— Пока нет, Аня. И ты об этом не думай. Наслаждайся моментом. Научись ловить удовольствие и использовать его себе на благо.
Пока он говорил, его рука собственнически легла мне на плечо, медленно поднимаясь выше. От этого простого жеста по телу пробежала дрожь, а воздух в легких будто стал гуще.
Дрожали коленки, а низ живота наполнялся незнакомым, пугающим томлением. Я облизала губы, а халиф усмехнулся.
— Ты даже не представляешь, насколько ты притягательна.
— Так чего вы тянете? Чего ждёте, господин Асад? — набралась смелости я и спросила его, глядя в чёрные, как сама ночь, глаза.
— Я растягиваю удовольствие. Как сомелье пьёт вино. Сначала запах, аромат, затем вкус, послевкусие и только потом проглотить. Или выплюнуть.
Мне стало жарко. Щеки опалил румянец.
— Вы хотите меня проглотить или выплюнуть?
Асад улыбнулся.
— А ты смелая девочка, Аня. Мне нравится в тебе и это. Ты не ноешь, не скулишь, не умоляешь отпустить. Тебе интересно, правда? Что будет дальше. Уверен в этом. Потому что мне интересно.
— Я не буду играть в вашу игру. И нет, мне не интересно.
— А врать мне не советую. Я не люблю ложь.
Он чуть сильнее сжал ладонь на моей талии, лишая воли к сопротивлению, и я, не удержавшись, судорожно вздохнула прямо ему в губы. Тут же опомнилась, попыталась отстраниться, но он властно притянул меня к себе, не давая пошевелиться.
— Завтра у меня день рождения. Ты будешь моим главным подарком. Я вскрою твою обёртку завтра. Дождись, — прошептал мне в рот и накрыл мои губы требовательным поцелуем.
Он отстранился лишь на миг, холодным тоном велев мне продолжать. Я подчинялась, чувствуя себя неумелой и раздавленной, теряясь в постыдном принуждении этого момента.
Когда всё закончилось и Асад вышел из комнаты, я осталась сидеть на кровати. Мой взгляд застыл, устремленный в пустоту, а в глазах так и не закипели слезы, хотя должны бы. Я в плену. В самом настоящем плену.
В комнату вошла безмолвная женщина и накинула мне на плечи халат. Она помогла мне встать, затянула пояс и, взяв за руку, куда-то повела.
Это был хамам. Меня снова отмывали, втирая в кожу ароматные масла, будто пытаясь смыть само воспоминание о произошедшем. Затем женщина привела меня обратно в мою комнату и жестом указала на кровать.
— Спасибо, — буркнула я, не надеясь, что она меня поймёт.
— Спокойной ночи, — ответила та по-русски, и я вскинула на неё полные изумления глаза.
— Вы говорите по-русски?
— Да, — всё тот же равнодушный тон и взгляд куда-то сквозь меня. — Желаете ещё чего-нибудь?
— Нет, спасибо. Спокойной ночи.
На следующее утро в доме царила суматоха. Я вышла из комнаты, чтобы понять, в чём дело. Обо мне, кажется, все позабыли, чему я не могла не радоваться. Но стоило мне показаться в коридоре, как на меня уставились несколько пар глаз. Служанки намывали лестницу до блеска. Появление новой игрушки хозяина явно вызывало у всех живой интерес.
— Здравствуйте, — поздоровалась я, но девушки лишь продолжили свою работу. Ну да. Вряд ли они понимают мой язык. Хотя здесь ни в чём нельзя быть уверенной.
— Вас ожидает её величество госпожа Фатима, — произнесла одна из женщин на чистом русском. Я невольно вздрогнула. Захотелось броситься этой «землячке» в ноги, умолять, чтобы она вывела меня отсюда, но я вовремя одернула себя. Смысла нет. Никто здесь не станет помогать, если им не прикажут.
Я покрепче затянула пояс халата и выдохнула:
— И где я могу найти госпожу Фатиму?
— Я провожу, — девушка отложила тряпку и поманила меня за собой вниз по лестнице.
— Ты русская? — спросила я, пока мы спускались. Та коротко кивнула:
— Ага.
— Ты здесь работаешь по своей воле?
— Конечно, а что?
— Нет, ничего…
Жаловаться ей на то, что меня удерживают здесь против воли, не имело смысла. Она всего лишь уборщица. Человек, который не решает ничего.
Госпожа Фатима ждала меня в столовой. Она сидела за накрытым столом и коротким жестом указала на стул напротив, отправив в рот кусочек лепешки. Аромат свежей еды стоял чудеснейший, я едва не захлебнулась слюной, осознав, насколько проголодалась.
— Присядь, Аня. Поешь. Я не люблю завтракать в одиночестве.
— Спасибо, — буркнула я и опустилась на стул.
Тут же передо мной появилась тарелка, а рядом с приборами легла серебристая пластинка таблеток. Я замерла, глядя на них.
— Что это?
— Это противозачаточные. Мой внук пока не планирует детей. Будешь принимать строго по инструкции.
Ясно. Значит, вчерашнее было только началом, и за меня уже всё распланировали наперед. От этой обыденности, с которой она говорила о моем теле, внутри всё заледенело.
— Как тебе у нас во дворце? Нравится? — светским тоном поинтересовалась Фатима.
— Здесь красиво, — ответила я бесцветно.
— Тогда почему ты такая грустная? Что не так? — она спрашивала с таким искренним недоумением, словно действительно не понимала, как можно не лучиться счастьем в золотой клетке её внука.
Я подняла на неё взгляд.
— Когда меня отпустят домой?
В глазах госпожи Фатимы будто завихрился темный туман.
— Когда решит мой внук. Он здесь решает всё. А тебя он назвал своим главным подарком. У него сегодня день рождения, ты ведь знаешь.
— Да, я знаю. Но…
— Что «но»? — недовольно перебила она.
— Я же не вещь, чтобы быть подарком. Я человек.
— В этом никто не сомневается, — Фатима отставила чашку и посмотрела на меня в упор. — Но ты досталась моему внуку как трофей. Таковой он тебя и считает. Хочешь чего-то большего - сумей стать кем-то большим. А пока ты всего лишь подарок. И не забывай о таблетках. Иначе последствия тебе не понравятся.
ГЛАВА 7
После завтрака Фатима удалилась к себе, оставив меня доедать в одиночестве. А я, глядя на таблетки, не могла и куска проглотить.
«Ты теперь не принадлежишь себе», — шептало мне второе «я».
«Я справлюсь. Я выдержу».
«Он превратит тебя в свою тень. И ты ничего не сможешь с этим поделать».
«Плевать. Главное — выжить».
Закончив с завтраком, я поднялась из-за стола и принялась убирать за собой, но меня остановила женщина, чье имя до сих пор оставалось для меня тайной.
— Это не твоя работа. Этим займется прислуга.
— Как вас зовут?
Женщина, чем-то напоминающая мне крупную ворону, представилась:
— Меня зовут Зулейха.
— Очень приятно, Зулейха.
Та выдавила из себя вежливую, но неискреннюю улыбку и кивнула.
— Взаимно, Аня.
— Я могу помочь убраться. Или сделать какую-то другую работу. Я всё умею, правда, — я почти умоляла её взглядом, чтобы она дала мне хоть какое-то дело. Мне нужно было забыться, чтобы не сходить с ума от мыслей о своем будущем в этом доме.
— Работать по дому тебе не положено. Ты будешь делать только то, что скажет господин Асад.
— А сейчас? Что мне делать сейчас?
— Что хочешь. Внизу есть бассейн, также имеется большая библиотека. Есть еще сад, за которым госпожа Фатима ухаживает сама. Там очень красиво, ты можешь выйти.
— Я могу выходить на улицу? — удивилась я, но потом вспомнила, какие здесь высокие заборы, и поняла, почему мне дозволено дышать воздухом. Отсюда не так просто сбежать. Но я и не планировала. Пока. Мне нужно осмотреться, получше узнать это место и людей, живущих здесь.
У входа в сад стоял охранник. Скучающим видом он переговаривался с кем-то по рации, преграждая путь в большой мир.
— Простите, вы говорите по-русски? — я едва коснулась его плеча, чтобы привлечь внимание, и в этот же миг за спиной раздался ровный, пугающий голос:
— Что здесь происходит?
Голос Асада заставил меня похолодеть. Охранник мгновенно вытянулся в струнку и опустил голову, не смея поднять глаз на хозяина.
— Я… я просто хотела спросить, — мой голос дрогнул. — Здесь многие знают русский, и я подумала…
— И ты решила, что нашла лазейку? — он подошел вплотную, обдавая меня холодом. — Что кто-то из них поможет тебе?
— Нет, я не это имела в виду…
— В кабинет. Живо, — отрывисто бросил он охраннику, даже не глядя на меня.
Асад стремительно зашел в свой кабинет. Я вошла следом, чувствуя, как в горле встает ком. Охранник замер у двери, бледный как полотно. Халиф сел в кресло у черного стеклянного стола и медленно, с расстановкой произнес:
— Положи руки на стол.
— Зачем? — я отступила на шаг. Его спокойствие пугало больше, чем крик.
— Положи руки на стол.
— Зачем? — я отступила на шаг. Его спокойствие пугало больше, чем крик.
— Положи руки на стол, Аня. Больше я повторять не буду. Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас приказал выставить этого парня за ворота без права вернуться?
Я подчинилась. Коснулась ладонями холодной поверхности, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Асад поднялся и медленно подошел ко мне, нависая сверху всей своей мощной фигурой. Он не касался меня, но я физически ощущала исходящую от него угрозу.
— Смотри на меня, — приказал он, наклоняясь к самому моему лицу. Его глаза в этот момент походили на бездонные черные провалы, в которых тонула любая надежда на протест. — Это предупреждение. Первое и последнее.
Он замер в считанных сантиметрах от меня, буквально лишая возможности дышать.
— Ты моя. Каждое твое слово, каждый жест и каждое касание принадлежат мне. Если я еще раз увижу, что ты пытаешься заговорить с другим мужчиной или коснуться кого-то, последствия тебе очень не понравятся. Раньше за неверность карали камнями. Я найду способ напомнить тебе об этом, если ты забудешь свое место. Ты меня поняла?
Я сглотнула слезы унижения и кивнула. Я смотрела на свои руки, лежащие на столе, и видела, как побелели костяшки пальцев от того, как сильно я сама вцепилась в край столешницы. Было не больно, лишь невыносимо обидно от этой сковывающей беспомощности.
— Свободна. Иди к себе и жди вечера. У меня праздник, и я не хочу, чтобы ты его испортила своим непослушанием.
Я могла бы начать сопротивляться, что-то доказывать ему, но смысл? Свое наказание — этот ледяной холод в его голосе — я уже получила, и вряд ли в его сердце найдется место для раскаяния.
— Я поняла, — я опустила голову, пряча слезы, которые все же обожгли щеки.
— Теперь он, — Асад перевел тяжелый взгляд на застывшего у двери мужчину. — Он трогал тебя? Прикасался? Что-то говорил?
— Нет… не говорил. Я просто хотела пройти к саду.
— Почему ты не попросила Зулейху проводить тебя?
— Я не знаю, — я лишь плечом повела, продолжая машинально поглаживать свои ладони, всё еще ощущая на них холод того черного стекла.
Халиф бросил охраннику что-то резкое и пренебрежительное на своем языке. Тот, из-за кого я только что оказалась в эпицентре этого унизительного допроса, поспешил скрыться, даже не взглянув на меня. Трус. Впрочем, здесь все такие. Каждый сам за себя, и я, наверное, на его месте поступила бы так же — лишь бы оказаться подальше от гнева хозяина.
— Подойди ко мне, Аня, — приказал Асад.
