– Если мы пойдем ко дну, – передразнил Рон Шариму, – то знай, это были не мои альбомы, а твои горшки с землей! С тебя тапка, между прочим.
***
Шарима не знала, почему ей так понравился этот новый городок, к берегам которого несколько дней назад причалила «Эсмеральда». На самом деле, она любила все места, где ей удалось побывать вместе с Роном, но к некоторым проникалась особым расположением. И если ее спрашивали, почему – она лишь неопределенно пожимала плечами, в задумчивости поднимала глаза и произносила что-то в духе: «Мне там было хорошо». Но она знала – это были маленькие детали, за которые цеплялся глаз, запахи, звуки и ощущения. Она могла сесть в плетеное кресло на летней веранде в кафе или шагнуть, кутаясь в теплую куртку и вязаный платок, с улицы в пространство магазинчика и почувствовать, что здесь – в этом городке – ей будет хорошо. Ей нравилось быть в своей стране, ей нравилось быть за ее пределами. До встречи с Роном она мало путешествовала за границу, разок бывала в нескольких соседних странах, а в Европу ездила на студенческую стажировку. Но к тому времени, когда они встретились, Шарима уже твердо знала: она посмотрит весь мир!
Утро играло по молочной поверхности реки, изгибы кривого зеркала вод смешивали пятна облаков и неба. Шарима сидела прямо на деревянной палубе, еще мокрой от росы. Солнце пока не успело достать многоножкой лучей до лодки и слизать оставленную на ней поступь ночи. Длинная широкая юбка служила одновременно подстилкой. Темные волосы двумя непереплетенными с ночи косами были откинуты за плечи. Шарима расположилась спиной к пристани, вглядываясь в рассветный речной туман, вдыхая прохладу воды. По утрам Шарима любила побыть одна. С быстротой расцветающего дня она тоже ускорялась, своим мельтешением иногда сводя Рона с ума. Но он нечасто видел ее ранними утрами, когда она сидела недвижно или перемещалась неспешно.
Временами Шариме не хватало чувства сопричастности. Когда она жила в Грузии, то знала все лавочки в округе, праздники, дружелюбную уличную собаку, тембр ворчания соседки по лестничной площадке… Теперь же мир проплывал мимо кормы, картинка за картинкой. Увлекательной и яркой картинкой, однако, за слоями краски, оберегающей волокна канвы, на которую она нанесена. Именно поэтому в каждом месте Шарима старалась, порой даже слишком напористо, создать вокруг ощущение знакомого, своего пространства. Конечно же, в современном мире она могла пожинать плоды технологических достижений общества. Но общение по телефону даже со включением видеосвязи не заменяло уютных посиделок с живыми людьми.
Одна из ее новых знакомых по вязальному клубу, как раз та, что не побоялась первой заговорить с чужачкой, работала в кофейне на углу небольшого переулка и одной из оживленных улиц. Витрина кафе выходила на обе стороны, будто желая объединить бегущих по широкой, полной магазинов мостовой и неспешно прогуливающихся по узким проулкам старых потрепанных фасадов. Часть столиков призывно вывалилась на улицу и в силу хорошей погоды пользовалась популярностью. Внутри то и дело гремела итальянская кофемашина, исторгая ароматный пар в миниатюрные чашечки. В другие, похожие на тазики с ручкой, наливали чай.
Рыжеволосая женщина, кружащая за барной стойкой, первой заметила Шариму и приветственно помахала рукой:
– Привет речным пиратам! Как дела на воде?
Шарима тут же озарила лицо улыбкой:
– Привет, Марта! Все отлично! – За годы, проведенные в Европе, Шарима с трудом привыкла, что вопрос «как дела» – лишь форма вежливого приветствия, не требующая развернутого ответа.
На вязальной встрече Марта предстала довольно ярко одетой, но сейчас за стойкой преобладала черно-белая композиция, а рыжие длинные волосы были замотаны в узел на макушке. Марте было около сорока – еще одна особенность, которая поразила Шариму. В ее стране подобная работа, как правило, являлась стартом для полноценной карьеры, подработкой студентов, но здесь можно было встретить официантов вполне зрелого возраста, с величием и удовлетворенностью исполняющих свою роль годами. Однако в случае с Мартой ситуация немного отличалась – она являлась совладелицей кафе «Just coffee». И знала все об этом напитке, от биологии деревьев и мест их культивирования до способов обжарки и заварки. При кафе даже был небольшой кофейный магазинчик. Конечно же, здесь подавали не только кофе, и в меню над другими напитками и едой так и значилось – «Not just coffee».
– У меня есть даже грузинской обжарки, – подмигнула Марта, когда Шарима угнездилась на высоком круглом табурете у стойки.
– А ты какую рекомендуешь?
– Честно говоря, я все-таки приверженец итальянской… Но это дело вкуса. Еще обрати внимание на выпечку. Сегодня десерты дня: вишневый штрудель и шоколадный флан.
– Эх, не хватает мне духовки… – мечтательно произнесла Шарима.
– Прости, духовки? – Марта пыталась уяснить, это ее проблема с пониманием английского, или Шарима действительно говорила не о пирожных.
– Да, – утвердительно кивнула молодая женщина, слегка крутясь на высоком сидении, – видишь ли, у нас на лодке весьма мало места, и мы старались использовать его наиболее эффективно. То есть… Рон старался… – она рассмеялась. – Эффективное и функциональное пространство – это его конек. В общем, у нас только маленькая двухконфорочная газовая плитка. И о домашней выпечке пришлось забыть…
– О, – Марта издала смешной горловой звук, – если хочешь, заходи ко мне в гости, у меня есть и духовка, и все необходимое. Только я этим не пользуюсь. Вообще не люблю готовить! Моя специальность – кофе, остальное можно купить.
– А здесь?
– О чем ты? У нас же повар! – она рассмеялась. – Нам с другом в свое время просто повезло снять полностью, как это… меблированную квартиру. Йохан – совладелец этого кафе. На самом деле, это он открыл его, когда переехал сюда. Но замысел был мой. Я всегда хотела свое собственное кафе, но приходилось работать в чужих. Пока мне не посчастливилось встретить Йохана. Или ему?
Шарима понимающе кивнула.
– Он сейчас в Стокгольме. Отправился навестить семью. Объедается, наверное, коричными булочками, которые я ему не готовлю! Может, он думал, если у нас дома есть духовка, я буду печь эти их шведские завитушки? Ну нет… Это вообще не моя чашка кофе! – ловко перефразировала она британскую поговорку6.
– Моя бабушка отменно готовит, а еще печет такие хачапури!
– Ха.. Что? Что это сейчас было?
Теперь уже веселилась Шарима, пытаясь помочь выговорить новой подруге труднопроизносимое для той слово.
– Я могу научить тебя, – выдвинула предложение о «пекарском вечере» Шарима.
– Нет, нет, – Марта утрамбовала кофе в металлический держатель и уверенным движением руки вставила его в кофемашину, – я с удовольствием посмотрю и, разумеется, продегустирую, но учить меня тому, чем я заниматься все равно не буду – бесполезно.
Машина зашумела. Марта подняла кувшинчик с молоком и запустила струйку в чашку с кофе, вскоре на поверхности напитка появился рисунок.
– Ловко, – отметила Шарима.
Бариста лишь загадочно улыбнулась и поставила чашку на поднос.
– Но вот что я подумала: могу пригласить пару-тройку подруг, которым точно будет интересен мастер-класс грузинской выпечки, этих твоих ха-что там?-пури.
По дороге домой Шарима купила хлеба, немного пообщавшись с хозяйкой пекарни, несмотря на то, что та мало знала английский. Шарима умела понимать людей, даже если не говорила на их языке, правда, общение получалось довольно смешным, с активным использованием жестикуляции. Рона же смущал такой способ и, когда окружающие не говорили на французском или английском, он чувствовал себя потерянным, предпочитая спрашивать дорогу у навигатора, а продукты покупать в супермаркете, где можно было вовсе обойтись без разговоров.
Пройти мимо цветочной лавки Шарима тоже не смогла. Изучив все представленные растения, она ограничилась пока покупкой пары горшков и упаковки маленьких стаканчиков для рассады из спрессованного переработанного картона. Хотя ей нравилось наблюдать весь процесс от прорастания семечка до сбора урожая, но все-таки иногда она покупала и рассаду. Небольшая оранжерея на воде связывала Шариму с землей, давала ей чувство опоры на неустойчивом субстрате. Все ее родственники имели причастность к земле – это мог быть маленький цветник прямо на балконе или на общедомовой территории, или даже небольшая ферма на побережье. Она вместе с бабушкой замачивала горох в пластиковом тазике из-под мороженого, высеивала в кашпо на балконе семена базилика… Точно! Не успев уйти далеко от питомника, Шарима вернулась и купила два пакетика семян – зеленолистного и свеклолистного базилика. Это то, чего не хватало ее салатам и ее помидорам, чтобы отпугивать нежелательных гостей. Бархатцы, высаженные прямо в те же горшки, что и помидоры, должны были защитить их от возможного вторжения нематод и привлечь опылителей. Но вот от насекомых хорошо защищали пахучие растения вроде мяты. Но помидорки любили базилик, к тому же Шарима знала, что Рон тоже предпочитал такое сочетание, правда у себя в тарелке и с добавлением домашнего сыра. Шарима снова возвращалась домой обвешанная сумками.
– Ну что, укротитель чаек, проголодался?
Рона не слишком воодушевило новое прозвище. Он помотал головой, снова устраиваясь за компьютером и предпочитая не смотреть на пару очередных горшков, примостившихся у навеса в ожидании своей очереди. Его супруга пожала плечами и пошла на камбуз. Конечно же, голодный!
Свернув чертежную программу, Рон открыл электронный самоучитель по немецкому. Его базового уровня хватило бы, чтобы объясниться в магазине, если бы он постарался, но теперь у него в руках был Гомер, да и потом изучение языков было хорошей разминкой для ума. Когда Рон уходил из книжного магазина, продавщица, выковырявшая его из тележки с книгами, сунула ему визитку. Теперь стильно оформленная карточка лежала закладкой в «Одиссее». «Оливия Абендштерн, книжный магазин “Бухрегель”» значилось там. Он начал переводить первый стих.
«Многих людей города посетил он и обычаи видел»7.
– Киноа с овощами! – провозгласила Шарима, снова появившись на носу лодки.
Рон поднял укоризненный взгляд на жену. Подойдя, она заглянула в книгу:
– О боги Олимпа! Никуда не сбежит от тебя жалкий скиталец с Итаки! – изрекла она. – А мозги тоже в пище нуждаются, – добавила с грузинским акцентом и поставила перед ноутбуком, где был открыт словарь и справочник по грамматике, глиняную мисочку.
– Когда будем возвращаться на родную землю, поднос кинем и на него спрыгнем? – поинтересовалась Шарима, когда они сидели за накрытым столом, а Гомер вместе с ноутбуком были сосланы на стул.
– И первой твою пеларгонию скину, вон ту, что на проходе…
– Какой злой…
– Ты уже думаешь об обратном пути? – спросил Рон уже серьезнее.
Шарима дернула плечами.
– Нет, к слову пришлось… В конце концов, мы же этого хотели – путешествовать, и чтобы был дом, – она погладила ладонью столешницу. – «Пусть невелик твой дом, но твой он»8!
Рон молчал, задумавшись.
– А ты? – Шарима посмотрела внимательно на мужа. – Разве не рад?
– Да… – он все еще смотрел поверх стола, борта лодки, на другой берег, пребывая погруженным в отдаленные мысли, уносившие его все дальше от отреставрированного им суденышка в некую даль объемных картин и абстракций, куда его супруга не могла за ним последовать. Только его мир, создателем которого он являлся или полагал себя таковым. – Да, да, конечно, – спохватился Рон, осознав вопрос Шаримы, и вернулся к еде.
Этим ответом Шарима была не удовлетворена, но удержала себя от дальнейших расспросов. Их лодка во многом являлась проектом именно Рона. И что на него нашло этим вечером, недоумевала Шарима. Но с Роном такое случалось: порой он становился задумчив и мог показаться даже грустным, не шел на контакт. Тогда Шарима просто оставляла его самого по себе, пока он сам не приходил к ней. Так и сегодня, в итоге она собрала тарелки и пошла поливать свой огородик.
Работа с растениями и землей погружала Шариму в умиротворенное состояние. Легким движением пальцев она освобождала веточки от засохших листочков, перевязывала отросшие усы помидоров, узкой заостренной лопаткой взрыхляла… Снаружи раздался глухой удар и недовольный голос Рона. Шарима частично высунулась из-под покрова парника. Стоя с компьютером под мышкой, Рон потирал ушибленную о горшок ногу. Он одарил супругу укоризненным взглядом.
– Предрекаю: если этот горшок отсюда не переместится, твоя фуксия станет водорослью! – И, прихрамывая, ушел в каюту.
– Пеларгония… – задумчиво проводила его глазами супруга. – Да что за муха его сегодня укусила? – пожала плечами и нырнула обратно окучивать помидоры.
Установив ноутбук на кровать, Рон скрестил длинные ноги по-турецки и снова сел за перевод. Почему-то после еды все наверху стало отвлекать его, а укрытие каюты показалось подходящим местом, но сосредоточиться все равно не получилось. Столкновение с горшком определенно не сбавило градуса раздражительности и, в конце концов, Рон пришел к выводу, что стоит прогуляться.
Погода ближе к вечеру начала хмуриться. Серые потрепанные облака пророчили осадки, и в пропитанном влагой воздухе стояла томительность ожидания, какая бывает перед сильным дождем. Но тучи пока не созрели, и оттого ожидание их разрешения было тягостным в своей неопределенности.
Рон не замечал этого. Он чувствовал лишь давление своего настроения. Зонта при нем также не наблюдалось. Шел он через город практически наугад, однако ноги несли его в определенном направлении. Совсем скоро на улице замаячила знакомая деревянная тележка, в этот раз Рон уже хорошо различил ее и, пробежав глазами по торчащим оттуда корешкам, шагнул внутрь магазина. Там царила надлежащая книгам тишина и запах старой бумаги. В первом зале были «свежие» книги. Тонкие, недавно отпечатанные страницы свеженаписанных романов и тех, которые давно уже были признаны достойными регулярной печати. Рон читал немного современной художественной литературы, но порой попадались весьма увлекательные вещи.
Он стоял у одного из дальних шкафов, когда за спиной процокали туфли на невысоком каблуке. И сразу на боковом поле обзора замаячила объемная темная шевелюра хранительницы магазина.
– Решили подыскать что-то для удовольствия, а не работы? – поинтересовалась она негромко. – Рада видеть Вас снова.
– Почему Вы полагаете, что работа и удовольствие не связаны?
– Я сомневаюсь, – она положила ладонь на полку, словно указывая на корешки, – что можно уютно устроиться на диванчике вечером и почитать… техническую литературу.
– А как же Гомер?
– Вы, без сомнения, давно уже знакомы с Одиссеей, а по-немецки Вы не говорите. Значит, это тоже техническая литература, – она улыбнулась, видя, что ее собеседник не собирается спорить. – Так я могу предложить Вам что-то для выходного чтения?
Быстро пробежавшись пальцами по полкам, она извлекла небольшую, но пухлую книжицу в мягкой обложке:
– Мне кажется, Вам понравится.
Приняв книгу, Рон по привычке пробежался глазами по первому абзацу, а потом раскрыл ее на середине. Манера изложения была приятная. Но судя по краткому содержанию, перед ним был детектив. Рон не очень любил читать о преступлениях.
– Здесь нет убийств, – пояснила Оливия на его замечание. – Зато будет, о чем подумать: тайны, головоломки…
Она стала рассказывать о книге и об авторе, ее знание товара подкупало, и Рон не заметил, как уже следовал за ней по магазину. Только натолкнувшись на очередной стенд, он был выведен из состояния книжного транса. Оливия обернулась и улыбнулась:
– Вы любите прямое столкновение с литературой, я заметила.
Рон неуверенно улыбнулся в ответ, но почувствовал себя странно. Впервые ему захотелось покинуть книжный магазин, хотя обычно он с трудом заставлял себя вернуться к другим вещам. На мгновение он ухватился за книжную полку и, ощутив под пальцами неровность, бросил взгляд – на торце была вырезана маленькая восьмиконечная звезда. Оказалось, они зашли уже в дальний зал. Здесь было темнее. Рон покосился на запястье, где не было часов.
– Мне пора. Жена ждет.
Он все-таки купил посоветованный Оливией детектив.
Город зажег огни витрин, и жемчужное ожерелье фонарей опутало улицы, когда Рон с книгой в руке возвращался на берег. Теперь он больше не водил взглядом по сторонам. На «Эсмеральде» тоже горел свет. С носа доносились голоса. На столике стоял светильник, а вокруг него расположились три незнакомых женщины и Шарима, неспешно работающие спицами.
Рон поднялся на борт и сразу прошел на нос.
– А вот и Рон! – радостно воскликнула Шарима, поднимаясь навстречу мужу.
– Ты не говорила, что они придут сегодня… – негромко сказал он Шариме.
– Да… Ну это же и не все. Так, спонтанно получилось. Зашла Марта, – она кивнула на рыжеволосую женщину в цветной балахонистой блузке и полосатых лосинах, – и еще Летисия, она основательница клуба, – это была невысокая седая женщина в скромном светлом свитере из толстых петель. – И…
– Я понял, – тяжело вздохнул Рон. Ему не хотелось компании.
– Книгу купил? – Шариму смущало, когда Рон демонстрировал свое странное настроение при свидетелях. К тому же она не понимала, отчего оно так затянулось.
Рон опустил взгляд: он уже и забыл, что все так и держал в руке детектив. Шарима потянулась посмотреть, и он передал книгу ей и ушел в каюту.
Пожав плечами, Шарима повернулась к остальным:
– Ничего страшного, с ним бывает. Попозже выйдет, – и она, толком не рассмотрев книгу, положила ее на стол и вернулась к вязанию.
Третья, неназванная женщина, была слегка постарше Шаримы, подтянутая и ухоженная, так что следы ее возраста не слишком проступали. Она протянула руку с хорошим бесцветным маникюром и взяла со стола книгу. Внимательно оглядев обложку, сразу вернула ее на стол.
– Что такое, Кати? – Марта заметила легкое выражение неприязни, отразившееся на лице женщины. – Мне казалось, ты из нас самая читающая.
– Не люблю этого автора, – Кати опустила взгляд на вязание в руках. Ее волосы были такие же темные, как и у Шаримы, но более мягкие и послушные, забранные в элегантный пучок, и если она и закрашивала седину, то это было сделано профессионально. Ее одежда также отличалась простотой, но качественными тканями и пошивом, что контрастировало с пестрым стилем Марты.
– Что так? – Летисия подняла взгляд. – Плохо пишет?
– Пишет хорошо, – сдержанно ответила Кати, накидывая петли, – но лучше бы не писал вовсе.
Шарима слушала молча и напряженно.
Марта и Летисия переглянулись и беззвучно вернулись к вязанию, не задавая вопросов. Шарима попробовала подобрать петлю и, тут же ее потеряв, подняла голову и посмотрела на черноволосую женщину, спокойно выпускавшую из-под равномерно работающих спиц полотно вязания.
– Что не так с этим… – она кивнула на книгу.
– Не про то он пишет, – Кати продолжала вязать, чуть крепче сжав спицы.
– Как это можно писать не про то? – Шарима не могла оставить этой темы, ведь ее муж собирался читать книгу, раз он принес ее. Она дотянулась до книги и, перевернув ее, пробежала глазами по аннотации. – Детектив какой-то… Вообще-то Рон не большой любитель детективов… Странно.
Кати вздохнула, но все-таки пояснила:
– Он пишет неуважительно о тех вещах, в которых недостаточно разбирается. Но беда не в этом. Он пишет об этом так, будто бы имеет хорошее представление, заставляя несведущего читателя посмотреть на эти вещи его глазами. А может быть… – спица на мгновение замерла в ее руке, отразив отблеск светильника, – разбирается, но, что хуже, намеренно вводит в заблуждение читателя.
– Это же художественная литература, не научная, – пожала плечами Марта.
– Ты думаешь, мы не учимся по художественной? – Кати посмотрела на Марту, сидевшую по правую руку от нее. – Много помнишь из школьного курса по истории Франции, если не по Дюма, или Англии, если не по Вальтеру Скотту?
– Да я как-то… – Марта задумалась, припоминая, читала ли она их.
– А они не были историками и своевольничали.
– Летописцы тоже своевольничают, – вступила в разговор Летисия, – у каждого своя голова.
В этот момент, вышагивая с камбуза, к ним присоединился Рон. Теперь он выглядел куда благодушнее с большой кружкой горячего шоколада в одной руке и пирогом в другой. Пирог он нашел на столе на камбузе и решил, раз уж без его приглашения лодку наводнили вязальщицы, то и выяснять, чей это пирог, он не будет.
Завидев его, Шарима решила, что пришло время чая.
