Поднимаю лицо к хихикающим девушкам, комкая бесячую картонку.
– Что за хрень?
– Входной билет на вечеринку. – Подмигивает та, что нацепила платье в виде балетной пачки. Ладно куртку накинула, дура.
Сжимаю губы, чтобы не нагрубить, и просачиваюсь мимо них в сторону музыки, девчачьих визгов и мужского гогота. Пусть Дрейк засунет эту карточку себе в задницу. Теряюсь в догадках, какие «фанты» достались остальным. В частности, Адриане.
Дойдя до зоны барбекю за домом, понимаю, что на ее поиски уйдет немало времени. От бассейна с теплой водой валит густой пар, застилающий собой все видимое пространство. В нем плещутся и парни, и девчонки, исполняя акробатические трюки с подбрасываниями и ныряниями бомбочками. Басы из колонок, вынесенных на газон, долбят по барабанным перепонкам, смешивая все звуки. Поганое чувство – плохо видеть и слышать. Оно лишает контроля над ситуацией. Но благодаря этой дымке в воздухе я остаюсь незамеченным для многих присутствующих, разбившихся на группы. Кто-то заливает глотку, кто-то оживленно разговаривает, бурно размахивая руками, а кто-то танцует. На их лица не смотрю, так как знаю, что среди них нет той, кого ищу. Она никогда не окружает себя толпой. Никогда.
Обогнув бассейн, я врастаю в землю от увиденной сцены. Недалеко от воды обустроен большой очаг с большими горящими поленьями, откуда с треском поднимаются языки оранжевого пламени. Навскидку вокруг этого импровизированного кострища собралось несколько дюжин человек, но ни один из них не пытается остановить происходящее, а некоторые и телефоны перевели в режим видеосъемки, чтобы успеть заснять сенсацию. Каждый… Каждый скандирует: «Давай! Давай!», требуя фееричного зрелища.
Неподвижный силуэт Адрианы по ту сторону костра выглядит особенно хрупким и беззащитным. В ее застывших глазах отражается ядовитый огонь, и только я знаю, что в данную минуту она умирает снова и снова.
Мои окаменевшие ноги идут к ней, отяжелевшие руки расталкивают того, кто мешает оказаться ближе. Гул разноголосья оглушает, оставляя в голове единственную звенящую мысль: «Не делай этого!» Адри вот-вот совершит огромную ошибку, последствия которой придется расхлебывать всей нашей семье. Произойдет откат. Уверен в этом.
Но я не успеваю добраться до нее. В последний момент Адриана снимает через голову короткое черное платье, оставаясь в нижнем белье. Толпа оживляется еще больше, подбадривая ее свистами и одобрительными возгласами. Перехожу на бег, но вовремя замечаю Доминика, стремительно надвигающегося на нее сзади. Адри не избавляется от остатков одежды только потому, что мой друг одним движением накидывает на нее куртку и сгребает в охапку, оттаскивая от костра.
– Эй, дай досмотреть! – возмущается не кто иной, как Майлз Шилдс, выплескивая пиво из бутылки из-за неуклюжего взмаха рукой. – Это против правил! Она должна выполнить задание!
– В машину ее! – ору Доминику и направляюсь к сенаторскому кретину.
Давно мечтал это сделать, а тут и повод весомый.
– Чего тебе? – последний вопрос Майлза за секунду до того, как его смазливая протеиновая рожа знакомится с моим зудящим кулаком.
Он валится на спину, несмотря на массивную комплекцию.
– Кончай с бухлом, Шилдс, иначе член будет таким же вялым, как твои ноги! – выплевываю под всеобщее ржание и, встряхнув саднящий кулак, ухожу обратно к своему Corvette.
Вечеринка окончена, Адриана.
Глава 9 Оттепель
Киллан
Машина стоит в неосвещаемой зоне, поэтому сложно определить, что творится с Адрианой, сидящей внутри. Доминик преградил собой весь обзор, наполовину скрывшись в темноте салона. Слышно только его успокаивающее бормотание.
– Похоже, спорт-бар отменяется, – констатирую я очевидный факт, подойдя ближе. – Не рискну оставлять ее дома одну.
Аккуратно закрывая дверь, друг иронизирует с легкой ухмылкой на лице:
– Не поубиваете друг друга?
– Только если в целях самообороны, – усмехаюсь в ответ, хотя ситуация далека от веселой.
Трудно представить, какая ночка ждет впереди. Надеюсь, Адри без сопротивления ляжет спать, а утром проснется как ни в чем не бывало, и родители к своему возвращению не обнаружат никаких улик. В противном случае отец быстро прикроет лавочку с тусовками, пройдясь катком по всем нашим однокурсникам, а мы прослывем крысами. Мне по большому счету все равно, а что сделают с ней? Эти стервятники так и ждут, когда кто-то из нас совершит промах.
Шилдсу не хватит мужества сознаться высокопоставленному папаше в причине разбитого носа. К тому же он получил по заслугам при многочисленных свидетелях, и пусть только рискнет сунуться ко мне или семье с угрозами. Этого я не потерплю.
– На чем доберешься? Вернуться за тобой?
Засунув руки в карманы джинсов, Доминик задумчиво поглядывает на особняк, откуда снова начали извергаться басы громкой музыки.
– Заночую у Дрейка. Нужно забрать вещи Адрианы, заодно выясню, что здесь произошло, и подчищу следы.
– Тогда до связи?
Напоследок мы бьемся кулаками, после чего я сажусь за руль и сразу оцениваю состояние своей безрассудной пассажирки. Адриана забралась на сиденье с ногами, укутавшись в куртку Ника. Стеклянный нечитаемый взгляд направлен в неопределенность. Отрешенный вид – то, чего я как раз и опасался. Завожу двигатель, включаю печку на максимум и в очередной раз всматриваюсь в девушку, уповая на то, что она в шоке от собственной выходки и не более.
– Какое у тебя было задание? – спрашиваю, выжимая педаль газа.
Тишина вместо ответа вполне ожидаема, поэтому продолжаю говорить, чтобы расшевелить ее.
– Адриана, которую я знаю, послала бы всех к черту. Почему ты пошла на это?
Chevrolet ревет, рассекая по Вашингтону, а она все молчит, не шелохнувшись. На перекрестке изучаю маскоподобный профиль девушки. Лишь отдельные пряди волос раздувает в стороны от потоков теплого воздуха, напоминая о том, что рядом сидит живое создание.
– Посмотри на меня, – предпринимаю очередную попытку достучаться до ее ошалевшего рассудка, осознавая, чем это может грозить: Адри может раскусить меня и догадаться, что я всегда знал о ней больше, чем кто-либо.
На удивление она меняет положение, усаживаясь вполоборота, и, когда наши взгляды пересекаются, во мне что-то надламывается. Всеми внутренностями чувствую эту разительную перемену, подводящую к выкидыванию белого флага без боя. В синих глазах отражается то, чего я не видел ни разу с ее стороны: мольба, крик о помощи, желание спрятаться за чьей-то спиной. За моей?
– Я очень плохой человек, Киллан, – из-за длительного молчания речь Адрианы получается сиплой и приглушенной, но я все равно четко различаю в этих словах несвойственную ей тоску.
– А существуют идеальные? – не могу не ухмыльнуться. – Я – точно не тот, кому стоит исповедоваться.
– Я и не говорю, что ты хороший. Доминик – да, а ты – нет.
Не планировал растормошить Адри, пожертвовав своим достоинством, но в эту минуту рад и этому. Все-таки она в адеквате. Все по-прежнему.
– Но знаешь что? – продолжает она, не дождавшись от меня никакой реакции. – Я в тебе это очень люблю. – Незначительное копошение справа, и на мое бедро ложится женская ладонь. Что за черт?
На мгновение даже руль дрогнул в руках, вынуждая ощутимо напрячься. Прочищаю внезапно пересохшее горло, стараясь забыть о ее руке на моем теле и вспомнить о дороге.
– Что ты делаешь, Адриана?
– Я… мне… Мне жарко.
Будто вовремя опомнившись, она отстраняется и стряхивает с плеч куртку, оставаясь в нижнем белье. Левую ногу опускает на пол, а правую отклоняет к двери, раскрывая бедра шире.
Мне, блять, тоже теперь жарко. Как в котле у Сатаны. Какого хрена она исполняет? Наспех запечатав внутрь свою ошарашенность, ускоряюсь. Побыстрее бы очутиться дома и засунуть эту сумасшедшую в ее спальню.
Услышав щелчок бардачка, с подозрением кошусь вправо. Адриана преспокойно копошится в нем в поисках чего-то важного, судя по интенсивности движений. Занимаю наблюдательную позицию, чтобы понять, как вести себя дальше: как обычно, приструнить ее, или дать возможность делать в моей машине все, что заблагорассудится, лишь бы убедиться, что я был неправ, и с ней все в порядке. Хотя если учесть несильно обнадеживающее начало, я занимаюсь самообманом.
Отыскав шариковую ручку, Адри втыкает ее в волосы, предварительно скрученные на затылке в спутанный комок, и с облегченным выдохом откидывается на спинку сиденья. Я незаметно выдыхаю вместе с ней, но ненадолго, потому что она испускает еле слышный стон и, коснувшись тыльной стороной ладони лба, опускает ее между ног, ни капли не смущаясь моего присутствия.
Меня осеняет: нелогичные, безбашенные поступки, непристойное поведение, беспрестанное ерзанье, жар… Шилдс успел ей что-то подсыпать.
Съезжаю в ближайший придорожный карман и, заглушив Chevrolet, поворачиваюсь к девушке, делая вид, что совсем не замечаю, во что она одета и где сейчас ее ладонь.
– Что ты пила?
– Ч-что? – переспрашивает она, открывая глаза.
– На меня посмотри, – злюсь я то ли на нее, то ли на себя, то ли на гребаного Майлза.
Адри нервно сглатывает и, пряча от меня взгляд, смещает пальцы к коленям, растирая кожу согревающими движениями. Ее кроет прямо на глазах, черт побери. Быстро перевалившись через консоль, обхватываю ее щеки и поворачиваю лицом к себе. Так и есть. Расширенные зрачки почти полностью перекрывают синюю радужку.
– Ты красивый, – произносит Адриана шепотом, не возражая против прямого контакта.
Неожиданное признание заставляет оцепенеть нас обоих. До меня вдруг доходит, что мы впервые настолько близко, если не считать той стычки в спальне. Между нашими лицами считаные дюймы. Ощущаю на губах частое горячее дыхание, вызывающее острое желание вобрать его в себя. На ее висках проступила испарина – признак приближения к пику наркотического опьянения. Безмолвно изучаем друг друга, пытаясь получить ответы на множество вопросов, которые могли бы прозвучать при других обстоятельствах. Если бы мы изначально начали по-другому. Если бы она не выбрала путь лгуньи. И если бы она все помнила.
– Киллан, – выдыхает она. – Хочу тебя прямо сейчас. Сделай что-нибудь. Пожалуйста, – шепчет Адриана умоляющим тоном, опустив горящий взгляд на мой рот.
Отодвигаюсь от Линден, как пораженный током, и снова включаю зажигание. Скрывать от самого себя сексуальную тягу к ней бессмысленно, и, будь я Майлзом Шилдсом, трахнул бы, не задумываясь, или как минимум посмотрел бы, как Адриана занимается самоудовлетворением. Я – далеко не подарок, но не насильник и не мазохист. Линден не в себе и не ведает что несет, а когда проспится, не будет знать, куда бежать от своей совести. Если она у нее есть.
Пока мчим до дома, Адриана предпринимает еще две попытки полапать меня, которые я отвергаю с поразительным терпением, и три попытки поласкать себя пальцами, что я также пресекаю, перевязав ее кисти ремнем во время остановки на одном из светофоров. Надо отдать должное, эта буйная не сопротивлялась и, к счастью, молчала. Правда, теперь она никак не может усидеть на месте и без конца извивается, унимая возбуждение, завладевшее телом. Змея.
Включаю ее любимого Эминема, чтобы хоть немного отвлечь, но это становится еще большей ошибкой: степень экстаза, в котором пребывает Адриана, под музыку возрастает в разы. Сомневаюсь, что она вслушивается в речитатив рэпера, но, как назло, там поется о том, как парень хочет отшлепать красотку на танцполе, а потом отвезти ее к себе домой в Lamborghini3 и как следует отыметь. У меня вопросы к музыкальным предпочтениям Адри.
Выбираю следующий трек, но уже поздно. Она с силой сжимает бедра и, изогнувшись в пояснице, не сдерживает стона. Как оказалось, для получения удовольствия ей и руки не требуются.
Чем я так прогневал высшие силы, что мне перепало подобное испытание для нервной и половой системы? Какого черта нянчусь с той, кто не знает и не хочет знать смысла слова «ответственность»? Охренеть можно. Везу «текущую» пассажирку, став вынужденным пассивным участником в ее оргазмах. Бесит!
Припарковавшись на территории нашего жилого комплекса, обхожу тачку и, рывком открыв дверь, извлекаю Адриану, которую я заранее освободил от импровизированных наручников.
– Ты так обалденно пахнешь, Киллан. – По моей шее медленно проходится язык девушки, пока я заворачиваю ее в куртку. – М-м-м… Ты еще и чертовски вкусный. Как… как сгущенное молоко.
Упорно не отвечаю на бред, льющийся из ее рта, и с грехом пополам мы заходим через парадный вход в холл. Консьерж Миллер дежурит в стеклянной кабине, погрузившись в книгу, и, бросив на нас ленивый взор, возвращается к своему занятию.
Поездка в лифте – дополнительный экзамен для выдержки. Привалившись к моему боку, Адри нетерпеливо топчется на месте, бесконечно вздыхая, а я до боли в пальцах вцепляюсь в поручень позади, чтобы абстрагироваться от этой соблазнительной кошки, трущейся о мой торс. Шесть этажей кажутся вечностью, поэтому, войдя в квартиру, чувствую себя победителем в беге с препятствиями. Щелкаю выключателем, откинув ключ на столик при входе, и живо разуваюсь, наступая на пятки. Сгибаться мне теперь адски трудно из-за неугасающей эрекции.
Проходят какие-то секунды, но Адриана уже нацелилась на комнату, сбрасывая по пути и ботинки, и куртку. Проводив взглядом ее задницу в кружевных трусах, расслабленно выдыхаю. Все, долбаный квест пройден. Главное, она дома, а синтетика, гуляющая сейчас по ее организму, через пару часов начнет утрачивать свой эффект. К этому моменту Линден уснет беспробудным сном, а персональная взбучка от меня ждет уже завтра. Пусть и не рассчитывает на то, что сегодняшний вечер будет забыт. Злопамятность – лучшая черта моего характера.
Завалившись на диван, включаю телевизор погромче, планируя отвлечься мелькающими на экране кадрами. И протянуть время, к чему скрывать. Не хочу идти к себе, так как знаю, что буду гадать, чем занимается злодейка за стенкой.
Спустя один идиотский фильм решаю, что часа Адриане должно было хватить на удовлетворение любых потребностей. Прихватив из холодильника бутылку с водой, сперва плетусь к ее спальне в надежде услышать, как она сопит в две дырки. Но какой там… Идеально заправленная пустая кровать вынуждает снова мобилизоваться. Куда делась, зараза?
Проверяю ванную и, чертыхнувшись, направляюсь к своей комнате, зная наверняка, что застану Адри там. Даже при выключенном свете замечаю на постели небольшой холм. Смотрите-ка, догадалась укрыться одеялом. Целое достижение в нынешних условиях. Бесшумно переступаю по мягкому ворсу к противоположной стороне кровати, не сводя глаз с Адрианы.
– Мне так холодно… – доносится до меня сдавленный дрожащий голос. – Киллан, погрей меня. Умоляю.
Черт, у нее начинается отходняк.
Раздумываю несколько долгих секунд, прежде чем снимаю с себя одежду и напяливаю новые пижамные штаны, достав их из дальнего угла ящика. Адриана не расплатится со мной за то, что я собираюсь сделать. К завтракам прибавлю еще и ужины или придумаю что-нибудь повыгоднее.
Ложусь поверх одеяла, чтобы не соприкасаться телами, и придвигаюсь вплотную, обнимая Адри одной рукой. Охотно верю, что свои шаловливые пальцы она держит не между ног. По всем признакам, похотливая «батарейка», наконец, разрядилась. Адриану колотит так, что слышно клацанье зубов. Понимаю, что ее вина во всем этом косвенная, но меня все равно злит, что она забила на элементарные меры предосторожности. Главное правило вечеринок: не пей ничего из стаканов и отказывайся от угощений.
– Киллан, почему ты меня не принял? – надломленно произнесенный вопрос настигает врасплох.
Не принял? По-моему, я оказал ей шикарный прием. Мог бы вовсе не замечать, если бы захотел. Задумываюсь, взвешивая все за и против своего ответа. Я же в состоянии промолчать, но что-то побуждает ответить. Должно быть, надежда на то, что завтра она не будет помнить этот разговор. Или дело в усталости и нежелании продолжать с Адрианой грызню хотя бы на ближайшую ночь. Короткий эпизод у огня вымотал меня сильнее, чем многократные повторы экстремальных трюков за все время тренировок.
– Это не так, – бормочу ей в лоб, поскольку все остальные участки ее тела спрятаны под одеялом. – Я тебя не понимаю, вот и все.
Сначала из-за подозрительной тишины и прекратившихся подрагиваний мне показалось, что Адри заснула, не дождавшись ответа, но через некоторое время слышу слова, в которых не обнаружилось ничего нового:
– Я сама себя не понимаю, Киллан. И хочу, чтобы ты знал… Иногда ты бываешь милым. Как сейчас.
Будь я проклят, но мне отчетливо слышится короткий смешок. Она улыбается? Настороженно опускаю край одеяла до подбородка, но вижу лишь умиротворенное лицо спящей Адрианы. Показалось. Ее спина под моей рукой поднимается и опускается все реже. Дыхание становится ровнее, как и мое. Закрываю глаза, чтобы тоже провалиться в сон и отдохнуть. Необходимо набраться сил перед контратакой. Не станет же Линден рассчитывать на то, что мы будем добрыми приятелями? Особенно теперь.
Глава 10 На краю
Адриана
– Адри, тебе Доминик отдал вещи? – первое, чем интересуется Дейзи, увидев меня на парковке GU во вторник утром.
– Да, – решаю быть краткой, чтобы оградить себя от дополнительных расспросов.
Любое напоминание о субботнем вечере отдается во мне мощным приливом стыда. До последнего сомневалась, стоит ли ехать сегодня на учебу или прогулять, как вчера, но потом рассудила, что поведение тряпки не свойственно Адриане Линден. Все должны считать, будто меня совершенно не колышут ничьи пересуды и сплетни. Есть проблема похуже: Киллан.
Бог мой, я помню почти каждую минуту того дня!
Наркотики – страшная вещь: они отбирают у мозга бразды правления и выносят телесные желания на вершину всех существующих потребностей. Органы чувств работают, но осязание обостряется до такой степени, что невозможно думать ни о чем другом, кроме стремления к разрядке. Готовность подчиниться телу преобладает настолько, что становится плевать на окружение, совесть, принципы. На все, черт возьми! Единственное, чего хотелось в те мгновения – испытать облегчение и освобождение от больной одержимости. Боюсь представить, как могла закончиться эта ночь, если бы не Киллан и Доминик.
Лучше бы тот, кто подсунул мне ту дрянь, никогда себя не выдал, иначе выцарапаю ему глаза. Самое смешное, на вечеринке я пила только сок и, в целом, не планировала туда идти. Меня уговорила Дейзи, подкрепив свои доводы тем, что нельзя отбиваться от коллектива. И я поддалась.
Почему память стерла двенадцать лет моей жизни, но не может пойти навстречу в таком крохотном временном промежутке? Разве я прошу о многом? Всего-то забыть несколько оргазмов, свидетелем которых стал Кроу, и про мое превращение в безумную маньячку. Это гребаный испанский стыд, как сказал бы Доминико.
Вчера утром я проснулась от безмятежного посапывания Киллана возле уха. Отяжелевшая рука покоилась на моей пояснице поверх одеяла, не изменив положения с вечера. Не буду лукавить: подобная забота – самое невероятное событие за все время нашего сожительства.
Но, по обыкновению, рой навязчивых вопросов был тут как тут. Почему он не укрылся вместе со мной? Побоялся меня? Или себя? И наиболее важный: как смотреть ему в глаза после своих приставаний?
Мой выбор пал на путь наименьшего сопротивления. Проявив чудеса гибкости, я стекла с кровати на пол и на цыпочках удалилась к себе в спальню. Больше мы с Кроу не виделись. Оба завтрака я оставляла под его дверью, предварительно постучав. Чем он был занят накануне, мне тоже неизвестно, так как не вылезала из своего укрытия, прикинувшись страдалицей с головной болью. Но Доминик к нам точно наведывался, поскольку вечером под дверью меня поджидало аккуратно сложенное платье и сумка с разряженным телефоном.
Buick из мастерской пригнал Макс. И это отличная новость, потому что я не готова к осуждающему взгляду его сына. И тем более не готова видеть в нем не осуждение, а нечто иное. То, о чем я решаюсь подумать лишь наедине с собой в самых тщательно охраняемых и смелых фантазиях.
– Как вовремя приехали Киллан с Домиником! – восклицает Дейзи, ковыряя мои позорные раны. – Я не сразу поняла, что с тобой что-то не так, когда ты отважилась на то задание из карточки. Была уверена, что ты не раз прыгала через костер, раз так решительно прошагала к нему.
До главного входа в учебный корпус около тысячи футов. Начинаю считать шаги, чтобы заглушить голос назойливой приятельницы и сосредоточиться на чем угодно, кроме воспоминаний, но они без спроса лезут и лезут в голову, как прожорливая саранча.
Оранжевые всполохи, треск, взрывы нагретых стекол, россыпь мелких осколков. Не понимаю, как я оказалась в этом темном коридоре, куда мне всегда было страшно заходить даже днем. В последние дни, а может, и целые месяцы я стала забывчивой, но мама говорит, что это из-за витаминов, которые мне прописал доктор Маккензи для того, чтобы я хорошо спала. Я и без того слишком много сплю. Не хочу спать. Хочу, как раньше, ходить в школу вместе со всеми. Но теперь учительница приходит к нам домой. Меня почему-то изолировали от остальных детей. Зажмуриваюсь, стараясь восстановить причины, по которым я стала заключенной домашней тюрьмы, но они от меня ускользают, как пушинки, уносимые ветром.
Становится обжигающе жарко. Горький дым проникает в легкие, доводя до головокружения. Вглядываюсь в темноту, высматривая их , но серый туман заволакивает все пространство, не позволяя этого сделать. Последнее, что я вижу перед тем, как отключиться, свои руки и кровь. Струи крови, стекающей вниз по ладоням. Крови, принадлежащей не мне.
Один и тот же фрагмент воспроизводится по прерывистому кругу с вырванными частями. Вместо них – прорехи, не позволяющие соединить отрезки прошлого в цельную линию. В последнее время подобные вспышки участились. И если до этой поры я жила надеждами добавить к воспоминанию недостающие куски, которые смогли бы меня оправдать, то теперь никакой надежды не осталось.
На вечеринке, стоя лицом к лицу со своим огненным страхом, моя вина лишь укрепилась, поскольку на сей раз воспоминание касалось не конкретного события того страшного вечера, а чувства. Я вспомнила, каково это – ненавидеть всей душой.
– Эй, смотри, куда прешь! – визгливое возмущение Рейчел Шилдс возвращает меня в реальность, чему я радуюсь как никогда.
