Какие результаты?
– Есть его прижизненная фотография. В заключении судмедэксперта написано: «Смерть наступила от повторного инфаркта миокарда. При жизни болел свежей гонореей. В органах обнаружены повышенные дозы радионуклидов». Судя по татуировкам на теле – украинский националист.
– Твои дальнейшие действия?
– Перед смертью он успел сказать слово «Кадар» – это название дагестанского селения. Возможно, концы надо искать там.
– Если предоставишь более веские обоснования дагестанской версии, поедешь туда в командировку. Завтра доложишь. Занимай приёмную.
Остаток дня Захар провёл в бесплодных раздумьях. Домой он сбежал пораньше, чтобы успеть к трансляции финального матча Кубка УЕФА, в котором «Зенит» встречался с шотландским «Глазго Рейнджерс». На Нарвскую заставу, где жил Захар, ему пришлось добираться на электричке с пересадкой на метро, но он всё-таки успел за пять минут до начала трансляции.
Перед прямым репортажем из Манчестера шёл выпуск программы «Вести».
– Учёные Читинского филиала Сибирского отделения Российской академии наук подготовили обоснование создания и проект национального парка «Кодар». Цель создания нового национального парка – сохранение уникальных природных комплексов горно-таёжных лесов, сохранение мест обитания редких видов животных, историко-культурных объектов, поддержание традиционного образа жизни коренного малочисленного народа – эвенков, развитие познавательного туризма, – рассказала ведущая.
Захар уже был всей душой на стадионе «Манчестер Сити», но эта новость повергла его в состояние крайнего возбуждения:
«Выходит, что Кадар и Кодар*, как говорят в Одессе, две большие разницы!»
*Телепередача была с субтитрами.
Хоть конституционный порядок на Северном Кавказе был уже восстановлен, ехать в эту туристическую Мекку Захару не хотелось. Ну разве только в танке с пехотой на броне. А тут – Забайкалье, куда он отправится со всем своим удовольствием.
Утром следующего дня, явившись в штаб, Захар увидел такую картину. Перед Сутыриным сидел какой-то мажор – с волосами оранжевого окраса, в потёртом джинсовом костюме.
«Что за попугай?!» – удивился Захар.
– Знакомьтесь, младший оперуполномоченный уголовного розыска ОВД Петродворцового района лейтенант Афанасьев. Назначен в нашу следственно-оперативную группу, – представил ему мажора Сутырин. – Ладно, вы тут занимайтесь делами, а меня вызвали на ковёр к начальству – плохо работаем.
– Вы в войсках служили? – спросил Захар Афанасьева, когда они остались с глазу на глаз.
– Я учился в Санкт-Петербургском государственном университете на факультете государственного и муниципального управления и посещал занятия на военной кафедре. Вместе с дипломом о высшем образовании я получил звание «лейтенант запаса».
– И сразу в милицию?
– Да, сразу.
– А зачем?
– Хочу стать генералом.
– А как же государственное и муниципальное управление?
– Выйду на пенсию по выслуге лет и буду баллотироваться в губернаторы. На худой конец, в мэры.
– Вот вам, товарищ лейтенант, материалы дела – пройдите в соседнюю комнату и там изучайте, – приказал Хиргынтов.
– А можно взять домой? – попросил Афанасьев.
– Это документы для служебного пользования без права выноса, – не разрешил Захар.
Через час вернулся Сутырин.
– Экзекуцию перенесли на завтра, – ответил он на немой вопрос Хиргынтова и поинтересовался: – А где наш лейтенант?
Захар указал взглядом на стену:
– Знакомится с материалами дела. Что за кренделя к нам прислали?
– Ты будь с ним поласковей, – попросил Сутырин. – Его папа – зам по тылу УВД города и области генерал-лейтенант Афанасьев.
– Он что, так и будет ходить в своём клоунском прикиде?
– Оперуполномоченному разрешено в служебное время ношение гражданской одежды, – процитировал Сутырин. – А про фасон и цвет ничего не сказано.
– А волосы он может перекрасить в нормальный цвет или сбрить?
Сутырин подумал и сказал:
– Про причёску и цвет волос тоже нет разъяснений. Ты, майор, включай его сразу в работу.
Захар зашёл в смежную комнату. Афанасьев сидел, откинувшись на спинку стула, и курил, стряхивая пепел прямо на пол. Папка с материалами дела лежала на столе, даже не открытая.
– Товарищ лейтенант, приступаем к работе. Сейчас для нас самое главное – установить личность умершего в больнице анонимного пациента, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор, стоивший жизни троим людям. Результаты посмертного вскрытия показали, что наш аноним болел свежей гонореей. Есть все основания полагать, что триппером его наградила какая-то проститутка. Поиском этой девушки лёгкого поведения вы и займитесь, – приказал Хиргынтов.
– Легко сказать, займитесь, – сделал недовольную мину генеральский сынок. – Как же я её найду?
– Я бы на вашем месте опросил проституток, работающих в Стрельне.
– А почему не всех проституток Питера?
– Если понадобится, будем искать и по всему городу, а пока начнём со Стрельны. Обратитесь за помощью к старшему участковому, у него должна быть какая-то информация по местным проституткам.
И тут этот нехороший человек окончательно добил Захара. Он встал, приложил ладонь к пустой голове и отрапортовал:
– Слушаюсь и повинуюсь!
Захар поехал в городскую Санитарно-эпидемиологическую станцию и попросил предоставить информацию за последнюю неделю о случаях обнаружения в продуктах и товарах повышенных доз радиации. Получив распечатку, он нашёл, что искал:
«Санэпиднадзор города Санкт-Петербурга обнаружил в ресторане японской кухни „Харакири“ партию консервов камчатского краба, содержание радионуклидов в которых в два раза превышало нормативы, установленные СНИПом. Продукция с повышенной радиацией изъята и уничтожена».
«Загляну-ка я в этот ресторанчик по пути домой», – решил Захар.
И поехал на метро в ресторан японской кухни «Харакири». Хозяин был на месте. Представившись, Захар спросил:
– В поступившей к вам партии консервов камчатского краба была обнаружена повышенная радиация?
Ресторатор грустно вздохнул.
– Японцы своими АЭС гадят.
– Можно узнать, кто поставил эти консервы?
– Конечно, это не секрет. Компания ООО «Морепродукт» из Советской Гавани.
– Давно вы с ними работаете?
– Уже лет пять.
– Подобные случаи раньше были?
– Нет, в первый раз такое случилось.
– Большие убытки вы понесли? – спросил Захар сочувственно.
– Пятьдесят коробок по двадцать пять банок общим весом триста килограмм. Семьдесят пять тысяч рублей коту под хвост. Могу показать акт Санэпиднадзора об уничтожении.
– Не надо, верю на слово, – сказал Захар и сообщил: – А у меня скоро день рождения.
– Поздравляю вас.
– Мне бы несколько баночек крабовых консервов. Тех самых, уничтоженных.
Замарать честь мундира Хиргынтов не боялся: всё равно работники общепита убеждены в том, что все менты взяточники.
– Подождите пять минут.
Ресторатор вернулся с большим тяжёлым пакетом.
– Примите мои самые искренние поздравления и этот небольшой продуктовый набор к вашему праздничному столу. Где стоит ваш автомобиль? Я пошлю рабочего, чтобы донёс.
Захару было стыдно признаться, что у него нет своего автомобиля. И он сказал фразу, которую можно было понять так, что машина у него есть, но сегодня она осталось на стоянке:
– Сегодня я без колёс.
– А где вы живёте?
– Возле метро «Нарвская».
– Я сам вас довезу. Мне как раз в ту сторону.
Дома Хиргынтов рассмотрел содержимое пакета. Там были консервы с крабом, гребешками и красной икрой, а также литровая бутылка саке.
«Не одним же санитарным врачам задарма есть морепродукты», – успокоил он себя.
Утром Хиргынтову позвонил Сутырин:
– Здравствуй, Захар! Уже проснулся?
– Да. Пью утренний чай.
– Бросай свой чай и сейчас же спускайся, жду тебя у подъезда.
Когда Захар вышел во двор, ему кто-то посигналил клаксоном. Это был Сутырин, сидящий за рулём синей «Волги».
– Нам выделили автомобиль? – спросил Захар, садясь рядом с Сутыриным.
– Это мой личный, – объяснил тот.
