Плачида. Разве вы не глава труппы? Как вы скажете, так и будет.
Орацио. Это так, я могу распоряжаться, но мне бы хотелось, чтобы все были мной довольны и первым делом вы, к кому я питаю особенное уважение.
Эудженио (тихо к Орацио). (Неужели вы будете полагаться на ее советы?)
Орацио (тихо). (Это мое правило: выслушиваю всех и поступаю по-своему.)
Плачида. Скажите, синьор Орацио, какую комедию вы хотите дать завтра вечером?
Орацио. Это новая комедия, она называется «Отец – соперник сына». Вчера мы репетировали первое и второе действие, сегодня будем репетировать третье.
Плачида. Я согласна репетировать, но не уверена, что к завтрашнему вечеру она будет готова.
Эудженио (тихо к Орацио). (Слышали? Она не одобряет.)
Орацио. (Не беспокойтесь, одобрит.) Какую же комедию, по-вашему, лучше дать завтра?
Плачида. Поэт, который снабжает нас комедиями, в этом году сочинил шестнадцать новых – все с характерами, все с прописанными ролями. Дадим одну из них.
Эудженио. Шестнадцать комедий за год? Быть того не может.
Орацио. Однако это так, он их написал. Обещал написать и сделал это.
Эудженио. И как называются эти шестнадцать комедий, написанные за год?
Плачида. Я вам скажу: «Комический театр», «Чванливые дамы», «Кофейня», «Лжец», «Льстец», «Поэты», «Памела», «Кавалер со вкусом», «Игрок», «Истинный друг», «Мнимая больная», «Благоразумная дама», «Не ведающая родства», «Честный авантюрист», «Ветреница», «Бабьи сплетни», венецианская комедия{9}.
Эудженио. Среди них нет комедии, которую мы хотим давать завтра вечером. Разве она не того же автора?
Орацио. Да, того же, но это маленький фарс, который не входит в счет его комедий.
Плачида. Отчего мы хотим давать фарс, а не какую-нибудь из настоящих комедий?
Орацио. Дорогая синьора, у нас недостает актеров на две серьезные роли, мужскую и женскую. Мы ждем их приезда, а пока их нет, мы не можем давать комедии характеров.
Плачида. Хороши же мы будем, если придется играть только комедию масок. Всем уже опостылело видеть и слушать одно и то же, зрители знают, что скажет Арлекин прежде, чем он откроет рот. Что до меня, заявляю вам, синьор Орацио, что в старых комедиях я выступать не согласна, я без ума от нового стиля, лишь он мне нравится, завтра я играть буду, пусть это не комедия характеров, но, по крайней мере, написана хорошо, и чувства, в ней показанные, производят впечатление. Но если так и будет не хватать актеров, то на меня можете не рассчитывать.
Орацио. Но, однако же…
Плачида. Вот что, синьор Орацио, я уже здесь стою целую вечность, хватит с меня. Я иду к себе в уборную. Позовите меня, когда начнется репетиция, и передайте синьорам актрисам, чтобы впредь не заставляли ждать примадонну. (Уходит.)
Явление третье
Орацио и Эудженио.
Эудженио. Можно лопнуть со смеху.
Орацио. Вам смешно, а меня злоба душит.
Эудженио. Сами же говорили, что нужно терпение.
Орацио. Тут никакого терпения не хватит.
Эудженио. А вот и Панталоне.
Орацио. Дружище, окажите любезность, поторопите дам.
Эудженио. Охотно. Уверен, что найду их либо в постели, либо за туалетным столиком. Это их главные занятия: отдыхать или наводить красоту. (Уходит.)
Явление четвертое
Орацио, затем Тонино.
Орацио. С добрым утром, синьор Тонино.
Тонино. Мое почтение.
Орацио. Вы, кажется, сегодня не в духе?
Тонино. Не знаю. Знобит немножко, нет ли у меня жара?
Орацио. Дайте-ка, я пульс вам пощупаю.
Тонино. Сделайте одолжение, кум, и скажите, ровный он или частит.
Орацио. Жара у вас нет, но пульс частый. Наверное, вы чем-то обеспокоены?
Тонино. И знаете чем? Я вне себя от страха.
Орацио. От страха? Чего же вы боитесь?
Тонино. Дорогой синьор Орацио, шутки в сторону, поговорим серьезно. Комедии характера поставили наше занятие с ног на голову. Бедняга комедиант, изучивший свое ремесло, привыкший худо-бедно к импровизации, должен теперь учить роль по писаному, и если он заботится о своем добром имени, то ему нужно думать, нужно учиться, нужно дрожать всякий раз, когда ставится новая комедия, сомневаясь, знает ли он ее достаточно и может ли представить характер как следует.
Орацио. Я согласен, что новая манера требует больших усилий и большей старательности, но и какой славой она одаривает актера. Скажите на милость, в какой комедии импровизации вы срывали такие аплодисменты, как в «Благоразумном», в «Адвокате», в «Близнецах»{10}, да и во всех других комедиях, в которых поэт выводил на сцену Панталоне?
Тонино. Это правда, и я доволен, но каждый раз у меня поджилки трясутся. Мне все кажется, что размах не по плечу, и вспоминаются эти строчки Тассо: «И часто мы, взлетев под облака, летим стремглав в ужаснейшую бездну»{11}.
Орацио. Вы знаете Тассо? Оно и понятно, ведь вы из Венеции и разделяете ее любовь к Тассо, которого там распевают почти повсеместно.
Тонино. О, что до Венеции, я ее знаю как свои пять пальцев.
Орацио. Небось позабавились здесь в юности?
Тонино. Еще бы! Чего только не было.
Орацио. А с красотками как обстояло дело?
Тонино.
Да, образ этих дам, для памяти священный,
Еще живет во мне, навек запечатленный{12}.
Орацио. Браво, синьор Панталоне, мне по душе ваш задор, ваша жизнерадостность. Я часто слышу, как вы поете.
Тонино. Да, синьор, когда в кармане у меня пусто, я пою.
Орацио. Окажите мне любезность, пока наши драгоценные сотоварищи заставляют себя ждать, спойте песенку.
Тонино. Я три часа учил роль, а теперь еще петь? Прошу прощения, не могу.
Орацио. Мы одни, никто не услышит.
Тонино. Никак не могу, в другой раз.
Орацио. Не отказывайте мне в этом удовольствии. Мне очень хочется услышать, в голосе ли вы.
Тонино. А если так, вы меня и на сцене заставите петь?
Орацио. Почему бы и нет?
Тонино. Я вам скажу. Я – Панталоне, а не певец, а был бы певцом, не пришлось бы бриться{13}. (Уходит.)
Явление пятое
Орацио, затем Виттория.
Орацио. Говорить-то он может всякое, но человек он покладистый. Потребуется, споет, я уверен.
Виттория. Мое почтение синьору Орацио.
Орацио. О, синьора Виттория, ваш слуга. Вы из самых исправных.
Виттория. Я всегда охотно исполняю мои обязанности. Можете в этом убедиться: так как моя роль в комедии, которую сегодня репетируют, короче мизинца, я учу роль из другой.
Орацио. Умница, рад это слышать. А что за роль вы взяли?
Виттория. Катте из «Честной девушки»{14}.
Орацио. А, вам нравится этакий характерец? Уж она-то своего не упустит.
Виттория. На сцене – нравится, а в жизни – нет.
Орацио. Э, все женщины так или иначе готовы погреть руки.
Виттория. Так было прежде, а нынче дураков не осталось.
Орацио. Ну, и сейчас видишь юнцов, ощипанных до костей.
Виттория. Знаете почему? Я вам скажу. Перышек-то немного, одно пойдет на карты, другое – на пирушку, еще одно – на театр, еще одно – на танцы, и бедным женщинам останется только какой-то дрянной пушок. Так что зачастую нам самим приходится оперять этих голодранцев.
Орацио. Вы многих оперили?
Виттория. О, я не так глупа.
Орацио. Конечно, вы комедиантка, вы свое дело знаете.
Виттория. Знаю ровно настолько, чтобы не остаться в дурах, а комедиантка тут ни при чем. Есть такие бабенки, что носу из дома не показывают, а дадут нам сто очков вперед.
Орацио. Значит, любой женщине хитрости не занимать?
Виттория. Это так, но знаете почему?
Орацио. Почему?
Виттория. Потому что хитрости они научаются у мужчин.
Орацио. Так что, не будь мужчин, они были бы сама невинность?
Виттория. Без сомнения.
Орацио. Но и мы были бы чисты и невинны, не будь женщин.
Виттория. Чертовы висельники!
Орацио. Проклятые ведьмы!
Виттория. И все же, синьор Орацио, мы будем заниматься делом? Репетируем мы или не репетируем?
Орацио. Еще нет остальных дам, Арлекина и Бригеллы.
Явление шестое
Те же и Ансельмо.
Ансельмо. Бригелла здесь, к вашим услугам.
Орацио. Прекрасно.
Ансельмо. Я здесь уже давно, разговаривал с поэтом.
Орацио. С поэтом? В каком роде он сочиняет?
Ансельмо. Сочиняет для театра.
Виттория. Это синьор Лелио?
Ансельмо. Он самый.
Виттория. Он ко мне тоже приходил. Я с первого взгляда узнала в нем поэта.
