Мою голову сдавливает от напряжения, словно клещами, но мы стоим совершенно неподвижно – так послушные рабы ждут, что еще скажет их хозяин. Но он не торопится закончить наши мучения – его взгляд вновь выискивает, за что бы зацепиться, желваки ходят ходуном.
Поначалу мне кажется, что он просто пытается успокоиться, но блеск в его глазах подсказывает – Тиллео, скорее всего, сейчас обдумывает наказание для Линэ. Если ей повезет, ее укусит что-то ядовитое, и она умрет до того, как Тиллео закончит с нами и займется ею. Хотя с иммунитетом к ядам, который учителя заставили нас выработать за эти годы, это маловероятно. В этой пустыне сейчас не найдется ни одной гадюки, паука или скорпиона, которые могли бы помочь Линэ.
– Час, которого вы все так ждали, близок, – говорит Тиллео. Сцепив руки за спиной, он принимается вышагивать перед нами. – Скоро за вами будут наблюдать лучшие охотники королевства. Они будут изучать вас, пока я буду атаковать вас и испытывать. В течение следующих нескольких дней они решат, достойны ли вы носить имя их Ордена. Я надеюсь, что каждый из вас соответствующе представит меня и Приют. Не каждая партия дикарей достойна того, чтобы их выставили на Торги. Вы же заслужили это, но я вас пока что не отпустил. В ближайшие дни, когда будете пытаться обеспечить себе будущее, которое я для вас сделал возможным, не забывайте об этом. Помните, что поставлено на кон, и не подведите меня. – Теперь его голос больше напоминает рычание, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сжать руки в кулаки, чтобы хоть немного снять напряжение, разрывающее мое тело.
Вместо этого я в один голос с другими рабами кричу:
– Я – твой клинок, так повелевай мной!
Тиллео делает глубокий вдох и замедляет шаг, затем отводит руку в сторону, и один из его охранников спешит вложить в его ладонь свиток. Медленно Тиллео разворачивает пергамент, и его хитрый взгляд скользит по написанному.
– Парин и Кабит, вы в Ордене Волков. Сеннет и Тария, Орден Лисиц. Йотта и Таур, вы отправляетесь в Орден Медведей, – Тиллео выкрикивает новые имена, а мой желудок сжимается, пока я жду, когда же он назовет мое имя. – Харш и Осет, вы переходите в Орден Скорпионов. Кин и Зиннон, вы будете служить Ордену Воронов.
Мое сердце замирает, и голос Тиллео звучит теперь словно издалека.
Орден Скорпионов? Неужели? Беспокойство засело в моей груди, отказываясь уходить, когда я пытаюсь от него отмахнуться. Скорпионы не участвуют в Торгах. Рабы дома рассказывают, что они приходят, когда их просят, молча наблюдают, изредка трахают рабынь, пьют и разговаривают в основном со своими собратьями-Скорпионами, а потом уходят. Они никогда и никого не покупают. Охранники говорят, что они чопорные и надменные и смотрят на всех, будто их окружает какая-то чернь.
Тиллео поручил мне прислуживать им во время Торгов – но это отнюдь не похвала с его стороны. Наоборот, это плохо. Теперь мне придется работать еще усерднее, чтобы привлечь внимание других орденов во время наших испытаний. А это значит, что я не смогу оставаться середнячком, как планировала. Мне придется показать все, на что я способна, что, как ни обидно признавать, может поднять мою цену.
Дерьмо.
Внезапно у моего лица появляется чья-то рука, и я загоняю все вбитые в меня инстинкты, чтобы не оттолкнуть ее. Костяшки пальцев врезаются в мою щеку с громким чавканьем, импульс удара отбрасывает меня назад. Годы тренировок – единственное, что удерживает меня на месте, и я не падаю на пол.
Боль вспыхивает в моей щеке, но тело давно научилось не реагировать на нее так, как это происходит у обычных фейри. Мои глаза не слезятся. Мой разум не мечется в смятении. Злость вспыхивает в груди, но не на охранника, Крита, который сейчас стоит передо мной, заглядывая в глаза.
Я злюсь на себя. Я потерялась в своих мыслях и потеряла бдительность, и, что хуже всего, это заметил Тиллео.
Черт возьми.
Я немедленно выпрямляюсь, загоняя пульсирующую боль в щеке поглубже. Я снова сосредоточена, снова настороже. Крит стоит очень близко, его доспехи из дубленой кожи трутся о мою укрытую шелком грудь, он смотрит на меня, и на его лице появляется жестокая ухмылка. Ему нравится ставить меня на место – и в его сверкающих темных глазах я вижу, насколько. Если бы не Тиллео, Крит вонзил бы в меня свой член прямо тут – и даже не потрудился бы отыскать сначала какой-нибудь укромный уголок. И он бы сделал все возможное, чтобы заставить меня кричать – и, увы, не от удовольствия.
Крит нечасто бывает в Приюте, так как он – личный охранник Тиллео. Но мы все знаем, что, когда он здесь, нужно быть очень осторожными и держаться подальше от теней, в которых этот ублюдок любит прятаться.
Крит отходит в сторону, его место занимает Тиллео – он нависает надо мной. Я смотрю на герб из чистого золота, лежащий на груди моего хозяина, и жду, когда он отлучит меня от Торгов или накажет за рассеянность.
Он протягивает руку, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть. Однако он просовывает палец под темно-синий шелк на моей шее, скользит вниз по груди, касается соска и опускается еще ниже – я чувствую, как костяшки чужих пальцев касаются моего живота. И останавливается он только тогда, когда касается металлического замочка над моей промежностью.
Я хочу задержать дыхание, но останавливаю себя – заставляю воздух входить и выходить из легких равномерно, ожидая, что он будет делать дальше.
Кажется, вечность проходит, прежде чем Тиллео отрывает руку от моего платья, тянется вниз и расправляет полоску ткани, свисающую между моими бедрами, чтобы я прочувствовала этот унизительный миг. Его ладонь касается моей гладкой кожи, замирает на мгновение, и он, наконец, отстраняется.
Мне требуется все самообладание, чтобы не отреагировать на его нежелательное прикосновение. Я хочу отпрянуть, но знаю, к чему это может привести. Некоторые любят боль больше, чем удовольствие. Кроме того, я уже знаю, что Тиллео нравится испытывать меня подобным образом. Это игра, которая приносит ему большое удовольствие, – особенно, учитывая мое поведение здесь.
Когда начались уроки соблазнения, я отказалась их посещать. Мастер Лайра набросилась на меня тогда и наказала так, что я думала, умру. Но, к моему удивлению, в дело вмешался Тиллео и позволил мне оставить эту часть нашего обучения. Мне было разрешено не учиться соблазнять, завлекать и терпеть прикосновения. Я думала, Тиллео не хотел тратить впустую то, что он уже вложил в меня. Я была готова скорее умереть, чем подчиниться. Но позже я узнала, что он задумал на самом деле.
Непрошенные воспоминания рвутся из клетки и пытаются наброситься на меня, но я умудряюсь запихнуть тревогу, подползающую к горлу, подальше. Я могу это вытерпеть, говорю я себе – до тех пор, пока Тиллео не захочет большего. Если он желает просто коснуться меня, я могу это пережить. И прошлое не утянет меня на дно, если он на этом остановится. Но если он попытается надавить, предупреждает мой разум, я знаю, что совершу какую-то глупость. Прямо как Линэ – и то, что Тиллео приготовил для нее – детская забава, по сравнению с тем, что он сделает со мной, если я попытаюсь применить навыки, которыми он меня обучил, против него.
Я дышу ровно и размеренно, внешне не показывая, что за буря мечется внутри меня. Кажется, в комнате становится жарче, все кругом ждут, что же будет дальше.
– Не знаю, где ты витаешь, Осет, но все остальные тут, со мной, – укоряет Тиллео, ущипнув меня за подбородок.
Он поворачивает мое лицо, рассматривает розовую кожу и припухлость от удара на щеке и у глазницы. Крит видит след своего кулака на моем лице и улыбается шире. Тиллео не может пропустить подобной реакции и пристально смотрит на охранника. А затем вновь вперяет жесткий взгляд в меня и угрожающе произносит:
– Хочешь, чтобы вместо умения владеть клинком мы выставили на Торги твои дырки?
Я ничего не говорю, зная, что он все еще играет со мной, как скучающий кот с мышью.
– Говори, – приказывает он, и я знаю, что сейчас он делает то же, что проделывал много раз с другими рабами.
– Нет, хозяин. – Мой голос звучит ровно, но сердце колотится в груди так сильно, что я боюсь, что он это почувствует.
– Может, мне сделать тебя домашней шлюхой, определить тебя в казармы, где ты можешь мечтать, сколько душе угодно, пока мои воины пользуют твою тугую дырочку и ломают твое крепкое тело?
– Нет, хозяин, – повторяю я, хотя мой желудок сжимается от его угроз.
Он наклоняется ближе, его губы касаются мочки моего уха, и я подавляю предательскую дрожь, что готова устремиться вверх по позвоночнику и прикончить меня.
– Я возлагаю на тебя большие надежды, рабыня, – шепчет он так, чтобы только я слышала его слова. – Я позволил тебе здесь задержаться. Я дал тебе свободу в обучении в благодарность за то, что ты расчистила мне путь и избавила от Дорсина, но на этом моя щедрость заканчивается. Ты меня понимаешь?
Я проглатываю свое несогласие. Тиллео может говорить, что хочет мне добра или каким-то странным образом возвращает долг, но это не так.
Я знаю этого монстра слишком хорошо. Ему что-то нужно от меня, и он хочет, чтобы я чувствовала себя обязанной, благодарной, чтобы я сама захотела дать ему все, чего он пожелает.
– Я – твой клинок, так повелевай мной, – покорно шепчу я, а в голове прокручиваю все, что он может от меня потребовать.
– Хорошая девочка, – мурлычет он, его глаза цвета какао горят жадностью, а рука скользит по обнаженной коже моих бедер. – В ближайшие пару дней кое-кто из другого Ордена потребует позволить поиграть с тобой. У него нюх на редких красавиц, которых еще не успели испортить. Он останется с тобой наедине, и, когда это случится, ты должна будешь убить его. Ясно?
От его слов я напрягаюсь, не в силах скрыть потрясение.
– Да, хозяин. Я – твой клинок, так повелевай мной, – я говорю это скорее по привычке, потому что каждая клеточка моего тела против того, что мне только что приказали сделать.
У меня нет проблем с убийством, нет, но Торги – это особые дни, они святы. Это значит, что члены Орденов не должны убивать или угрожать друг другу. Никакой охоты. Никаких хитростей. Никто не будет терпеть даже маленькую интригу, что нарушит правила и поставит под угрозу безопасность членов Орденов. Покуситься на священные Торги – значит, подписать себе смертный приговор. Нарушителя из Ордена ждет скорая расправа и легкая смерть. А вот раба клинка, вроде меня… меня будут медленно рвать на части за то, что нарушила священные правила. В конце концов, я просто выполняла приказ Тиллео, но моя смерть все равно будет кошмарной – до самого последнего вздоха.
Я хочу закричать, но не могу. Я готова умолять Тиллео отменить приказ, но знаю, что это бесполезно. Так же, как с Энси, Киридом и Линэ: моя жизнь закончилась, когда он прошептал всего пару слов. Тиллео приказывает мне убить члена Ордена за то, что тот прикоснется ко мне, рабу клинка. Он уже продумал мою казнь в мельчайших деталях, и по выражению его лица, когда он выпрямился передо мной, я поняла: Тиллео не намерен избавить меня от кошмара, на который сам меня и обрек. Он ни за что не признает, что это он заказал убийство члена Ордена. Нет – он скажет, что я сумасшедшая, и оставит меня умирать и страдать ради него. Тиллео – мой жестокий хозяин, что подписал мне смертный приговор в ту секунду, как только увидел меня.
– Сходи к лекарю, пока синяк не потемнел, – нетерпеливо машет он рукой, указывая на мое лицо.
Словно дрессированный зверек, я сразу же подчиняюсь и обхожу Тиллео, едва не сталкиваюсь с Критом, уверенно выхожу из столовой и направляюсь в сторону того крыла, где работают целители.
Мое сердце колотится, а мысли скачут. Гнев распускается в моей груди, словно ядовитый цветок, а адреналин растекается по венам. Было время, когда подобные чувства заставляли меня чувствовать себя сильнее, но теперь я понимаю, что это не так.
Что хорошего в гневе? Находила ли я настоящую силу в своей ярости? Я хочу восстать, хочу сопротивляться, но в этом месте борьба невозможна – и победить здесь нельзя. Я всегда хотела только свободы, но она никогда не была и не будет моей. Сегодня я увидела это в лице Тиллео. Этот ублюдок никогда не позволит мне покинуть это место. Все это время я была чертовой идиоткой и теперь должна расплатиться за свою наивность.
Я двигаюсь на автомате, иду вниз по лабиринту арочных коридоров, что окружают большие тренировочные ямы в центре Приюта. Мои ноги двигаются сами по себе, в то время как остальная часть меня пытается смириться с неминуемой гибелью и с тем, что вся моя жизнь вплоть до этой секунды была глупой шуткой.
Я думала, что вырвусь из Приюта. Я бы выплатила долг Ордену, купившему меня, думала, что однажды обрету жизнь и дом, что будут принадлежать только мне. Как глупо. Я надеялась и мечтала, хотя прекрасно знала, к чему это приведет.
Я могла бы попытаться сбежать, но я видела слишком много трупов рабов, утыканных стрелами охраны всего в паре метрах от дверей Приюта. Они умирали у ворот, ведущих из крепости Тиллео к жуткой, смертоносной пустыне.
Если я не могу сбежать и не могу не выполнить приказ об убийстве, то что мне остается?
Смерть.
Все ведет к смерти.
Вопрос только в том, от чьих рук. От моих собственных? От рук Тиллео? Охранников? Членов Ордена?
Я знала, что Мрачный жнец рано или поздно настигнет меня – но умереть сейчас… еще слишком рано!
Когда я наконец прохожу под аркой, ведущей к лекарям, полностью оцепенею, а внутри разливается пустота. Передо мной неизбежность, что уничтожит мое будущее, и с моих губ срывается беспомощный вздох – словно порыв ветерка в самый жаркий день в пустыне.
Я ожидаю, пока целитель обратит на меня внимание и исправит то, что Крит сделал с моим лицом, и в душе моей поселяется пугающая уверенность:
Через несколько дней я умру.
Я сжимаю и разжимаю кулаки всего лишь раз, заставляя тело расслабиться. Я ничего не смогу изменить, мне не победить Тиллео. Я никогда не узнаю, какова свобода на вкус, не узнаю, кем я была до того, как меня заставили стать дикаркой. Все годы тренировок. Все, что я делала, чтобы выжить – все было лишь затем, чтобы умереть на этом проклятом песке, у пропитанных кровью высоких стен, что держали меня в клетке столько, сколько я себя помню.
Я говорю себе, что лучше умереть, чем оказаться среди тех, кто торгует телом, но это не помогает забыть о горькой реальности. Я выросла в этой яме отчаяния, и теперь, несмотря на все мои усилия, я здесь и умру, так и не узнав другой жизни.
Надежда – это смертоносная гадюка, и ее яд наконец достиг своей цели.
5
От воя огромных костяных рогов на входе в крепость и в залах Приюта кровь стынет в жилах. Он раздается так внезапно, что лекарь, врачевавший мою щеку, подскакивает.
Я борюсь с импульсивным желанием тут же сорваться с места и поучаствовать в происходящем – как и должна была – но целитель еще не закончил сращивать ткани на моем разбитом лице.
Через несколько секунд раздается очередной трубный вой: значит, главные ворота открыли и гости наконец-то прибыли на Торги.
– Не двигайся, зверек. Я почти закончил, и тогда ты сможешь посмотреть, как процессия проезжает через ворота, – укоряет меня целитель.
Будто я ободранная крия, которой не терпится выскочить из люльки и посмотреть на это грандиозное событие.
К черту Ордены. К черту это место.
– Если вы не поторопитесь, я опоздаю на свой пост. И тогда я вновь вернусь к вам, но лечением одной щеки дело не ограничится, – ворчу я на тощего старика, но беспокойство все равно хватает мое сердце в охапку и уносится с ним прочь.
Пока я жду, когда лекарь наконец закончит свою работу, я перебираю в голове самые лучшие способы умереть. И от этого я чувствую себя свободнее и веду себя более дерзко, чем когда-либо осмеливалась раньше. К счастью, лекаря, похоже, больше беспокоит моя травма, чем мой язвительный ответ.
Он досадливо вздыхает на то, что я его тороплю, но также понимает, что я не вру. Поэтому его магия начинает литься в меня с утроенной силой, и я пытаюсь отмахнуться от жжения в деснах, когда сила проникает в ткани. Все это время я заставляла себя сохранять спокойствие, но мое эмоциональное состояние и такой мощный прилив магии сводят мои усилия на нет – сложно противиться желанию наконец отреагировать на боль так, как я действительно хочу.
– Ну вот и все, мой маленький зверек совсем как новенький! – объявляет лекарь и тепло похлопывает меня по плечу, демонстрируя добродушную желтозубую улыбку.
Если бы только за этим жестом стояла настоящая доброта.
Я коротко киваю ему, не позволяя себе поверить в это лживое сострадание, и спешу прочь из крыла лекарей, мчусь через весь Приют к главным воротам. Волосы цвета лунного света и темно-синяя ткань летят за мной, я мчусь по жуткой жаре к тому месту, где я должна стоять, чтобы приветствовать прибывающих гостей.
Солнце начинает опускаться – когда сумерки начнут чувственный танец с ночью, это принесет хотя бы небольшое облегчение. Я прохожу через центральный вход в Приют, направляясь к открытым главным воротам. Они врезаны в гигантские стены, окружающие обширные владения Тиллео.
Рабы клинка дважды в день пересекают пески, лежащие между Приютом и крепостными стенами. И, когда я нацелилась уже бежать к главным воротам – обычно я обхожу Приют по кругу, – меня вдруг охватило удивительное, радостное возбуждение.
Может быть, если я правильно рассчитаю время, то смогу скрыться в тени и проскользнуть через открытые ворота?
Но я тут же фыркаю, поражаясь нелепости этой мысли. Лучше найти быструю смерть на конце клинка, чем медленно поджариваться на песке – а это ждет всякого, кто отважится пересечь Корозеанскую пустыню пешком. И даже если бы Тиллео не приказал немедленно выследить меня и вернуть в Приют прежде, чем жар убьет меня, – все пустое. Ему не понадобилось бы много времени, чтобы понять, что меня нет, – не в такую ночь, как сегодня. Сегодня все охранники настороже и зорко следят за подопечными Тиллео.
Я быстро приближаюсь к собирающейся у ворот толпе. У меня в голове мелькала мысль о том, чтобы отказаться выполнить приказ Тиллео, но я все же пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации. И единственный способ найти его – продолжать подыгрывать Тиллео, пока не разберусь, что делать дальше.
Заметив других рабов клинка, затесавшихся среди рабов дома и охранников, я тут же направляюсь к ним.
Я никогда не видела, чтобы главные ворота были распахнуты настежь – не за пределами Приюта уж точно. Все глаза выглядывают караваны, а я пробираюсь сквозь плотную толпу. Наконец, я останавливаюсь и смотрю на пейзаж за воротами.
Мне кажется, что передо мной оазис, а я умираю от жажды. Я вижу темнеющие небеса, пустынные холмы и дрожь горячего воздуха над землей – далеко, насколько хватает глаз. Вдалеке начинают медленно появляться силуэты песчаных оленей. Эти могучие животные наверняка тянут за собой широкие повозки с членами различных Орденов, и я спешу занять место в рядах своих собратьев-дикарей.
Тиллео приказал нам встать по обе стороны от дороги, по которой пройдет процессия. Я замечаю брешь между Кин и Орит и спешу втиснуться в нее. Кин кивает мне, а затем поворачивается, чтобы посмотреть, как ее будущее медленно приближается к широко распахнутым воротам. Я быстро расправляю полоски ткани, убеждаюсь, что все прикрыто, а платье на своем месте. Поправляю металлический пояс на бедрах, выравнивая гербы Тиллео над промежностью и задом. Приятный ветерок подхватывает пряди моих волос и зовет их присоединиться к его танцу. Но я спешу пригладить их и замираю, боясь, что кто-то заметит, что я двигаюсь.
Костяные рога снова ревут, глубокий звук отдается в моем теле. Первая группа песчаных оленей лениво проходит через ворота. Я восхищаюсь тем, как грациозно двигаются эти звери по плотному горячему песку. Я уже видела стадо, которым владеет Тиллео, но только издали. Из их голов торчат массивные рога, но на них растут странные, широкие и плоские отростки. Я рассматриваю их внимательнее и замечаю, что эти отростки отбрасывают тень перед животными. Их белая шерсть жесткая и короткая, и золотистый песок сыплется с нее крошечными водопадами при каждом шаге зверей. Они вдвое больше самых крупных фейри, которых я когда-либо видела. Они без труда тянут за собой большие повозки, и в их походке чувствуется величественная грация.
Первый песчаный олень издает глубокий и довольно пугающий звук, и я практически слышу в нем констатацию того, что он наконец дома и голоден. Олени, идущие за ним, ревут в ответ, и я думаю о том, каково это – работать вместе, сообща, как они?
Тиллео стоит у входа в свой огромный замок посреди пустыни, его окружает бессчетное количество охраны и рабов дома. За его спиной возвышаются квадратные навершия стен из песчаника, и создается впечатление, будто поместье буквально выросло из песка – и только потому, что Тиллео повелел. Во множестве башен вырезаны ряды маленьких прямоугольных окошек – кажется, что они собрались тут случайно и образовали единое целое. Я уверена, что некоторые рабы дома сейчас украдкой выглядывают из них, чтобы увидеть хоть одним глазком, что творится внизу.
Проницательный взгляд Тиллео ничего не упускает, скользя от башен к нам и обратно. Первая из повозок останавливается перед ним. Рабы спешат открыть двери, и из них выходят четыре потрясающих женщины-фейри, усыпанных драгоценностями, их платья так причудливы, что я таких и вовек бы не придумала.
Они приветствуют Тиллео как старые друзья – тот целует им руки и лукаво улыбается. Тария и Сеннет придвигаются к ним ближе, ожидая, когда на них обратят внимание – значит, эти женщины из Ордена Лисиц, которым Тарии и Сеннет поручено прислуживать, пока идут Торги.
Снизу по горлу ползет паника: я понимаю, что не представляю, как выглядят члены Ордена Скорпионов.
Я смотрю на Харша и надеюсь, что Тиллео рассказал ему, как узнать наш Орден, пока я была у лекаря и рушилось мое будущее. Учителя объясняли, что на время Торгов члены Орденов будут носить чары – так они смогут скрыть свое лицо от других участников Торгов. Чары могут изображать чужое лицо или животное – талисман Ордена. Однако я все равно не представляю, легко ли будет определить, кто есть кто и из какого он Ордена.
Рабы дома забирают из повозки сундуки и чемоданы, перед Тиллео тут же останавливается следующая повозка, а членов Ордена Лисиц провожают в огромное поместье.
Из дверей следующей повозки выходят шесть огромных мужчин. На них поверх туник надеты жилеты, сзади к ним пришиты изображения головы медведя, разинувшей пасть в оскале. Значит, это представители Ордена Медведей – Орит тут же вздрагивает у меня за спиной, и я вспоминаю, как один из учителей предупреждал нас о жестоком характере членов этого ордена.
К «медведям» подходят два раба клинка – Йотта и Таур, и до меня доходит: Тиллео не отправил девушек прислуживать этому Ордену. Это только укрепило меня во мнении: то, что говорят о «медведях» и об их отношении к слабому полу – правда.
Из следующей повозки выходят три крупных фейри – наполовину люди, наполовину волки. При виде них у меня невольно раскрывается рот, но я быстро прихожу в себя. Они стоят на двух ногах, на них замшевые брюки – но выше их тела покрыты густым, жестким мехом, а шеи их венчают волчьи головы.
В такой жаре им не позавидуешь – и к «волкам» тут же подскакивают рабы дома с опахалами. Фейри с волчьими головами приветствуют Тиллео так же весело, как и члены других Орденов.
Подъезжает еще больше повозок, а я внимательно слежу за Харшем, чтобы не пропустить прибытие нашего Ордена. Осталось еще две повозки, и песчаные олени нетерпеливо бьют копытами, ожидая, когда же их избавят от груза.
Я наблюдаю за занавешенными окнами предпоследней повозки, гадая, кто же там внутри. Но ткань, закрывающая окна, неподвижна, никто за ней не проявляет любопытства, не пытается отодвинуть ее и выглянуть наружу.
Очередной порыв ветерка влетает сквозь распахнутые ворота и холодит мою вспотевшую шею. Пот течет по загривку, я хочу вытереть его, но на мне нет ничего, кроме пары полос шелковой ткани.
