– Скажите, Валерий, вы, ведь, не сотрудник комбината?
– Нет. – Помотал головой, брюнет, известный в определенных слоях общества, под погонялом «Румын».
– Расскажите телезрителям, как вы здесь оказались и чем занимаетесь!
– Ну, как, вам, сказать… – Румын стал, смущенно царапать носком ботинка землю.
– Дело в том, что Валерий, в данный момент, отбывает наказание за административное правонарушение. Искупает честным трудом, совершенный по неосторожности проступок. Так, ведь, Валерий?
– Совершенно, верно. – Воспрял, духом, Румын. – Вот именно – по неосторожности. Сейчас, искупаю трудом… Все, что могу…
– Вы были свидетелем испытаний?
– А, то – как же! Видел все своими глазами! Нас, ведь, близко не подпускали. Мы издалека, все видели, как оно там стреляет. Но крыс мертвых осталась тьма-тьмущая. Пусть, вон, Серега скажет. Скажи, Серега?!
– Совершенно верно. Ничего не могу прибавить к сказанному. – Подтвердил второй.
После интервью, со свидетелями и участниками событий, корреспондент, еще минут пять, говорила о человеческом факторе и, возможно, допущенной халатности, что, в итоге, привело к аварийной ситуации на предприятии.
Впрочем, концовку репортажа, она провела, на мажорной ноте, сделав вывод: что ни делается, все – к лучшему. Мол, из допущенных ошибок, будут сделаны правильные выводы и подобная ситуация больше никогда не повториться.
– Ну, что же, – сказал генерал Пчелкин, – давайте, Александр, вашу бумагу. Я подпишу.
Когда телевизионщик покинул кабинет, генерал задумчиво сказал:
– А, этот, твой, Злыдник – ничего. Справился. Судя, по тому, что мне, докладывали… Да. Титаническую работу проделал. Прямо Геракл, какой-то! Теперь, давай, разбираться с остальным. Что, у тебя – по Рахметову?
– Рахметов, на комбинате был. Но скрылся, под шумок. Ищем. Теперь уже двоих. Рахметова и некого Леоновича. Они, по всей видимости, ушли на пару. На квартиру Леоновича, отправлена группа. Возможно, они появятся там. Сейчас, пробиваем родных и знакомых. К утру, установим наблюдение, за всеми возможными местами их появления.
– Ладно. Что еще?
– Наш связной встретился с человеком из ФСБ.
– Так.
– Русские дали нам разъяснения, по поводу Белой.
– Так.
– Оказывается – никакая она не Белая. Она – Чернышевская. Дочь известного российского олигарха Чернышевского.
– Да, что, же это такое, в самом деле?! – Пробормотал Пчелкин, чувствуя онемение во всем теле.
– Чего, они раньше молчали? – Спросил он
– Они, сами, узнали совсем недавно. От сопровождающего.
– Этот, Ломако – сопровождающий, при дочери олигарха?! Вы разберитесь, с ним. Все-таки интересно, он в самом деле – алкаш или только прикидывается. А, эта, Туманова, кто – такая? Что мне, теперь, докладывать Самому? Да, дела.
– Чернышевский, сейчас, ближе всех к телу. – Задумчиво сказал Бурый, в подробностях, вспоминая рапорт Скрипака.
– Да, знаю я! – Вспыхнул генерал. – Ты, куда смотрел?
– Мое дело задерживать и пресекать, а выяснять обстоятельства – дело следствия. – Парировал Бурый.
Сейчас он был на сто процентов уверен, что, докладывая утром высокому руководству, генерал, от себя, совершенно неприлично приукрасил рапорт Скрипака. Хотя тот и так, без всяких прикрас, тянул на международный заговор.
– Дело следствия, дело следствия… – Побарабанил пальцами по столу Пчелкин. – Ладно!
Он снял трубку телефона:
– Дежурный! Терещенко, завтра, сразу, как появится, ко мне!
Положив трубку, генерал встал со стула. Бурый последовал его примеру.
Пчелкин ходил по кабинету. Бурый переживал, стоя у стола.
Наконец, генерал начал притормаживать и, в конце концов, стал на месте. Остановившись, тяжело вздохнул и сказал:
– Расходимся. Все равно, сейчас, мы, здесь, ничего не решим. Нужно докладывать, на самый верх. А, там будет видно…
Глава восьмая
– Ой, смотрите, девчонки – лес кругом! – Дрожащим голосом, сказала Нина Григорьевна, глядя в окно.
Ее робкий голос, прервал дискуссию о том, кто вчера пострадал сильнее всего.
Девчонки, каждой из которых было в районе пятидесяти, дружно поглядели на окна.
Какое-то время, в палате, было тихо.
– Ох! – Простонала Фаина Геннадьевна. – А мне, вчера, укол в вену кололи!
– Ой, Фаина, что, тут – такого? – Сказала Алла Михайловна. – Мне, вчера, тоже кололи! И, не один, а – три. а, то и четыре. Я уже не помню. И Нинке кололи. И Анюте…
– У вас, может, организм – другой, а, как я всего боюся… Смотрите, Ганна спит – хоть бы хны!
– Ее, вчера, как привезли, укол дали – она сразу и заснула. – Сказала Нина Григорьевна. – Вот, мне бы так! Вы все спите, а я заснуть не могла полночи!
– Храпела, будь-будь! – Сказала Фаина Геннадьевна.
– А, мне так казалось, что я не спала… – Удивилась Нина Григорьевна.
– Может, это тебе приснилось, что ты не спала. – Сказала Алла Михайловна.
Ганна, всхрапнула и повернулась, с боку на бок.
– Нет! – Взметнулась на кровати Алла Михайловна. – Пойду, узнаю, где – мы. Кто – со мной!
Фаина Геннадьевна и Нина Григорьевна ответили, на ее вопрос, дружным стоном.
– Никто? Ну, так, я, сама. Пойду и все узнаю!
Когда она вернулась, на нее обрушился град вопросов:
– Ну, что? Узнала?
– Где мы?
– Что, за больница?
– Новинки. Центр психического здоровья нации. – Коротко сказала Алла Михайловна и, не говоря больше ни слова легла, на кровать.
Наступила тишина, в которой отчетливо было слышно, как Анна Михайловна посапывает носом.
– А, Ганне, хоть бы, что! – Растерянно произнесла Фаина. – Спит и горя не знает.
– Ой, девчата, что, вы, так волнуетесь? – Мгновенно перешла от сна к бодрствованию Ганна. – Новинки, так Новинки. Тоже – больница, то же лечат! Вы бы на себя, вчера, со стороны глянули! Фаиночка, я, даже, не представляю, как ты выдюжила! И Нина, вся побелела с лица. Про Аллу, я, даже, не говорю…
Дверь в палату открылась, и вошла пожилая женщина, в белом халате, с ведром и шваброй в руках.
– Проснулись? – Радостно спросила она, проворно проскальзывая внутрь. – Я освежу у вас, немного.
Но тереть пол не стала, а, поставив ведро и оперившись на швабру, запричитала:
– Боже, боже! Это же, кто мог подумать, что у нас такое может случиться. Столько народу погибло!
– Да, не может быть! Да, что, вы, говорите? – Села на кровати Фаина. – И, где такое случилось?
– Так, у вас же! На комбинате! – Удивленно сказала санитарка.
– У нас?! – Схватилась за сердце Фаина Геннадьевна. – Ой, ой! Не может быть!
Санитарка, открыв рот, уставилась на нее.
– Фаина, ты, что – ничего не помнишь? – Спросила Анна Михайловна, она же – Ганна.
– Да, помню! Джихадисты. Заминировали все. Только, мы с Нинкой на втором этаже были. Не видели ничего.
– И, как стреляли не помнишь?
– Как стреляли – помню. Потом – взрыв! И уже, потом, все в голове перемешалось.
У санитарки, на щеки вернулся румянец.
– У нас, говорят, вся «Скорая помощь» ранеными забита! – Сказала она, радостно. – Это все, тунеядцы устроили!
– О, господи! – Схватилась, за сердце, Нина Григорьевна. – Только, тунеядцев нам не хватало!
– У меня, сразу, ноги отнялись, сердце заколотилось. – Сказала Фаина Геннадьевна. – Все вниз бросились, а мы с Нинкой сидим, шагу ступить не можем. Хорошо, Ганна потом вернулась…
В середине разговора, в палату заглянула женщина, в белом колпаке.
– Завтрак, кушать, будете? – Спросила она и, получив отказ, присоединилась к беседе.
– Ну, как, вы, тут? Живые? – Говорят, у вас вчера перестрелка была?
– Это, не у нас. Это – на свалке. – Сказала Ганна, свешивая ноги с кровати.
– А. кто, в кого стрелял?
– Там, не пойми, что творилось. Милиционеры бегали, стреляли, взрывали, что-то, а что не понять было. Что бы – толком.
– А, джихадистов много было? – Спросила женщина, в белом колпаке.
– Много, наверно. – Уверенно сказала Ганна. – Потому, что стреляли долго. Это на полигоне, у нас, так свалка называется. А, внизу, что было так и не знаю. Я, с Фаиной, наверху побыла немного, а, когда за врачами пошла, так внизу – все стекла выбиты и кровь повсюду.
– А, по телевизору говорят, что пять раненых всего было. Я, сегодня, своей знакомой позвонила. Она, в «Скорой помощи», работает. Так, она сказала, что ужас, что творится! Столько народу навезли! Всю ночь возили. Так, она говорит, что, к ним, только самых тяжелых брали. А, остальных в другие больницы развозили!
– Страх! Страх, что творится, на этом свете! – Всплеснула руками Фаина Геннадьевна. – Как, мы живы остались – неизвестно!
Дверь приоткрылась. В нее просунулся любопытный нос. Потом показалась и сама обладательница носа – медсестра, в ладно подогнанной, по фигуре, зеленой униформе.
– Здрасте. – Сказала она и стала в круг медперсонала.
– Нинка, как, все началось, сомлела бедная. Повисла у меня на руках. Я, сама, шагу ступить не могу. Руки колотятся, все внутри колотиться…
– Ага. – Подтвердила, Нина Григорьевна. – Как стало мне плохо, кругом стреляют, я бежать хочу, а ноги не слушаются…
– Это просто ужасно, это просто ужасно! – Качали головами работники диспансера.
– Ну, что, тут, за сборище! Расходимся, по рабочим местам. Пациентам покой нужен! – Возвестил, с порога, доктор; средних лет, приятной внешности мужчина.
– Все уже уходим, Алексей Дмитриевич
– Уходим, уходим!
Когда палата опустела, Алексей Дмитриевич вышел на середину и, постукивая по ладони маленьким молоточком, весело спросил:
– Ну, как самочувствие? Приходим в себя, потихоньку?
– Ой, доктор, знаете, я – вся такая разбитая. Наверно давление подскочило. И, знаете, вот здесь, в затылочной части – тяжесть какая-то… – Пожаловалась Фаина Геннадьевна.
– Так, так!
– И, еще, знаете, вот, здесь, в боку – резь, от чего-то…
– Разберемся.
