Орацио. Каким образом?
Виттория. Нищий и веселый.
Орацио. По этим приметам вы узнали в нем поэта?
Виттория. По этим самым. Поэты, когда им нечего есть, утешаются с музами и пребывают в веселье.
Ансельмо. Не только поэты, есть и другие.
Орацио. Кто же?
Ансельмо. Комедианты.
Виттория. Правда, правда, они тоже, когда карман пуст, продают и закладывают все, лишь бы повеселиться.
Ансельмо. Бывает, что они в долгу как в шелку, а ходят гордые, как паладины.
Орацио. Простите, синьоры, но вы самих себя обижаете такими разговорами. Среди актеров попадаются, к сожалению, всякие выжиги, но их всюду немало, они встречаются в любом ремесле. Настоящий актер достоин почтения, как всякий другой человек, но он должен блюсти свой долг, заботиться о своем честном имени и помнить о всех моральных добродетелях.
Ансельмо. О всех, кроме одной.
Орацио. Какая же ему не нужна?
Ансельмо. Бережливость.
Виттория. Как и поэту.
Орацио. И все же если бережливость никому не потребна, она нужна тому, кто выступает на сцене, ибо драматическое искусство подвержено бесконечным превратностям, доход ненадежен, а напасти приключаются то и дело.
Ансельмо. Вы будете говорить с поэтом?
Орацио. Поэт нам не нужен.
Ансельмо. Что из того, послушаем его из любопытства.
Орацио. Из простого любопытства я бы не стал его слушать. Ученые люди заслуживают почтения. Но раз вы предлагаете, я его охотно выслушаю, а если он скажет что-нибудь дельное, можно этим и воспользоваться.
Виттория. А наш автор{15} не будет в претензии?
Орацио. Отнюдь. Я знаю его характер. Он был бы недоволен, если синьор Лелио стал бы коверкать его сочинения{16}, но если тот окажется человеком любезным, разумным и мягким критиком, то я уверен, что он обойдется с ним по-дружески.
Ансельмо. Тогда я его позову?
Орацио. Хорошо, и прошу вас пригласить всех остальных. Мне хочется, чтобы каждый сказал свое мнение. Актеры, хотя и не умеют сочинять комедии, понимают достаточно, чтобы отличать хорошие от дурных.
Ансельмо. Это правда, но есть и такие, кто судит комедии только по своей роли. Роль короткая – и они говорят, что комедия плоха. Каждый хочет быть на виду, актер рад и доволен, когда слышит смех и аплодисменты.
Ведь высшее актера счастье –
Веселый смех и зрителей участье.
(Уходит.)
Явление седьмое
Орацио и Виттория.
Орацио. А вот и стишки под уход. Когда-то все явления завершались так.
Виттория. Правда-правда: все диалоги заканчивались песенкой. Каждый, кто импровизировал на сцене, становился поэтом.
Орацио. Нынче с изменением вкуса такие стихи почти вышли из обихода.
Виттория. Много нового теперь на сцене.
Орацио. Как по-вашему, эти новости больше к худу или к добру?
Виттория. Этот вопрос не для меня. Но раз все их приветствуют, то, скорее, к добру, чем к худу. Но нам тот, кто это затеял, больше навредил, потому что учить приходится больше, а вам сыграл нам руку, потому что выручка выросла. (Уходит.)
Явление восьмое
Орацио, затем Джанни.
Орацио. Все толкуют о выручке, и никто не думает о расходах, которые ложатся на мои плечи. Стоит чему-нибудь пойти не так, и прощай синьор директор. А вот и Арлекин.
Джанни. Синьор Орацио, поелику я имею честь почтить вас явлением своего ничтожества, то готов принять неприятность вашей любезности.
Орацио. Да здравствует синьор Джанни. (Не знаю, говорит ли он как второй дзанни или думает, что выражается по-ученому.)
Джанни. Мне сказали поторопиться, когда я пил кофе в лавке, и, боясь опоздать, я разбил чашку, лишь бы вам угодить…
Орацио. Мне жаль, что из-за меня случилась такая неприятность.
Джанни. Пустяки. Post factum nullum consilium{17}.
Орацио. (Веселый у него нрав, право слово.) Скажите, синьор Джанни, нравится ли вам Венеция?
Джанни. Нисколько.
Орацио. Нет? Отчего же?
Джанни. Оттого, что вчера вечером я свалился в канал.
Орацио. Бедняга! Как это произошло?
Джанни. Вот как: когда ладья…{18}
Орацио. Так вы говорите по-тоскански?
Джанни. Во всю прыть.
Орацио. Второй дзанни не должен говорить по-тоскански.
Джанни. Скажите мне, дорогой синьор, а на каком языке должен говорить второй дзанни?
Орацио. Должен говорить по-бергамски.
Джанни. Должен! Я сам знаю, что должен. Но говорит-то он на каком?
Орацио. Я не знаю.
Джанни. Тогда сначала узнайте, как говорят Арлекины, а потом уж и лезьте со своими поправками. Ля-ля-ля, ля-ля-ля. (Весело напевает.)
Орацио. (Он всякого рассмешит.) Расскажите все-таки, как вы упали в воду.
Джанни. Я вылезал из гондолы, одна нога уже на земле, другая на борту лодки. Лодка отошла от берега, и я из бергамца стал венецианцем.
Орацио. Синьор Джанни, завтра мы даем новую комедию.
Джанни. Всегда готов: красив, горд и смел.
Орацио. Помните, играем не по-старому.
Джанни. Будем играть по-новому.
Орацио. Вкусы теперь не те, что прежде.
Джанни. Хорошее и бергамцам нравится.
Орацио. Зрителям теперь подавай самое лучшее.
Джанни. Вы все делаете, чтобы меня запугать, но ничего у вас не выйдет. Мое дело смешить, а чтобы рассмешить других, я должен сам смеяться и думать тут нечего. Будь что будет, но я только об одном буду просить, буду умолять моего драгоценного, моего добрейшего зрителя: ради всего святого, если он захочет наградить меня парой дюжин яблок, пусть они будут печеные, а не сырые.
Орацио. Хвалю вашу откровенность. В ком-либо другом она могла показаться дерзостью, но для Арлекина, который, как вы сказали, должен смешить, эта веселость, это бесстрашие – отличный капитал.
Джанни. Audaces fortuna iuvat, timidosque и так далее{19}.
Орацио. Сейчас мы выслушаем поэта, а потом прорепетируем несколько сцен.
Джанни. Вам нужен поэт – он перед вами.
Орацио. Вы к тому же и поэт?
Джанни. И еще какой!
Ношу тройной всех дураков венец:
Поэт, художник я, а также я певец.
(Уходит).
Орацио. Недурно, недурно. Мне это по душе. У Арлекина даже стишки сносны. Никто, однако, не идет. Пойду потороплю. Сколько терпения требуется от директора труппы! Кто не верит, пусть попробует этак с недельку, и у него тут же пропадет охота, я уверен. (Уходит.)
Явление девятое
Беатриче и Петронио.
Беатриче. Ну же, синьор доктор, не упрямьтесь, идемте. Я хочу, чтобы вы были моим кавалером{20}.
Петронио. Боже избави.
Беатриче. Отчего так?
Петронио. Потому что, во-первых, я не такой дурак, ставить себя в зависимость от причудливых женских настроений. Во-вторых, даже если бы я на это пошел, то только не в труппе: человек рассудительный уносит все, что пованивает, подальше от дома. И в-третьих, потому что с вами мне пришлось бы играть роль доктора из комедии «Свекровь и невестка»{21}
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
