Ее пальцы схватили воздух там, где только что была его рука.
Даня оказался быстрее.
За шкирку он втащил Ромчика на смотровую площадку и не отпускал, пока не отволок подальше от края. Дрожащее тело подвело Сауле и отказалось двигаться с места. Не двигался и Ромчик, оставшийся лежать под шелковым деревом.
Даня беспомощно всплеснул руками.
– Что с вами такое?! Сауле…
Оцепенение спало, уступив место коктейлю из ярости и испуга.
– Что со мной такое?! Что со мной?! Да что с ним такое?!
Одним рывком она преодолела расстояние от обрыва до дерева и дернула на себя ворот ромчиковой рубашки. Ткань затрещала.
– ТЫ ЧТО СОВСЕМ ДУРНОЙ?! А?
Каждое слово сопровождалось встряской. Голова Ромчика безвольно завалилась назад.
Даня оттеснил Сауле в сторону.
– Хватит, – пальцы будто приросли к рубашке. Дане пришлось разжимать их по одному, чтобы усадить Сауле на землю и самому сесть рядом.
Буря внутри начала утихать, и Сауле обтерла губы от соплей. Она не заметила, что плакала. Дыхание рваными толчками вырывалось из груди, как кровь из раны.
– Я не ненужный.
Ровный, бесцветный тон. Утверждение, в которое сам не веришь, но продолжаешь повторять и ждешь, что это вдруг станет правдой. Как знакомо.
– Внизу ты нужен только чайкам. Хороший бы вышел обед…
– Сауле.
Она знала Даню меньше двух часов, но уже привыкла к его мягкому голосу. Сейчас в нем звучала сталь.
Как сомнамбула, Ромчик неуверенно сел. Безнадежно порванная рубашка сползла, обнажая бледную кожу. Мраморную, если бы не полосы шрамов, розовевших поверх. Будто кто-то решил вырезать имя на стволе березы. Опомнившись, Ромчик вяло попытался прикрыться.
– Держи.
Не задумываясь, Сауле стянула толстовку. Ромчик принял ее с коротким кивком и сразу надел.
– Я передумал. Там, уже когда летел. А потом на песок приземлился, – Ромчик смотрел вниз, на пальцы с разодранными заусенцами, и тут поднял взгляд. Он был штормом, заточенным в стакан, – Я же не умер, правда?
– Нет!
Выпалила Сауле. Даня, вместо ответа, прижал мальчишку к себе. Ромчик обмяк в объятиях.
– Я вообще в туалете была, не умерла же я в туалете?
Ромчик фыркнул. Похоже, стал приходить в себя, парашютист хренов.
– Это было бы тупо, – Ромчик выдержал паузу, – Для тебя в самый раз.
Сауле расхохоталась. Она чувствовала, как вновь подступают слезы, но сдержалась. Еще Даня обниматься полезет. Кстати, о нем.
– А ты у нас как “не умер”?
– М? – Даню, похоже, вопрос застал врасплох. – Я же рассказывал…
– Как ты упал с реки на велосипеде? В четыре утра? – подключился Ромчик. Глаза у него были закрыты, и он не мог видеть, как Даня сжимает свободную руку в кулак, как вытягиваются в жесткую линию его губы. Все его тело цеплялось за спокойствие.
– В четыре так в четыре! – хлопнула в ладоши Сауле прежде, чем попытаться встать. – Я бегать и раньше выходила.
Беззвучно Даня прошептал: “Спасибо.”
– Думаете, мы правда ему не нужны? Нашему миру?
Ромчик вывернулся из объятий и стал поправлять волосы, как потревоженный кот.
– Дело не в этом, – Даня размял затекшее плечо, – Мне кажется, мы сами попросили его отпустить нас. Я вот просил.
“Пусть забирают”, ага.
– А как попросить вернуться обратно?
Теория Дани успокаивала, но имела как минимум несколько дыр: почему мир отдал именно их и почему, в конце концов, в Ратту попадали и вещи тоже. Они-то попросить не могли.
– Это и предстоит узнать. Давайте, поднимайтесь. Рынок не ждет!
Встать без опоры оказалось сложно, и у Дани появился шанс, чтобы кинуться на помощь. Сауле, в порядке исключения, приняла его руку.
Прежде, чем начать спуск, она в последний раз вгляделась в проеденные ржавчиной бока “Вечного”. Сломанный и ненужный, ему было самое место на кладбище кораблей, но вот, по воле случая, нашлось последнее пристанище с вполне себе сносным видом на море. Но все же, это море было чужим.
“Выпади шанс, ты бы хотел вернуться обратно?”
– А ты?
Сауле понадобилось время, чтобы понять суть вопроса. Оказалось, Рома в порыве щедрости выудил из своего баула 0,5 негазированной воды и протягивал ей. Стараниями мальчишек бутылка уже опустела наполовину.
– Так хочешь,или что?
– Да.
Перед тем, как приложиться к горлышку, Сауле тщательно обтерла его о футболку. Они с попутчиками хоть и связаны общей бедой, делиться еще и слюнями пока не хотелось.
Добраться до рынка оказалось не просто. Мостов в Ратте было, что в Москве дорог – одни нитями паутин тянулись над пропастью, а другие врастали в дно реки подпорками из древесных стволов и были достаточно широкими, чтобы по ним ездили груженные телеги.
С центрального острова за остальными высокомерно следил дворец – своды скального белого камня, обработанного с небывалыми размахом. Крыша сверкала составленными ромбиками из цветной керамики, обожженной до стекольного блеска. Солнце танцевало за клочками облаков, и ромбики мигали будто развернутый диско-шар. Остров-дворец казался пустынным – в садах с искусственными ручьями не было ни души.
Нет, одна все же была.
Посреди пруда, выдолбленного в скале и потому в белых лучах казавшегося хрустальным, стояла девушка.
– Тоже не местная, – предположила Сауле. Издалека лица не разглядеть, зато водопад рыжих, почти рябиновых волос пятном выделялся на белом. А еще она была, без сомнений, голая.
Чего Сауле от Дани не ожидала так это того, что он будет без зазрения совести пялиться на незнакомую девушку. А, нет. Все-таки она в нем ошиблась: как только он заметил офигевший взгляд Сауле, тут же со стыдом отвернулся.
– Просто… Это, конечно, очень странно прозвучит.
Сауле и Рома одарили его красноречивым взглядом, подразумевающим язвительное “да ну?”, и тот поспешно принялся пояснять.
– Я ее, кажется, уже видел, – больше смотреть на пруд с девушкой Даня не решался, довольствуясь быстро запечатленным образом в голове.
– И где же? – начала издеваться Сауле, – На страницах глянца?
Даня вздохнул, явно мучаясь выбором между тем, что видели его глаза, и здравым смыслом. Не получив ни от нее, ни от Ромы никакой поддержки, он махнул рукой и прошептал:
– Померещилось.
Сауле дернулась от свежих воспоминаний о поющей девушке, которая “померещилась” ей так, что выбросило в иной мир. Но Сауле уже ничего не сказала. Это могло быть и совпадение, в конце концов, Рома не признался в похожем видении и никак не среагировал на замечание Дани.
Рыжеволосая иностранка осталась позади.
Остров-дворец единственный в Ратте не имел ни одного моста, и потому для них троих не представлял никакой пользы.
А в самом низу, где острова уже напоминали каменную крошку, сушу оцепил порт с кораблями-лебедями, лодками-рыбками и желтой площадью рынка. Даже сюда ветер приносил крикливый гомон моряков и торговцев, которых нагло перебивали суетящиеся чайки. Ратта была бурлящим котлом, радушно принимающим в себя и богатство местных властителей и многоликую бедность простого народа.
Портовой рынок начинался задолго до желтой площади – он просочился далеко вглубь улиц. Люди жили прямо здесь, разбивая прилавки у стен своих жилищ. Иные умудрялись торговать прямо из окон. Сауле едва успевала вертеть головой, разглядывая невиданные фрукты, аккуратные пирамидки круп, глазастых рыбин, ткани всех оттенков голубого и синего. Блеклые монеты перетекали из рук в руки, еда уютно укладывалась в соломенные корзинки, а мотки шерсти заворачивались в мятый, но чистый лен и перевязывались бечевкой. Жгли костры, над которыми рассерженно кипело варево. Сизый дым полупрозрачной взвесью наполнял и без того тесные трущобы торговых рядов.
– Д-давайте ускоримся, у моря будет полегче, – Даня прибавил шагу.
Запах, тем временем, только усилился. Он был таким же маслянистым, как на входе в город, только помноженный на сто. Его источали керамические сосуды, куда молчаливые старики вливали тягучую бесцветную жидкость и затем запирали пробками из сжатого сена. Девушки-завлекалы, распевая на разные лады, совали прохожим смоченные в жиже тряпицы. Пробники, решила Сауле.
Кроме торговцев маслами, на рынке было, кажется, сотни и сотни лавок. К кому подходить и, самое главное, что вообще спрашивать, было решительным образом не ясно.
– Нужны неместные, – предложил Ромчик. Он окончательно оправился, и его лицо снова выражало неизмеримое презрение ко всему живому, – Такие, как Варма.
А неместных здесь было прилично, от группы рыжебородых дядек, не по погоде одетых в шерсть, до смуглых восточных ребят, золота на которых было столько, что издали слепило глаза. Сауле даже заметила человека, по описанию пастушка походящего на кшана.
И никого в кроссовках, джинсах или с телефоном в руке.
– Лучше с торговцами поболтать. Они здесь каждый день сидят.
– А толку? Спорим, из всей Ратты только Варма что-то на русском сможет прочесть? Пастушки не могли.
– Ну еще им, типа, лет по шесть? Да, с тобой разницы года два, но я в их возрасте тоже с трудом читала.
– О, не сомневаюсь, – Ромчик начертил в воздухе “Р”, – Это какая буковка?
– А может! – Даня хлопнул в ладоши, так что обернулись не только Ромчик с Сауле, но и пара прохожих, – Разделимся? Так и узнать больше успеем. Если что, всегда можно вернуться на пляж и дождаться Варму.
То, что Варма не хотела, чтоб ее ждали, он не сказал. Главное правило ужастиков – не разделяться – тоже осталось за скобками. С другой стороны, кроме “Солнцестояния” Сауле не помнила фильмов, в которых монстры нападали днем.
– Класс!
– Согласен, – поддержал Ромчик, – Только чур я один.
Даня растерянно огляделся.
– А потом мы где встретимся. Здесь… Или у входа?
– Ладно, – Ромчик вздохнул, как уставшая мать одиночка, – Пойдем вместе. Часы есть?
Сауле достала телефон. Экран загорелся, и они сверили время. И у нее, и на кварцевых CASIO Ромчика было 14:28. Как быстро летело время. Сауле казалось, что с тех пор, как Варма чуть не огрела ее палкой, прошло не больше часа, а оказалось – все пять.
– Встречаемся в три, – Ромчик указал на ряды пахучих сосудов.
Сауле отсалютовала свободной от трости рукой. Прежде, чем последовать за своим проводником, Даня подмигнул ей подбитым глазом. Все же он отлично умел управляться с детьми.
Когда знакомые спины скрылись в толпе, Сауле поняла, что погорячилась. Торговцев было полным-полно, но как отделить нужного? Она бестолково покружилась на месте. Пу-бу-бу…
От приторного запаха свербило горло. Как будто Сауле заставили ложкой съесть целую банку меда. Причем, гречишного. Мать признавала только такой, будто сладость и горечь, пряник и кнут в их доме всегда должны идти рука об руку. Мысли о меде всколыхнули что-то забытое. Сауле повертела головой, словно вид рынка мог подсказать ответ, но наткнулась лишь на странный прилавок, зажатый между двумя лачугами. Ее хозяин тут же поманил к себе. А почему бы и нет, подумала Сауле.
Подойдя ближе, она поняла, что не ошиблась. Да, в обычный день Сауле посчитала бы ассортимент прилавка мусором. Но это был необычный день. При виде облизанных морем зеленых осколков, микросхем, смятой фольги и прочих бесполезных, но современных блестящих предметов, ей захотелось плясать.
– Ой, девица, не скромничай. Понравилось – бери!
Торговец напоминал крысу-альбиноса, которую скрестили с лысиной. Бледный, без тени загара и с плешивым ежиком волос. Он был Сауле ровесником, но даже с земли умудрялся смотреть на нее сверху вниз. Прям падишах свалки.
Стоило Сауле подойти, как он сделал вальяжный пас в сторону товаров. На костлявом запястье звякнул браслет.
– Приглянулось чего?
Чтобы завязать разговор, Сауле наугад схватила с прилавка будильник, на вид советский. Торговец одобрительно покивал.
– Хорошая вещь, в хозяйстве пригодится.
– И как же?
– Ну что ты, девица, – ни на секунду не растерялся торговец, – Орехи колоть! Бери, за три медных.
Сауле взвесила будильник в ладони.
– Я б взяла, – она сделала вид, что задумалась, – Только ведь врешь ты, това.
Ах, как она ввернула местное обращение! Заметно переигрывая, торговец хлопнул по прилавку.
– Как вру? Това…
