Страница 4 из 6
– Да я бы сказал практически все… – неуверенно хмыкнул Лель, вспоминая встретившую его голыми углами избу. – Так, от чего же теперь ты говоришь будто нет у тебя никакой жены? Узы брака священны, а у детей должен быть отец… да и она…
– Узы? – Деян поднял на него полный боли взгляд. – Эта женщина сама их разбила своим уходом. Сама сказала, что боле не считает меня мужем…
– Разве ты… «не отослал ее сам» хотел было добавить Лель, но его вопрос оказался понят и без этих слов.
– Она бросила нас. Она… и без того недолюбливала Еремея, а больной он ей и вовсе покоя не давал. Еще когда он в себя пришел, сказала, мол, мороки с ним не оберешься и… – последние слова застряли в горле мужчины.
Лель не торопил его, однако же слушал с особым вниманием, боясь упустить хоть слово.
– Сказала… что лучше бы он умер.
На опушке повисло молчание. И хотя Лель, видевший больше обычного человека, отчасти понимал обе стороны, комментировать подобное он не спешил.
Так и не дождавшись каких-либо слов, Деян продолжил, будто бы сам неистово желал выговориться хоть одной живой душе:
– Мать наша, сколько ее помню, здоровьем была слаба, – его голос хрипел, а глаза уставились прочь от Леля, от чего казалось, что и говорит он вовсе не с ним, а с неведомым духом леса. – Не знаю уж, что до меня было, да только при мне у ней дитя три али четыре все мертвыми рождались. Где мы раньше жили, ее за проклятую почитать стали, от того мы сюда и перешли. А тут уж и Еремей на свет появился. Ждала его очень матушка, но едва разродившись, померла… А там захворал и отец. Нам болеть, знаешь ли, не разрешал, говорил, лекарей нынче путевых днем с огнем не сыщешь, а сам так и слег. На три лета всего, считай, мать пережил. Мне он наказал строго Еремея как зеницу ока беречь, дескать, единственный он у меня от них остался. А я что? Я ж и сам все тогда понял. Трудился за семерых: соседям чем мог помогал, скотиной занимался всякой. Как-то возил в соседнюю деревню пух, там Забелу и встретил. Семья у ней большая, да все девки – отец только рад был их замуж поскорее отдать, а у меня и дом, и хозяйство, да все на нас двоих – женской руки не хватает. Забелка, правда, первое время по дому скучала, да не век же ей подле матери ходить. Я в ней души не чаял, да только через время заметил – не лежит у ней сердце к Еремею, чужим она его что ли считала… А как Гожа, дочь наша, родилась, так и вовсе на него волком смотреть стала: то еды не додаст, то работу какую тяжелую свалит. Я дурак, хоть и бранился на нее, но ни разу и руки не поднял – все спускал. Не думал, что змею на груди пригрел. А вот как беда пришла, тогда ее характер змеиный и вскрылся – отказалась Забелка Еремею помогать, скандал закатила, да и ушла… Сказала, знать меня не желает, да и видеть тоже. Дескать, я и не отец вовсе, раз о брате больше, чем о детях пекусь… А разве ж то за одно почитать стоит? Разве ж могу я о нем не печься, коли родители мне его на попечение и оставили? Неужто и он мне не родная кровь?
Округлившиеся от охватившего его к концу речи возбуждения глаза Деяна сейчас вопрошающе и даже как-то загнанно смотрели на Леля, словно ища поддержки в случайном свидетеле этой слабости.
Тот же видел перед собой человека, отчаянно сжимающего в руках последнее, что у него осталось в этом и без того безрадостном мире, и пытающегося снискать одобрение любого, кто согласится выслушать историю о настигшем его в самый пик жизни отчаянном одиночестве. Еще мгновение и тот был готов разрыдаться на плече едва знакомого юноши.
Лель неосознанно сделал полшага назад.
– Я сам в Корчев иду, – неуверенно начал он, – у меня там лекарь знакомый. Глядишь, чего путное скажет. Страшное дело, от мальчишки кожа да кости – не ровен час последний дух испустит.
Будто бы в подтверждение его слов из-за спины внезапно Деяна послышался болезненный стон, от которого тот сам поежился словно от резкой боли.
– Подсоблю чем смогу.
На губах Леля расцвела мягкая улыбка.
Деян же, вернув себе прежнее спокойствие, кивнул. Однако не успел его едва раскрывшийся рот произнести слова благодарности, как мужчина приобрел весьма сосредоточенный вид, будто бы прислушиваясь к чему-то.
– Слышишь? – спустя пару мгновений одними губами прошептал он.
Весь обратившись во слух, Лель, тем не менее, так и не услышал ничего, что могло бы вызвать у его спутника тревогу. Ветер доносил до него лишь шелест листвы да едва слышное шебуршание мелких зверей и насекомых в густой траве.
Он отрицательно покачал головой, но тут же оказался грубо схвачен за руку.
Чуть ли не волоком внезапно встрепенувшийся и сорвавшийся с места Деян потащил его за собой, и, прежде чем Лель успел это осознать, мужчина уже обогнул несколько деревьев и успел значительно углубился в чащу леса, где кроны уже практически не пропускали внутрь солнечного света.
С каждым сделанным им шагом глаза Леля становились все шире, а сердце все сильнее наполнялось тревогой.
Также внезапно, как и схватил Деян вдруг одернул руку доселе крепко сжимавшую лелеву. На его лице читалось неподдельное изумление.
– Что за… – начал было он, однако тут же был перебит срывающимся возмущенным криком.
– Какого черта ты, по-твоему, делаешь?! – потирая горящее запястье, воскликнул отброшенный по инерции на траву Лель
Метнув неясный взгляд в сторону Деяна, он едва ли не в панике принялся осматриваться по сторонам.
– Cмерти ищешь?!
Вдохнув и выдохнув, он вновь обратил взгляд холодных словно лесные озера голубых глаз к стоящему напротив мужчине.
– Там, – взмах его руки, предположительно, указывал туда, откуда они пришли, – были видны прогалы, и мы могли контролировать ситуацию с обеих сторон. Здесь, за деревьями, не видно не шиша.
– То-то ты разглядел мужиков, что нами следом волочились, – Деян протянул Лелю руку, однако же тот, покачав головой, встал сам.
– Нужно было уходить, – немного смутившись из-за отвергнутой помощи, виновато пояснил Деян. – Лес они знают не хуже меня, так что, если бы остались и дальше на опушке, ты бы познакомился с ними лично. Не серчай, я ведь побыстрее хотел – чего языком то трепать, бежать нужно было…
– Я не слышал, чтобы за нами кто-то шел, – будто бы пытаясь найти подтверждение своим прошлым ощущениям, Лель вновь прислушался к шуму леса.
Было тихо.
– За нами, я думаю, пошли оставшиеся в деревне охотники. Они не первый год дичь загоняют, стало быть, умеют незаметно подкрасться, а я… ну, вроде как, знаю, что их выдает. Привык, наверное.
Мужчина пожал плечами, тут же вызвав стон сидящего на закорках брата.
– Лучше бы они зверя этого так резво ловили как нас…
– Я сам в этой части неплохо ориентируюсь, если поспешим, то, глядишь, получится затеряться. Нам до дороги отсюда чуть боле версты28. Так и так срезать бы пришлось – не дело это, по опушке у самой деревни идти, да на дорогу прямо возле нее выходить – нас там как миленьких схватят, только и ждут.
– Сам намедни говорил, что ни шагу сюда не ступим. Ты как знаешь, а я не хочу быть разодранным на кусочки. Неужто тебе и брата не жалко, коли и его на верную смерть потащил?
– Сам знаю, – вновь потупил взгляд мужчина. – Своими глазами тело того авара видел… Но связанным у дерева и оставленным зверю али самому Лешему на истязание в качестве подношения мне хочется оказаться куда меньше, чем нарваться на него со свободными руками и ногами. Мы срежем всего лишь небольшой угол и выйдем к той части дороги, что подальше от деревни будет.
– А что, коли все же нарвемся на кого?
– Будем надеяться, что звери да лешие по углам не бегают, – вновь пожал плечами Деян.
Несмотря на все заверения мужчины о том, что глубоко заходить им не придется, лес, в котором путники решили скрыться от едва не настигшей их погони, постепенно сгущался, а спустя какое-то время стал и вовсе непроглядной чащей.
Путникам то и дело приходилось перешагивать через торчащие едва ли не на всю длину могучие, словно руки мифических богатырей, корни деревьев, лишь чудом избегая падения в очередной оказавшийся под ногами овраг. Тропы в этой части леса практически отсутствовали и до сих оставалось неясным, как и куда именно так уверенно двигался проронивший лишь пару слов с момента их неудавшейся встречи с охотниками Деян.
Солнечный свет уже довольно долгое время оставался неясным узором золотых нитей, вышитым на зеленом полотне плотно прижавшихся друг к другу пышных крон исполинских дубов и сосен, от чего повсюду витал запах сырости, которая, Лель был почти уверен, обычных людей уже могла бы пробрать до костей.
Оставленный за спиной, он мог без опаски разглядывать все, что встречал на своем пути, в попытках наконец понять, с чем именно они, теперь уже с куда большей вероятностью, собираются иметь дело.
Взвесив все «за» и «против», не без сожаления, в качестве основной причины напастей, свалившихся на деревню и ее обитателей, он все же выбрал Лешего, коих в лесах водилось не мало и чьи силы действительно позволяли натравить на докучавший ему народ какого-нибудь дикого зверя.
Однако даже эта версия не покрывала множества деталей происходящего и оставляла не меньшее количество вопросов, на которые он не мог дать ни одного точного ответа.
В целом, Леший был существом довольно двойственным. С одной стороны, в народе его причисляли к враждебной человеку нечистой силе, что, впрочем, часто не вредила кому-то целенаправленно и серьезно, а лишь подшучивала в своеобразной манере над незадачливыми гостями леса, оставляя у тех после неизгладимое впечатление. С другой – Леший представлялся людям справедливым и щедрым на дары хозяином леса, который и вовсе не станет вредить от одной лишь скуки, наказывая исключительно за ненадлежащее поведение в его владениях и проявление неуважения к их непосредственному хозяину.
Нередки были случаи, когда охотники или пастухи и сами искали с ним встречи, надеясь получить удачу в охоте, выпасе скота и прочих делах, касающихся леса и населяющей его живности, в обмен на различные дары и чествования в обрядах.
Однако же лишь повстречавший его мог рассказать, что Леший не являлся ни принимающим у себя гостей хозяином, ни помощником в повседневных делах, ни, тем более, шутником, поджидающим тебя за очередным деревом. Леший многолик и принимая самые различные облики, он выступал одновременно и зверем, и самой мелкой травинкой, и молодцем, повстречавшимся тебе на поляне, и вихрем, и безликим духом, что, возвышаясь над кронами самых высоких деревьев, день и ночь бродил средь них, невидимый человеческому глазу.
Леший был всем перечисленным и в то же время абсолютно ничем из того, что могло бы воспроизвести человеческое воображение.
Как, в общем-то, и любой другой дух.
За долгие лета своего существования Лелю довелось повидать множество лесов и не меньшее количество Леших, опасных и не очень, заключавших с людьми договоры и на дух не переносивших даже упоминания о них. И что ни говори, а этот лес, несмотря на тщетные попытки отыскать в нем хоть какие-то зацепки, пока что мало походил на владения взбесившегося лесного духа.
Пожалуй, напротив – ему, будто бы, и вовсе не было особого дела до того, что творится вокруг.
«Если здесь и есть Леший, то его ноги, или что там у него, скорее всего сломаны в нескольких местах», – посетовал на отсутствие хоть сколько-нибудь просматриваемой тропы Лель, в очередной раз запинаясь о торчащий из земли корень дуба.
«Или уже срослись в единственно верном для хождения по этому треклятому месту положении».
Подумав так, он посмотрел вперед.
Ноша его спутника должна была значительно усложнять процесс перепрыгивания кочек и корней, тем не менее, будучи довольно ладно сложенным мужчиной и, судя о всему, и правда не раз побывав здесь, Деян без труда двигался вперед, умудряясь при этом избегать всех тех неловких попыток растянуться на траве, что все это время совершал сам Лель.
– Мне кажется, мы отошли на достаточное расстояние, – подал он голос, вновь принявшись высматривать то, что могло бы подсказать ему дальнейшие движения, и мысленно добавил:
«И достаточное для того, чтобы даже половины наших разорванных тел не добрались до опушки».
– Сколько уж идем, а ни одна ветка у нас за спинами не хрустнула, да ни одна птица с ветки не вспорхнула. Сдается мне, потеряли твои соседи нас из виду. Неужто всех хороших охотников еще до меня пожрали?
Деян хмыкнул и бросил пару коротких взглядов по сторонам.
– Сейчас к поляне выйдем, а оттуда на восток – так к дороге точно пройдем. Не боись, совсем немного осталось.
На его лице появилась улыбка, однако тут же повернувшись к Лелю спиной мужчина вновь двинулся вперед.
– Так сколько именно нам идти до этой поляны?
– Тут рукой подать, – неопределенно махнул тот этой самой ручищей, едва не сбросив с плеч брата.
– Тогда на ней и передохнем, – Лель кивнул. – На брате твоем еще с утра лица не было, не думаю, что долгая тряска ему на пользу. Кроме того, ему бы лекарство принять, да поесть малость.
Ответа от едва промычавшего что-то вперед Деяна он уже не разобрал.
Как и было обещано, вскоре путники оказались на небольшой глухой поляне, ровно очерченной рядом стройных сосен, уходящих своими верхушками в наконец-то открывшееся взгляду небо.
Тем не менее долгожданная свобода от мельтешащих перед глазами стволов и окутанной тенью плотных крон зелени не обрадовала их так сильно, как могла бы – над лесом сгущались густые грязно-серые тучи, предвещая довольно сильный дождь, который никак не входил в их планы.
Раздался тяжелый вздох.
– До дождя нам из леса не выйти, – Деян опустил на землю свою нелегкую ношу. – Кроны довольно густые – под ними переждем, а там уж видно будет. Коль за время это нас не нагонят, так дальше двинем, а ежели… то… – он демонстративно развел руками, что, по всей видимости, должно было напомнить остальным о превратностях судьбы.
– До него все же нужно успеть поесть, – не дожидаясь согласия Лель запустил руку в котомку, после чего, немного пошарив в ней, выудил оттуда початый еще за вечерней трапезой черный хлеб и пару немного побитых за время пути яблок, одно из которых отдал сидящему на траве мальчишке.
– На… Ой, погоди!
Под вопрошающими взглядами обоих спутников он достал из собственной закрепленной на поясе калиты23 глиняный бутылек.
Откупорил и проверив на запах так же протянул его Еремею.
Бледный словно тень юноша недоверчиво посмотрел на протянутую ему ладонь и тут же перевел на старшего брата загнанный взгляд, казалось, лишь больше покрасневших со вчерашнего вечера глаз.
– Ему ведь сегодня лучше. Вон, даже сидит сам, – неуверенно рассматривая бутылек, проговорил Даян и кивнул в сторону Еремея. – Что толку этот сок пить, он только больше с него спит, а нам еще идти сколько. А если охотники…
– Он с самого утра ничего не ел. Ему нужны хоть какие-то силы, чтобы до города добраться! – воспротивился Лель, метнув строгий взгляд сначала на одного, а затем и на второго брата. – И вообще, сидеть на голой траве, которая еще скоро и от дождя отсыреет, ему тоже не то, чтобы очень полезно. Ты бы хоть хвороста какого насобирал. Ветошью постелим и уже сносно будет.
Судя по тому, что, кивнув, мужчина тут же направился в сторону леса, на этот раз предложение Леля пришлось ему по душе.
– Твой брат порой чрезмерно беспокоится о тебе, – протянул Лель, уперев руки в боки и глядя вслед растворяющейся в листве кустарников спине Деяна. – У меня тоже есть брат, – продолжил он, не оборачиваясь на все так же скромного сидящего под деревом юношу, впрочем, и не ожидая от вынужденного собеседника особенной реакции на свои слова. – Но хоть из нас двоих я и старший, чаще всего именно ему приходится заботиться обо мне, – с его тонких изящных губ сорвался будто бы невольный горький смешок.
Его младшему брату, Полелю, что пользовался куда большей славой и почетом не только в Прави, но и на землях Яви, действительно нередко приходилось вытаскивать Леля из многочисленных и поражающих своей изощренной запутанностью передряг, заступаясь за него перед более влиятельной родней, а то и целыми ее собраниями, где едва ли не каждый шаг неудавшегося бога клеймили проявлением ребячества, глупости, а порой и несвойственной детям Лады заносчивости от обладания силой, что и отличала их в сущности от простых людей.
– Разве ребячливость и свобода духа не есть само существо того, кого почитают как бога любви и страсти? Какая любовь обойдется без свойственной молодости наивности, что высекает из души искры слепой веры в чудо, застилающей взгляд и зовущейся людьми влюбленностью? – как-то спросил у старшего брата Полель, утешая того после очередной выволочки от
Даждьбога, оставшегося в Прави по уходу Сварога за главного.
– Сам говорил, за последней пирушкой эти святящиеся во все стороны куелды28 шутили, будто бы брат я не тебе, а дурачку Припекало.
Лель со всей уверенностью мог заявить о том, что ни капли не завидовал брату – ему и за даром не сдалось протирать штаны в Прави среди множества вздорных стариков, возомнивших себя всесоздателями. Однако он не мог отрицать факта того, что, будучи порожденными Ладой, по характеру с Полелем они, и вправду, были полными противоположностями друг друга, и из них двоих вовсе не Лель был тем, кто заслуживал чьего-то уважения, а уж тем более почитания.
– Без света не бывает тьмы, брат, – повторял всякий раз Полель, мягко улыбаясь ему сквозь короткую бороду, придающую его виду лишь большую статусность, особенно когда тот оказывался в непосредственной близости от пышущего юностью безбородого и кудрявого Леля в вечно распахнутой косоворотке30. – Полноценному союзу сердец и жизней не помешает немного огня.
– Мой брат также, как и твой, вечно пытается защитить меня от трудностей и жестокости этого мира, даже если иногда это стоит ему немалых жертв, – вздохнул Лель, наконец переводя взгляд, на Еремея. – Естественно, я стараюсь чтобы этих жертв было как можно меньше… – он выразительно посмотрел тому в едва ли не зияющие багряной чернотой глаза. – Понимаешь, о чем я?
Растерявшись, мальчишка сперва отвел взгляд, но после резво закивал, на что получил от успевшего склониться над ним Леля одобрительную улыбку.
Повисла тишина, пытаясь подобрать слова для продолжения, казалось, немного наладившегося общения, Лель осекся, из-за кустов на противоположной стороне поляны раздался тихий скулеж.
– Посиди здесь, – коротко кинул он Еремею, отправившись на звук, источник которого, как оказалось, был куда дальше, чем ему показалось вначале.
За кустами, было пусто, тем не менее скулеж, который теперь уже с уверенностью можно было назвать тихим плачем, ни на миг не прекращался, однако теперь будто бы стал дальше.
Лелю было не в первой находить в лесах плачущих заблудившихся детей. Порой они уходили так глубоко, что тот сам диву давался, как же такие малыши умудрялись не попасться на глаза русалкам, шишиге31 или же попросту проходящему мимо дикому зверью.
Почти вплотную приблизившись уже к четвертым осматриваемым им кустам, Лель внезапно осознал, что плачь снова раздается с совершенно другой стороны, а сам он стоит в тридцати вершках32 от поляны, с которой и вышел на звук ранее.
– Вот черт… – едва успел выдохнуть он, когда на ту же поляну с собранным хворостом в руках вышел Деян.
– Где Еремей? – растерянно окинув взглядом не скрытое деревьями пространство он уже куда более обеспокоенно воззрился на одиноко стоявшего на другом конце Леля. – Ты куда-то его перенес?
Метнув взгляд к месту стоянки, на котором все также лежала оставленная им котомка, Лель ощутил особенно сильный приступ отдающей куда-то в переносицу головной боли.
«Вашу ж мать…»
Мальчишки под деревом не было.
Глава 3. Три сосны – Часть вторая
