Мила Дрим "Принцесса мафии"

– Ты прав, – я обняла себя за плечи, – но… Пока я не вижу в нем того самого. Ты ведь не будешь заставлять меня быть с ним?

– Конечно же нет! Но я бы одобрил ваши отношения, Ландыш. Так что подумай, глядишь, пообщаетесь больше, и узнаешь что-то новое в Вадиме.

– Я подумаю, – пообещала я.

Весь остаток вечера я провела у себя в комнате. Вспоминала слова Вадима… Думала об Айдаре…

Всё перемешалось в моей голове, и оттого я начала злиться на себя. В конце концов, в надежде, что утром будет лучше, я легла спать.

…На кухне витал аппетитный аромат оладушек.

Тетя Вера, наша помощница по дому, напекла их целую гору.

Макая оладушек в белую сгущенку, я откусывала кусочек и несколько секунд, для удовольствия, держала во рту.

Вкуснота! Как же хорошо, приехать так, после занятий, домой, а тут так уютно.

– Кушай-кушай, Ландыш, – ласково произнесла тетя Вера, порционно наливая в большую сковороду тесто, – я сейчас еще нажарю. Всем хватит.

– Спасибо, теть Вер! Так вкусно, как в детстве, – я довольно заулыбалась, хотела что-то добавить, но снаружи раздался какой-то шум.

Неужели дедушка приехал? Обычно он бывал занят до вечера. А сейчас – только три часа дня…

– Пойду проверю, – убирая в сторону сковородку, деловито сообщила тетя Вера.

Я застыла на месте. В груди все загрохотало. Наверное, от страха. К нам вот так, просто, никто, никогда не приезжал.

– Ты представляешь, тебе там подарок привезли! – взволнованно сообщила вернувшаяся тетя Вера.

– Подарок? Где?

– Да в коридоре уже. Охрана занесла. Иди, глянь.

Я быстро вытерла пальцы салфеткой, нервно скомкала её, бросила на стол и поспешила собственными глазами посмотреть на подарок.

В коридоре я заметила Азата и Бориса, вертящихся возле какого-то большого прямоугольника, завернутого в плотную бумагу.

– Что там? – поинтересовалась я.

– По ходу картина, – Азат потянул за краешек бумаги, чуть сорвал уголок, и я увидела…

Небольшой фрагмент. Но мне этого было достаточно, чтобы понять, что подарком оказалась та самая картина с морем…

Сердце странно разволновалось. Меня затрясло от предвкушения.

– Это картина с выставки Анны Сергеевны, – стараясь не выказать своего волнения, произнесла я, – отнесите её в мою спальню. Пожалуйста.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Спасибо, дальше я сама, – сдержанно улыбнулась я охране.

Их лица, как всегда без единой эмоции (вот что значит годы дрессировки под командованием дедушки) повернулись ко мне.

– А повесить не надо? – уточнил Борис.

– Позже. Я пока не решила, куда именно повешу её, – я еще шире улыбнулась, – спасибо. Там, кстати, тетя Вера приготовила оладья. Покушайте тоже.

– О, покушать это хорошо, – Азат кивнул напарнику, – пошли, поедим. Ландыш, если нужна будет помощь – зови.

– Конечно.

Я едва сдерживалась от нетерпения, когда охрана выходила из моей комнаты. Почему-то казалось, что они слишком медленно идут. Но умом я понимала – дело не в них, а в моем желании поскорее остаться одной.

Наконец, когда до моего слуха донеслись удаляющиеся шаги охраны, я плотно закрыла дверь и заперла её.

Сделала это – и почувствовала, как волнение душной волной накрыло меня с головы до ног.

Привалившись спиной к двери, я смотрела на картину. Крошечный уголочек с небом приветливо выглядывал из-под бумаги, и как бы просил, чтобы я скорее освободила картину от неё.

А я…

Я теперь почему-то не решалась.

Это было похоже на прыжок в неизвестность. Потому что я сердцем понимала – найди я подтверждение тому, кто именно прислал этот подарок, и во мне что-то необратимо переменится.

Это пугало.

Но, как говорится, «любопытство сильнее страха смерти», вот и у меня оно пересилило.

Я подошла к картине. Ухватилась за край бумаги, она затрещала, и я начала её срывать.

Пальцы мои тряслись, в груди становилось то жарко, то холодно, но я продолжала освобождать картину.

Наконец, последний кусок бумаги был сорван и брошен в сторону, и я увидела картину в полном её великолепии.

Она была еще красивее, чем тогда, в зале.

Сердце защемило от чувств, которые я испытала, глядя на синее море и закат, растворяющийся в нем.

Волнение, тоска, трепет.

Ладонь моя – словно ведомая чьей-то рукой – вытянулась вперед, я любовно повела ей по деревянной раме и почувствовала какую-то неровность.

Бам!

Сердце подпрыгнуло вверх от волнения.

Пальцы, не спрашивая разрешения, начали прощупывать эту неровность, я слегка потянула её и достала бумажку.

Не мешкая, словно от этого зависела моя жизнь, я развернула её и пробежалась по ней взглядом.

Этот почерк был знаком мне. Он принадлежал Айдару.

А то, что было написано…

О, Боже мой. У меня подкосились ноги.

«Позвони мне. Я знаю – тебе скучно».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

– И ты не знаешь, кто подарил тебе эту картину? – холодная сталь дедушкиных глаз впилась в мое лицо.

Даже щеки защипало.

Какое счастье, что я умела выдерживать столь пристальное внимание.

Секундами ранее, начался мой «допрос» – сразу же после того, как дедушка приехал домой. Видимо, охрана сразу сообщила ему о моем подарке, раз он поспешил не на кухню, а ко мне.

– Говорю же – охрана занесла картину. Всё, – сдержанно ответила я.

Дедушка поджал губы.

Я вздохнула. Переплела пальцы рук, как хорошая девочка (которой, впрочем, я и была) и предложила:

– Если тебе эта картина не нравится, так и скажи. Тогда пусть отнесут её куда-нибудь. В гараж, например. Или сожгут.

Дедушка чуть сощурил глаза. Метнул взор на картину, потом перевел его на тетю Веру, и мне показалось, что взгляд его чуть смягчился.

– Ты что видела, Вера?

– Я-что? – она пожала узкими плечиками.

Удивительно, несмотря на то, что ей было уже за 50, тетя Вера по-прежнему казалось худенькой и хрупкой. Но, помнится, она говорила, что у неё порода такая. В её семье все женщины отличались худобой и невысоким ростом.

– Видела, кто привез?

– Рафаэль, я готовила на кухне. Увидела только охрану с подарком, когда они прошли в дом. Может, нужно у них уточнить?

– Они уже отчитались передо мной, – дедушка подошел к картине поближе и прошелся по ней сканирующим взглядом.

– Картина красивая, – сделал он вывод, – но кто же мог подарить её так, да еще анонимно?

– Может быть, Вадим? – тетя Вера вопрошающе изогнула брови.

– Вадим? Анонимно? – дедушка смерил её недовольным взглядом. – Зачем это ему?

– Может быть, он – романтик? – тетя Вера улыбнулась. – Вымирающий вид, так сказать.

– Может, – дедушка задумчиво усмехнулся, а затем вновь посмотрел на меня.

Теперь его глаза были не такими холодными, как секундами ранее. Хороший знак, но я не расслаблялась.

– Что сама думаешь, Ландыш? – спросил он.

– Не знаю, – я неуверенно пожала плечами, – картина меня порадовала, но если она огорчает тебя, то, повторяюсь, ты можешь сжечь её.

– Ну-ну, – рассмеялся дедушка, – что за радикальные меры, Ландыш? Раз она порадовала тебя, пусть стоит. Решила, куда повесить?

– Мм, да, туда, рядом с туалетным столиком.

– Хорошо, – дедушка подошел к двери.

А я, затаив дыхание, проводила его напряженным взглядом.

Что же он решил? Понимала – если он велит сжечь или хотя бы просто убрать картину, станет ясно, что у него появились подозрения.

– Азамат! – властно крикнул он. – Иди сюда. Проверь картину, и если все чисто – повесь.

Грохот на ступенях сообщил о приближении Азамата.

Он был самым крупным из охраны. Этакая гора мышц.

В голову невольно закрался вопрос – Азамат тоже принимал участие в избиение Айдара?

Одна только мысль, и сердцу стало больно.

…Я натянула водолазку и поправила волосы.

Уф.

Кто бы мог подумать, что занятие шейпингом заставит так утомиться? Но я была рада этому. Все же, мое тело нуждалось в получении адекватных нагрузок.

Я занималась шейпингом два раза в неделю – вот уже как три месяца. Занятия проводились в одном из новых спортивных клубов города, которые теперь росли, как грибы после дождя.