Перейти к содержанию

Собака, пойдем ко мне жить. Девятнадцать историй любви

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006240407
Возрастное ограничение
12+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Читая эту книгу, хочется вилять хвостом.То ли нас, потерявших надежду, кто-то свыше взял на руки, прижал к груди и унёс к себе в дом на зелёном холме, то ли мы сами — этот кто-то свыше…И так, и так — счастье…Эта книга о любви. Любовь обращена к нам.И от первой страницы до последней мы плавимся в её чистом стоградусном жаре.

Читать «Собака, пойдем ко мне жить. Девятнадцать историй любви» — Марина Якобсен онлайн

Страница 1 из 5

Собака, пойдем ко мне жить

Девятнадцать историй любви

Марина Якобсен

Моему отцу, Виктору Михайловичу Космину, и Леночке Чернобровкиной посвящается

Редактор Лурье Елена

© Марина Якобсен, 2025

ISBN 978-5-0062-4040-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. АНГЛИЯ

На холме, покрытом вечнозелёной плюшевой травой, в старинном особняке с белыми колоннами, в гостиной, у камина такого размера, что трубочист в него мог бы войти не наклонившись, человек с обветренным лицом читает газету.

На безопасном расстоянии от пламени растянулся датский дог. Еще дюжина собак раскинулись на ковре. Судя по тому, как крепко они спят, собаки набегались до изнеможения.

– Представь? – Мой муж стоит в дверях нашего коттеджа, держась за притолоки и сияя, как рождественская ёлка. – Вот это бизнес! Санаторий для богатых собак, страдающих от ожирения и городской депрессии. Все, что нужно делать, это выводить их на долгие прогулки и почти не кормить. Наперегонки по лесам и полям, вплавь через реку, вверх и вниз по холмам… За неделю проходит депрессия и за месяц – ожирение. О-о-о, я хочу, хочу так жить!

Это видение особняка на холме и множества собак, которым нужна помощь, загипнотизировало нас обоих. Видимо, оно произвело такое мощное впечатление на подсознание, что в конце концов мы и оказались в большом белом доме на зелёном холме в окружении множества собак.

Их двадцать семь, и все они наши.

* * *

Выйдя замуж за датчанина, я как-то неожиданно оказалась в Великобритании, где он решил немного поработать и снял дом.

После вымороженной Москвы, задушенной пробками, древняя, малолюдная, неслыханно чистая страна казалась сказочной. Игрушечная реальность обнимала меня, льнула ко мне, как миниатюрная собачка старинной породы. Ни до, ни после я не видела ничего уютнее.

В первый день я вышла в тапках на улицу, на чистейший асфальт, чтобы посмотреть своими глазами со стороны, не сплю ли я, правда ли мы теперь живём в самом настоящем английском коттедже с чугунным фонариком и бронзовой щелью для почты. Отполированная крышка над ней, лязгнув, разбудила нас утром. Из просвета в двери свисало письмо, написанное на языке, из которого я знаю только алфавит. Письмо держали две чёрные щетки.

Я положила его на полку камина. Настоящего камина. Они тут есть у всех!

За окном – ряд избушек с крышами, одетыми в кружевную проволочную сетку, чтобы не разлеталась солома. Неправдоподобно живописные, они зарегистрированы как национальное достояние. В них живут люди, но, как в музейной экспозиции, менять в домах ничего нельзя.

Извилистые переулки, один уютнее другого, сливаются в тупички, засмотришься, замечтаешься – и не выберешься. Входные двери в домах – стеклянные, заборов нет, вместо них – вечнозелёные изгороди… Пальмы! Цветущие пальмы в начале января! Кактусы в метр высотой… Кусты вьющихся роз со свежими жёлтыми бутонами. Птицы заливаются на все голоса – утром одни, вечером другие, а днём все вместе. И ночью в густой темноте, позолоченной фонарем, в нашем крошечном садике насвистывает какая-то заливистая птаха, такая же счастливая, как я…

Я чувствую себя ребенком в стране чудес. И главное из них – мой иностранный муж.

Всё в нем – другое, неожиданное, чудное и высококачественное.

Он ест пельмени и варёную кукурузу ножом и вилкой. Он пьёт только молоко (зато сколько). Он употребляет удивительные выражения: «Ты права», «Никогда не говори мне сорри», «Что бы ты хотела на завтрак?» и «Я пошел варить воду для яиц».

Он приносит мне в постель чай, который сам не пьёт и не умел «варить», но ради меня научился управляться с пакетиком, и бутерброды из божественного солоноватого хлеба, который собственноручно испёк в хлебопечке, а еще свежий йогурт, который с вечера заквашивает в йогуртнице.

Вечером, приехав с работы и застав меня за компьютером, он радостно спрашивает, поедем ли мы в город или поужинаем дома? А что я желала бы съесть? И когда я планирую закончить, чтобы ему определиться с ужином, который он готовит с микровесами, стальным термометром и секундомером, а подает на разогретых тарелках.

Мне кажется, что я попала на борт космического корабля из фантастического романа.

Командир экипажа в белых джинсах, которые он сам же выстирал с вечера и нагладил с утра, перед уходом на работу появляется, дирижируя первым концертом этого грандиозного русского Тчайкоффского, и следит, нравится ли мне завтрак. Сам-то он встал несколько часов назад, починил газонокосилку и немножко автомобиль. Отремонтировать он смог бы даже космический корабль, хотя учился только на врача.

Я начинаю привыкать к постоянному вопросу: «Что бы ты хотела?», на который никогда не знаю ответа, и к новому имени «Моё Сокровище». Я хотела бы сделать все дела, которых было море в новом доме, заставленном коробками и чемоданами, вот и всё. Но я отныне ничего не должна. Главное, я больше не должна уставать. «Мне не нужна домработница, я всё умею сам, мне нужна счастливая женщина рядом!»

Он не разрешает мне рано вставать. У меня не стало обязанностей, остались только права. Даже готовит муж лучше меня, во всяком случае, его любимое мясо. Но больше всего он любит сэндвичи.

Он хорошо зарабатывает, но ничего не тратит на себя. Одежду и обувь он донашивает дотла. Он всегда знает, где и как купить нужную вещь за четверть цены, но бледнеет при одном виде магазина, ибо ненавидит шоппинг. Он помнит (и хранит!) все книги по истории, биологии, палеонтологии, астрономии, самолето- и танкостроению, физике и химии, которые он прочитал со школьных лет.

Неприхотливый и нетребовательный, весёлый, заботливый, всё умеющий и всё знающий, умный, щедрый, великодушный. С сердцем, как в Англии говорят, на правильном месте и головой, прикрученной хорошо. Он говорит на шести языках, а мой университетский немецкий, когда-то сданный на отлично, оказывается, здорово заржавел. Но впервые в жизни мне кажется, что любимый понимает меня абсолютно.

Мой космический корабль приземлился на седьмое небо.

ГЛАВА 2. КИТТИ

А ещё мой муж любит животных. И это мягко сказано. Он помешан на них. На собаках и кошках, медведях, слонах, китах, обезьянах, бобрах, волках и тиграх. При встрече с кошкой или собакой на улице Бьярни опускается на колени, а то и на четвереньки, и заводит долгий упоительный разговор. Ошеломленные животные, вслушавшись, внюхавшись, в ответ начинают извиваться всем телом, пыхтеть и совать ему лапу.

Своим собственным четвероногим Бьярни по вечерам с выражением читал вслух. «И как же они слушали! Собаки предпочитали кулинарные книги, потому что там встречаются знакомые слова, а кошки больше любят газеты.»

Узнав, что по китайскому гороскопу я – тигр, он присвоил мне почетное звание Тигер. А про себя иначе, как «мы, медведи» не говорит, потому что его имя на датском означает «медведь».

Мы уже засыпали, когда раздался звонок. Бьярни вскочил и долго расхаживал, воркуя в трубку, потом лёжа долго говорил по-датски и хохотал. Наконец, угомонился.

– Знаешь, что?

– М-м-м?

– У нас будет собака! – Выдохнул тем грудным голосом, каким женщины говорят мужу: «У нас будет ребёнок!».

– М-м-м?

– Blindenhund!

Ночью сквозь сон без словаря трудно переводятся неизвестные слова.

– Какая-какая? Ты же хотел пастушью? Овчарку?

– Конечно, это Schiefferhund, но она воспитана как Blindenhund, а это очень дорого стоит. Там в Германии живет один старый blienden-человек, у него две собаки, обе Blindenhunde, и одна очень старая и blinden, а молодая её гоняет, причем старая не видит, с какой стороны выскакивает молодая, и не может подготовиться для защиты. И чтобы обеспечить слепой бедной собаке спокойную старость, молодую придется усыпить… Я сказал, если моя жена согласится, я забираю её немедленно! Бедняге надо спасти жизнь!

– Кошмар какой. Я не хочу чужую собаку с садистским

характером. Я мечтала о щенке с толстыми лапами!

– У неё не садистский характер, просто она безработная и страдает. Такой собаке с университетским интеллектом нужна пища для ума и работа для общества!

– Подожди ты говоришь, старик blinden, старая собака blinden, и наша тоже – blinden? Они все слепые?

– Да нет! У него две собаки-поводыря, и обе очень ценные, потому что получили дорогое образование. Она многое умеет, знает и понимает. Это почти доктор наук!

– О, Господи, передай мне, пожалуйста, словарь… Как же слепой старик останется с одной слепой собакой? И что мы будем делать со слепым высокообразованным псом? Как мы дадим ему пищу для ума? Купим компьютер по Брайлю?

– Наша собака не слепая! Не blinden Hund, а Blindenhund – поводырь для слепых! Это, наоборот, старая дама, у которой она живет – слепая!

– Ах, это дама? Так что слепая дама будет делать с единственной слепой собакой, если зрячую мы у неё заберем?

– И старая собака тоже не слепая! Просто она плохо видит от старости, она очень-очень старая. Им нужен покой. И для Китти мы – последний шанс!

– Хорошо, если так, я согласна, конечно… Но какую мы найдем работу этому доктору наук? Будем выезжать в город, искать слепых старушек и насильно переводить их через дорогу? И гонять их, выскакивая с разных сторон, если они будут сопротивляться? А если мы эту работу ей не найдем, она будет нас гонять с разных сторон?

– Придумаем что-нибудь… Я, например, могу купить зелёные очки, и Китти будет водить меня на работу. Я буду первым и единственным слепым дантистом!

– Последним тоже. От хирургического стола к пациенту в рот тебя тоже будет водить Китти? Зубы пациентов показывать наощупь и называть по номерам?

– Превосходная идея! Собаке не будет скучно! Так я звоню, пусть она делает прививки, паспорт, визу и выезжает?

* * *

Система медицинского страхования Германии покупает таких собак и вручает слепым бесплатно, как в других странах костыли калекам или глюкометры диабетикам.

– Как странно, что такую дорогую собаку эта женщина не вернула государству, что её не передали другому слепому…

– Нет, это невозможно. И, похоже, Китти слепым людям не подходит. Друзья говорят, что Китти немножко слишком нервная и доминантная для поводыря. Она ощущает, что хозяйка слишком слаба, значит, ей нужно брать власть в собственные лапы.

– Значит, Китти ещё и сирота.

– Почему?

– Выросла в питомнике, без любимого хозяина или собственной семьи. В вольере, как песец или курица!

– Нет, вполне возможно, у нее был хозяин. В Германии некоторые люди разводят собак для того, чтобы в возрасте двух лет продать их государству. Они покупают трех-четырех щенков и водят их на курсы…

– Ох, ещё хуже! Растить собаку на продажу! Как цыплят! А бедная девочка небось его любила!

Бьярни вздыхает. Это не приходило ему в голову.

* * *

К сожалению, полетит наша доктор наук в клетке, в багажном отсеке. Странные люди. Китти могла бы одна лететь в салоне и читать немецкие газеты. Время от времени провожая незрячих старушек туда-сюда.

Ждём. От нетерпения по вечерам выходим гулять – без собаки… Нонсенс! Абсурд. А что делать?

На безлюдных улицах среди коттеджей довольно темно и, если не шевелиться, хорошо видны звезды. Но как только ступишь на тротуар перед чужим домом, включатся его собственные фонари. Экономно, безопасно и торжественно одновременно. Мы идем по ночной улице, и наша траектория отмечается пунктиром вспышек. Оттуда, сверху, хорошо отслеживать наш маршрут. Бьярни говорит, что у нас есть такой же сенсор, просто руки не дошли его включить. Я перевожу дух от сознания собственной значимости в этом мире.

Замираю около очередного коттеджа. По его стене, по деревянным ажурным решёткам ползет куст плетущихся роз. Под плакучей ивой художественно разбитый кувшин на боку. Из его горлышка растут анютины глазки… И уже цветут – в январе! Нижний этаж стеклянный и весь освещён, и не занавешен будто специально: смотрите, как у нас уютно… Это кресло с пледом, это подушки с кистями на диване. Это блеск каминной решётки и язычки огня. Электрического, ну и ладно. Это фаянсовые скульптуры – леди и джентльмен под часами – на каминной доске, и розовый кружок света над толстой свечой, скорее всего, тоже электрической.

У двери на овальной фарфоровой табличке, там, где должен быть номер дома – эмалевый портрет рыжей собаки. Номера нет, вместо него название. Перевести его я пока не могу.

– Марина! – зовёт Бьярни. – Я нашел новую звезду! Во всяком случае, я её не знаю. Она светит точно над нашим домом!

– Неужели… А название ты придумал? – вежливо интересуюсь я. Мужчины всегда отвлекают нас от самого главного Бог знает чем. Но нужно быть терпеливыми: не всем же дано. У них очень несфокусированное внимание, они не способны найти свои носки под стулом и полотенце в шкафу. Зато они помнят названия множества звёзд.

– Её можно назвать… например… «Собачка»! – размышляет Бьярни. Это было одно из первых русских слов, которое он запомнил. Оно ему очень нравится, особенно уменьшительный суффикс -чка.

– Нет, – сам себе с сожалением отвечает муж. – Такая звезда уже есть.

На его портативной карте звёздного неба (такие вещи всегда нужно иметь с собой) два круга – маленький перемещается по большому. В их пересечении получаются имена звёзд.

– Смотри! Звезда, которую я нашёл! Она и есть – Kleine Hund! Это – Собачка!!! Невероятное совпадение!

И правда…

Собаки в нашей жизни – это судьба. Собаки познакомили и подружили нас. Подруга говорит, что мы ненормальные и очень хорошо, что мы замкнули своё сумасшествие друг на друге. А то другие могли бы и пострадать.

Мы гуляем, радуясь встречам с каждой псиной. Приходим домой, обласкав по дороге всех четвероногих. Они здесь чрезвычайно дружелюбны и доверчивы. Бьярни говорит, что любовь к человечеству – это первое условие собачьего воспитания в Европе. «Собак нельзя воспитывать как собак. Собаки – тоже люди».

* * *

Оформление документов затянулось на целый месяц. Мы извелись. Владелица непослушной овчарки так устала от неё, что друзья Бьярни на время забрали собаку к себе.

«Китти такая милая, что если бы не вы, мы бы оставили её у себя, – писали они нам. – Она, например, очень совестлива: если что сделает не так, сразу идет прощения просить, не ждёт, когда преступление раскроется. Даже не верится, что она вела себя так плохо. Её бывшая хозяйка говорит, что среди грехов Китти есть воровство мяса со стола».

Среди грехов хозяйки, подумалось мне, есть один смертный: не кормить животное как следует. Вот сроду у меня собаки еду не воровали.

Наконец мы дождались документов. Всё готово, но каждый день приезд откладывается. То клетку прислали бракованную, то в прививках ошибка, то самолеты не летают, то у друзей ребенок разбил голову, и им не до отправки собаки.

Бьярни уже и есть, и спать перестал, и только вздрагивает крупной дрожью. Думала я, что видала сумасшедших собачников, сама такая, но оказывается, нет: наблюдаю впервые. Как мне всё-таки повезло!

* * *

Час мы ехали, в задумчивости глядя на закат, силуэты платанов и саженцы деревьев вдоль трассы, заботливо обёрнутые пленкой от кроликов, которых в Англии не меньше, чем мышей. Тысячи прутиков – и каждый в рулоне, как в вазе стоит. Кролики выходят к ним в сумерки. Обескураженные, сидят на обочинах дорог и чешут задней лапой за ухом по-собачьи.

Когда едешь по главным трассам, обходя шумные города, кажется, Англия вся состоит из разноцветных полей, живых изгородей, каменных оград, замшелых церквей, старинных замков и крошечных деревень в пене мелких цветов. И трава, трава, трава – вечнозелёная трава на каждом клочке земли. Поэтому здесь необыкновенно чисто.

Тут говорят, траву нельзя убить. В засуху она может выгореть дотла, но всегда возродится с дождями.

А ещё говорят, трава – это душа Англии.

Стемнело. Наша овчарка уже приземлилась, а мы опоздали. Едем и физически ощущаем, как где-то в амбаре среди коробок и тюков в клетке мечется перепуганное животное, потерявшее всё.

Нервным собакам для перелета дают снотворное, но у них совсем другая психика, трудно рассчитать дозу, и бывает, они умирают от передозировки. Без лекарств умирают тоже – от инфаркта, инсульта, от аварийного отключения обогрева, что редко, но случается. Эта система перевозки в багажном отсеке – пыточная жестокость и для животных, и для людей. Неужели нельзя сделать пару купе в салоне, где собака летела бы с хозяином, не причиняя проблем другим пассажирам? Или отдельные рейсы, где в салоне летело бы много людей с собаками по дорогим билетам, а остальные места продавались бы дешевле для тех, кто любит животных и согласен?

Собачники отдали бы последние деньги за такой билет.

А мы всё едем! Мимо бесшумно и без выхлопов мчатся дорогие автомобили, встречные водители поднимают брови, глядя на меня: я сижу, откинувшись, безучастно смотрю в окно – на месте водителя! Машина-то у нас из Дании, руль континентальный, слева.

– Хорошо было бы также изредка сажать на твоё место Китти, – острит Бьярни. – В конце концов, её работа – указывать путь. Пусть встречные водители полюбуются. А что? Что же ещё должен делать слепой водитель? Конечно, ездить с собакой-поводырем.