«И главное ради чего? — простонала Дженис, — я даже ничего нового не узнала, только подвергла себя и возможно всех ненужной опасности.» Дженис готова была закричать от злости на саму себя и ей ужасно хотелось что-нибудь сломать, но она вовремя вспомнила, что в соседней комнате Сэл, который явно не обрадуется её приключению. И который точно услышит её психи и прибежит узнать, что случилось. А она, честно говоря, вообще никогда и ни с кем не хочет это обсуждать.
«Надеюсь, что, если даже Сэл когда-нибудь и прочитает у меня это в мыслях, поймёт, что не надо декламировать мне нотации, — Дженис отчаянно пыталась успокоиться, — он обычно понимающий, так что всё будет хорошо».
На этих мыслях Дженис просто рухнула на кровать, надеясь, что сон заберёт все тревоги этого тяжёлого дня.
2. Эксперимент
Но надежды на спокойный сон не оправдались. Всю ночь Дженис снились кошмары. Ей снилась та ночь, когда она потеряла Ниссу, только в этом своём кошмаре не было Сэла, который после пережитого ею ужаса появился и успел спасти её. Была только Нисса, которая умоляла её спасти и Дженис, которая не могла пошевелиться от ужаса, видя окровавленное, истерзанное лицо подруги.
Она видела это словно в ускоренном режиме: вот они наткнулись на каннибалов, у которых была сила «выключать» любые способности; потом следующая картинка: Ниссу мучают на глазах Дженис, отрезают ей части тела, вырезают глаза, но эта картинка всё никак не проходила, она как будто застряла и прокручивалась раз за разом, а Дженис только кричала, умоляла убить их с Ниссой, лишь бы остановить мучения, а эти ублюдки только смеялись, смеялись, смеялись…
Вдруг эта картинка резко прервалась и перед Дженис возникла темнота, но тут же медленно начало появляться лёгкое голубое свечение, которое с каждой секундой становилось всё ярче и ярче, а в конце появилась капсула с человеком внутри, от которой и исходил свет. Дженис прикрывала глаза от резкого сияния и не сразу смогла рассмотреть кто внутри, но сейчас, приглядевшись, она увидела в капсуле себя. С закрытыми глазами, развевающимися волосами, но всю в крови. «Она» беззвучно смеялась и изо рта непрерывно выходила кровь.
В следующее мгновение Дженис почувствовала резкую боль и крик. Свой крик и другой голос, который звал её по имени.
— Дженис, твою мать, проснись!
— Сэл…— Дженис открыла глаза и успев только увидеть Сэла, тут же отвернулась от него, наклонилась и её стошнило на пол.
— Чёрт, Дженис, я пойду за Милой, — Сэл похоже не на шутку напугался, увидев девушку в таком состоянии, — лежи и не вставай.
Дженис хотела его остановить, хотела послать к чёрту Милу и встать с кровати, но поняла, что не может ничего сделать. Воздух вокруг был слишком горячим и вокруг тухли искорки, которых видимо только что было очень много. Её сила вышла из-под контроля, она тут чуть всё не сожгла. Дженис только сейчас осознала, что её трясёт и что вся она мокрая, будто только что с головой окунулась в воду. Дверь резко отворилась.
— Дженис, ты меня слышишь, ты слышишь мой голос? — Мила спросила спокойно, но всё же в голосе сквозила нотка паники.
«К сожалению, да», — подумала Дженис, но сказать у неё ничего не вышло, её снова вырвало.
— Так, Сэл, иди приведи еще целителей, любых, каких найдёшь, — Мила быстро подсела к дочери и положила свои руки ей на голову. Голова у Дженис как будто засветилась, но на деле свет исходил от рук Милы. Дженис почувствовала, как отступает тошнота.
Через несколько минут дверь снова отворилась и зашли целители, которых позвал Сэл. Сам же Сэл стоял позади и с беспокойством смотрел на подругу.
— У неё температура 40, её нужно срочно сбить, — Мила раздавала распоряжения, не убирая своих «целительных рук» от Дженис, — вы займитесь этим, я продолжу приводить её в норму, а Сэла я попрошу выйти отсюда.
— Но я могу помочь…
— Нет, не можешь, — Мила даже не посмотрела на него, — ты сделал что должно, позвал меня, дальше я сама разберусь.
Сэл не стал спорить и вышел. Мила теперь убрала руки от головы девушки и начала водить ими вдоль всего тела.
Мила посмотрела на закрытую дверь, повернулась к целителям и тихо сказала:
— А теперь вырубите её.
Целители резко подскочили к девушке. Всё произошло так быстро, что Дженис не успела позвать на помощь Сэла, не успела осыпать проклятиями мать, успела лишь подумать о том, что она с ней сделает, когда придёт в себя и отключилась.
***
Дженис пришла в себя в светлой белой комнате. Её руки были привязаны к кровати какими-то шёлковыми лентами, и видимо только благодаря этому она не стёрла себе кисти. Дженис понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что рядом с ней сидит Трина и тихонько всхлипывает.
— Трина? Ты чего? — Дженис не узнала свой собственный голос, до того он был хриплым и слабым.
— Ох, Дженис, наконец-то! — Трина вскочила на ноги так резко, что едва удержала равновесие, — я пойду скажу Миле.
— Нет, подожди, — Дженис сказала это ещё тише, но она хотела, чтобы Трина подошла поближе, — сначала расскажи мне всё.
— Я не уверена, что могу, — Трина опустила глаза и, кажется, была готова разреветься, — мне нужно позвать Милу.
— Ну хоть скажи, что со мной было, это то я могу знать, — Дженис не понимала странного поведения Трины и это её немного раздражало, — неужели Мила всем запретила говорить обо мне?
— Нет, конечно, нет, дело совсем не только в тебе, тут многие…— Трина резко закрыла рот руками, а её большие зелёные глаза наполнились ужасом и дальше она перешла на шёпот, — сделай вид, что ничего не поняла, пожалуйста.
— Сделаю, если расскажешь вообще всё, — Дженис тоже перешла на шёпот, — прости, но это важно, возможно это связано с моими исследованиями.
«Неужели это из-за того вчерашнего происшествия с Эвелин? — у Дженис перехватило дыхание, но она старалась не подавать вида, пока Трина собиралась с мыслями, — а может быть это я виновата, я всё усугубила?»
— Ладно, — Трина нервно огляделась вокруг и подсела на кровать к Дженис на кровать, — этой ночью у многих силы вышли из-под контроля…
— То есть это не только я здесь оказалась? — Дженис резко повысила голос и Трина теперь ей закрыла рот руками, — не делай так больше, — Трина убрала руки почти мгновенно, увидев выражение лица Дженис и быстро шёпотом продолжила:
— Да, сегодня ночью многие чуть с ума не сошли, это было так страшно, — Трина на мгновение закрыла лицо руками, — Мила попросила меня помочь с тобой, она, наверное, знала, что мы дружим, — после этих слов Трина потянулась к лентам на руках Дженис и развязала их одним движением.
Дженис почувствовала необъяснимую благодарность к Трине. Она не думала, что их отношения считаются за дружбу и вообще не была уверена, что умеет дружить. Но девушка поняла, что именно Трина перевязала ей аккуратно руки и именно она меняла ей компресс на лбу, который Дженис сначала не почувствовала и который сейчас сполз слегка набок. Девочка явно просидела с ней всю ночь и судя по её синякам под глазами и уставшему виду, ночь эта была нелёгкой. Дженис только сейчас заметила, что за окном свет.
«Стоп, за окном? Медотсек находится в подвале, там нет окон», — Дженис погрузилась в свои мысли и не заметила, что Трина что-то ей рассказывала.
— Дженис? Дженис, ты меня слушала?
— Нет, прости Трина, я на секундочку задумалась, — голос у Дженис всё ещё был с неприятной хрипотцой, и она откашлялась, — а почему мы не в медотсеке, где мы?
— Я вот только что об этом как раз говорила, — Трина обиженно надула губы и скрестила руки на груди, — мы не в главном здании, а в соседнем.
— Но только одно здание уцелело в нашей Максиме, рядом нет никаких зданий.
— Нет, есть, Мила восстановила некоторые небольшие постройки рядом.
— Наверняка для какого-то таинственного злодейского плана.
— Видимо именно для того самого плана, который сейчас реализуется, но он не злодейский, — Трина всё ещё с ноткой обиды отвечала Дженис, — она спасла всех в Максиме.
— Ей бы не пришлось никого спасать, если бы она сначала подумала, что делает…
— В следующий раз непременно спрошу твоего совета, — резкий стальной голос Милы заставил девушек вздрогнуть, они не заметили, как она зашла, — Трина, тебе было велено ничего не рассказывать пациентам.
— Но ей нужно было знать для исследований, — Трина умоляюще смотрела то на Милу, то на Дженис, — я хотела помочь…
— Меня не интересуют оправдания, ты не выполнила приказ и будешь наказана, а сейчас иди в пятое здание, помоги там, — Мила говорила спокойно, но в её взгляде читалась холодная ярость, которая была направлена на бедную девушку.
Трина не посмотрев на Дженис быстро выскочила из её палаты, и, прежде чем дверь закрылась, Дженис услышала рыдания.
— Очень мило с твоей стороны так вести себя с человеком, который хорошо выполнял свою работу, — Дженис с ненавистью смотрела на мать, — ты ведь хотела, чтобы я всё узнала, иначе бы поставила ко мне кого угодно ещё, а не Трину.
— Да, хотела, — Мила безразлично посмотрела на дочь и села на стул рядом с кроватью, — но она не выполнила мой приказ и будет наказана именно за это.
Дженис смотрела на мать и чувствовала, что ненавидит в ней всё, но, прежде чем она придумала как описать свою ненависть в словах, Мила продолжила:
— Меня не интересует твоё мнение ни по одному из вопросов, я делаю лишь то, что нужно, чтобы наша Максима продолжала функционировать. Мне нужно, чтобы ты поделилась всеми теми сведениями, что успела найти, которые так или иначе связаны с Эвелин.
Дженис успела выдохнуть: Миле явно было неизвестно что она пробралась вчера к Эвелин и похоже дело не в этом.
— С чего бы мне тебе что-то рассказывать? — Дженис с вызовом смотрела на мать, — если ты облажаешься, то все увидят какая ты бесполезная и выберут другого лидера, чему я буду только рада.
Мила посмотрела на Дженис со странным выражением, Дженис понадобилось пару секунд чтобы понять, что оно означает. Миле было страшно.
— Десять человек нам спасти не удалось, — Мила сделала небольшую паузу, — все остальные находятся в опасности, но несколько человек, включая твоего друга, похоже на грани.
— Что это значит?
— Те, кто соприкасался так или иначе с Эвелин, похоже находятся под каким-то гипнозом и наносят себе увечья.
— Но у неё нет таких сил, — Дженис забыла о том, что только что не хотела ничем помогать, — тебе стоит спросить у Диары, она, кажется, что-то хотела рассказать по поводу Эвелин вчера.
— Диара мертва.
Дженис почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине и как будто не контролируя себя спросила:
— Она покончила с собой?
— Да, похоже она выпила какой-то неизвестный яд, — Мила с подозрением посмотрела на дочь, — откуда ты узнала?
— Потому что она рассказала о своей подруге, которая тоже якобы покончила с собой, но Диара была уверена, что это не так.
Мила резко встала и начала ходить по комнате, явно о чём-то задумавшись. Дженис смотрела на её движения и тоже думала.
«Способность Эвелин — кошмары. Какие конкретно кошмары нам неизвестно, мы думали о ночных кошмарах, о чём-то, что до смерти пугает во сне или около того. Но что, если это реальные кошмары, которые преследуют человека до тех пор, пока он не умрёт?»
Дженис и Мила похоже мыслили в одном направлении, так как обе одновременно спросили:
— Ты не знаешь, чего боялась Диара?
Дочь и мать посмотрели друг на друга с удивлением и, кажется, в первый раз в жизни с толикой уважения. Мила первая нарушила это странное молчание:
— Ты думаешь, что кошмары Эвелин реальны и они убивают наяву?
— Да, — Дженис от внезапного осознания резко села и ударила кулаком об ладонь, — готова поспорить, что Диара боялась какую-то ядовитую тварь, которая, став её реальным кошмаром, убила её.
Мила тяжело вздохнула и тут внезапно посмотрела на Дженис странным, недобрым взглядом. Всё их хрупкое взаимодействие было разрушено в этот момент, хотя Дженис не поняла, с чем это было связано. Этот взгляд продлился не больше секунды, но похоже что-то объяснял для Милы. Дженис уже успела пожалеть, что пару минут так славно себя вела с матерью. Этот взгляд показал ей только то, что она и так знала: мать её ненавидела. Как, впрочем, и она её.
— И что дальше? — Дженис поменяла тон на обычный пренебрежительный для общения с Милой.
— Сегодня ты будешь лежать здесь, но вместе с тобой будут и другие пациенты, — к Миле тоже вернулась эта стальная нотка в голосе, — мне нужно, чтобы вы следили друг за другом и докладывали о любых изменениях в поведении и в окружении.
— Ясно, — Дженис не хотела больше с ней спорить, сейчас она хотела, чтобы Мила скорее ушла, — а силы ты нам вернёшь?
После небольшого раздумья Мила ответила:
— Не всем. Ты пока побудешь без силы, твоя слишком опасна, а вот сила Сэла в данный момент будет полезна, ему я её верну.
Дженис безразлично пожала плечами, что в её толковании означало «да делай что хочешь». Это было настолько нетипично для её обычного поведения, что Мила на секунду замерла, будто хотела спросить у Дженис, всё ли с той в порядке, но передумала.
— Это всё, что ты хотела узнать? — Мила уже стояла у дверей и готова была выйти.
— У тебя — да, больше я всё равно узнаю у других, как ты выразилась, «пациентов», — Дженис думала на этом закончить взаимодействие с матерью, но тут вспомнила кое о чём, — постой.
Мила остановилась, не пытаясь скрыть раздражения, и даже не повернулась к дочери.
— Не наказывай Трину.
Мила глубоко вздохнула и ничего не ответив, вышла из палаты.
***
Уже вечером в комнате, где обитала Дженис было многолюдно. Тут были в основном целители, которые для Дженис всегда казались какими-то безликими сущностями, слепо выполняющие свои таинственные обязательства. Но сегодня они из одинаковых болванчиков стали для Дженис реальными людьми, которые были если не в ужасе, то серьёзно напуганы и не прекращая тараторили, сбившись в кучки по всему пространству небольшой и слабо освещённой комнатки. Помимо них в палате ещё были Сэл, два незнакомых и, как успела быстро оценить Дженис, очень красивых парня, у одного из которых были шикарные длинные серые волосы, привлекающие внимание. Они оба были в одинаковых серых свободных костюмах и это выдавало в них агентов Максимы, ведь такая опрятная одежда могла быть только у агентов или у приближённых к Миле, что, впрочем, одно и то же. И ещё была Трина, но она тут явно в качестве помощницы, а не «пациента». Всего Дженис насчитала пятнадцать человек, включая себя.
— Дженис, спасибо тебе огромное! — Трина побежала к Дженис, тут же споткнулась и едва не упала, но её успел поймать один из красавчиков с длинной шевелюрой, — ой, спасибо, простите, — Трина неуверенно поблагодарила своего спасителя, засмущавшись и не подняв глаз, на что парень только странно вздохнул, усмехнулся, не раскрывая губ и отошёл в сторону.
— За что спасибо-то? — Дженис пришлось прокричать, чтобы Трина её услышала.
Трина уже спокойно дошла до кровати Дженис и пытаясь перекричать общий гвалт объяснила:
— Мила сказала, что я могу благодарить тебя за то, что моё наказание — это дежурство на всю ночь тут, с вами, — пухленькое лицо девушки озарилось улыбкой, — это же даже не наказание, а такое веселье, побыть с друзьями, познакомиться с новыми людьми!
Дженис не смогла сдержать улыбки, Трина была такой наивной и доброй, что даже в подобной ситуации умиляло. Правда вряд ли она понимала всю важность ситуации. Страх, который был с Триной ещё утром ушёл и сейчас её окутывал азарт и типичное подростковое желание повеселиться пока взрослые тебя не контролируют. Пока Дженис размышляла над поведением Трины к ним подошёл Сэл и сел рядом, благо стульев сюда принесли в достаточном количестве.
— Ты как, в порядке? — Сэл пытался говорить не очень громко, но в этом шуме невозможно было тихо пошептаться.
— Да, все в норме, больше не пытаюсь никого поджечь или облевать, — глупо пошутила Дженис, хотя на душе у неё было неспокойно, но кажется Сэл это понял.
— Я знаю о чём вы догадались с Милой, — Сэл внимательно смотрел на девушку, — я об Эвелин…
Дженис знаком оборвала его речь и поняла, что большинство прислушивается к разговорам других, а после того, как Сэл упомянул Эвелин, многие повернулись в их сторону и замолчали. Буквально через пару секунд напряжённую атмосферу взялся разрядить тот парень с длинными серыми волосами, который поймал Трину:
— Раз нам тут предстоит провести ночь, то может не будем м-м нагнетать обстановку? Может познакомимся, пообщаемся, устроим вечеринку?
— О да, конечно, вечеринка то, что нам сейчас надо, — Дженис не удержалась от саркастичного ответа, — вы-то наверняка обо всем в курсе, как личные шавки Милы, но вот остальные даже не понимают, что находятся на грани жизни и смерти.
Парни усмехнулись, хотя взгляд их был недобрым. Слово взял второй, он был чуть ниже своего товарища, но кажется влияния имел больше. Он говорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, тон его был спокойным, но в нём сквозила неприкрытая угроза:
— Дженис, все знают об опасности, которая им грозит, но усугублять ситуацию не нужно, — на этих словах его серые глаза недобро сверкнули, — мы здесь лишь для того, чтобы помочь другим в случае какой бы то ни было угрозы: физической или ментальной.
