Крепкие мужские руки снова подняли меня и уложили в постель. Я благодарно хрюкнула, стараясь не шевелиться, чтобы не спровоцировать новый приступ.
— Я принесу воды, — сказал Макс, собираясь уйти, но я вяло коснулась его руки.
— Купи в аптеке что-нибудь от отравления, — пробормотала я, еле раскрывая рот.
— Подыши пока, это поможет, — Макс приоткрыл окно, впуская свежий воздух, — И прикройся. Для таких солнцелюбивых, как ты, стало слишком холодно.
Я натянула на себя покрывало, жадно вдыхая аромат летнего дождя. Еще утром Макс разгуливал в одних джинсах, а сейчас накинул темно-зеленую толстовку. Раз даже полярник утеплился – значит, на улице не просто похолодало, а вот-вот повалит снег. Ну все, я никуда отсюда не выйду.
Хотя, стоит признать, в моем состоянии прохлада, ворвавшаяся в комнату через распахнутое окно, скорее спасала, чем раздражала. И даже сам полярник радовал своим присутствием, даже несмотря на то, что совал свой нос туда, куда не нужно. И вообще мои объятия с унитазом – вина самого Макса! Так что пусть запасется чувством вины и обхаживает меня, пока я не откинула коньки, не дожив до свадьбы несколько дней.
Когда дверь за Максом захлопнулась, меня снова охватило чувство подкатывающей тошноты. Я сползла с кровати и поспешила к белому другу, встретившему меня унылым журчанием в сливном бачке.
Макс вернулся аккурат к моменту моей сольной партии. К счастью, на этот раз ему хватило такта не входить в туалет.
— Ударь два раза, если ты в порядке, — голос Макса за дверью смутил меня, и я поспешно стукнула по двери пару раз, чтобы парень от меня отстал.
Когда, шатаясь, я вернулась на кровать, он протянул мне стакан воды, с неприкрытым беспокойством посматривая на мои трясущиеся руки.
— Дай лекарство, — на выдохе попросила я, и Макс, драли бы его черти, протянул мне тест на беременность.
— Что это? — мне даже не хватило сил нахмуриться, поэтому мое возмущение осталось незамеченным.
— Если ты носишь под сердцем его ребенка, это все меняет, — сурово заявил защитник прав нерожденных и даже незачатых детей.
— Я не беременна, идиот! — нагрубила я и тут же захотела извиниться, но Макс вложил упаковку в мою руку и кивнул на ненавистный туалет.
— Сделай тест, — настаивал он.
— Не буду я ничего делать! — хотелось психануть, бросить гребаную коробку ему в лицо, но сил не было даже на то, чтобы показать средний палец.
— Если ты не сделаешь это добровольно, я тебе принудительно помогу, — пригрозил он, и я сморщила нос.
— Ты больной извращенец, — пробурчала я и, неспешно передвигая ногами, заперлась в туалете. Вскрыв упаковку, быстро сделала нужные дела. В необитаемости своей матки я была абсолютно уверена.
— Если бы это было просто отравление, я сейчас блевал бы в своем номере, а не сидел здесь, — логично заметил Макс, но меня его слова не убедили. Может, в мою шаурму положили кошачье мясо? Просто из вредности. А, может, меня тошнит от близости полярника? Вполне логичный вариант.
Выйдя из туалета с максимально кирпичным лицом (и по цвету, и по текстуре), я нашла Макса сидящим на полу у моей кровати. Глубоко дыша, он завороженно любовался тем, как колышется от ветерка длинный белый тюль. Мне это зрелище напомнило о предстоящих свадебных муках, и захотелось вернуться в туалет, чтобы, помимо шаурмы, вывернуть из себя еще и весь предсвадебный мандраж.
Услышав мое недовольное фырчание, Макс слегка повернул голову и внимательным взглядом проследил за тем, как я сажусь на пол рядом с ним. Молча он стащил с кровати одеяло и кинул на мои голые колени. Я в ответ протянула ему тест на беременность, ожидая, что парень брезгливо отвернется, но тот совершенно спокойно принял из моих рук тест и, покрутив его, опустил дисплеем вниз.
— Надо подождать, — сказала я, укутываясь в покрывало.
Макс саркастично протянул:
— Какой трогательный момент, не правда ли?
— Знаешь, что? — вспылила я, и парень ответил за меня:
— Что? Пошел ты? — подсказал он с улыбкой на губах.
— Именно, — я ткнулась лбом в колени, прислушиваясь к ощущениям в животе.
— Ты хотела бы ребенка? — неожиданно искренне спросил он, но я промолчала, потому что сама не знала ответа на этот вопрос.
Хотела бы я ребенка?
А готова ли я к этому? Я не могу отстричь ненавистные волосы, напуганная тем, что вместе с волосами разрублю связь со своей погибшей мамой.
Хотела бы я в самом деле оказаться беременной?
Мой внутренний ребенок не готов дать ответ на этот вопрос.
— Ну что там? — спросила я, не глядя на Максима.
— Ты не беременна, — довольно отчеканил он и подбадривающе ткнул меня в бок локтем. Я в ответ лишь протяжно взвыла.
— Побыть с тобой? — спросил он, явно счастливый от того, что ребенка нет и можно продолжать издеваться надо мной.
— Зачем? Хочешь насладиться звуками моих страданий? — я устало глянула на него. — Иди отсюда. Я полежу и к трем буду готова. Хочу скорее добраться до Пети.
— Просто напомню: вы не поженитесь. Не строй планов, — на полном серьезе произнес Макс, вернувшись к привычному амплуа засранца.
Он поднялся и вышел из моей комнаты, а я медленно заползла на кровать и уронила голову на подушку. С растрепанных волос слетел темно-зеленый шнурок, какой обычно вдевают в спортивные брюки или в капюшон толстовок.
Перед глазами всплыл момент, когда Макс усадил меня на свои колени в ванной. Кажется, я даже ощутила телом мягкость его толстовки и, если бы обернулась, наверное, заметила бы пустые люверсы на капюшоне.
Этот гадкий полярник стянул мои волосы шнурком со своей толстовки.
С глупой улыбкой на лице я закинула шнурок в карман рюкзака и уснула.
***
К счастью, болезнь отступила, и к трем часам я чувствовала себя гораздо лучше. Без лишних саркастичных замечаний в сторону друг друга мы с Максом выселились из отеля и двинулись в путь на стареньком Опеле. Кажется, сиденье успело знатно промяться и принять очертания моей задницы. Иначе почему вдруг мне стало так хорошо в этой машине?
Нижний Новгород проводил нас последними улочками и выпустил в свободное плавание. Я обернулась, провожая взглядом очертания города, тающие в заднем окне Опеля.
Пока, Нижний! Прощаться не буду, ведь во что бы то ни стало я еще вернусь, чтобы встретить здесь не один рассвет. Я буду стоять на мосту, всматриваясь в блики солнца, пляшущие по куполам церквей, а Петя будет нежно обнимать меня сзади, целуя плечи. Я снова буду чувствовать себя в безопасности в надежных объятиях жениха.
И все у нас будет хорошо.
Спустя примерно час-полтора Макс остановился на обочине, ничего не сказав. Он выскочил из машины и, спрятавшись за единственную на многие километры автобусную остановку, изверг из себя содержимое желудка.
Я вышла из машины и подошла к парню, сидящему на корточках. Он опирался на бетонную стену дрожащей рукой.
— Ты как? — взволнованно спросила я. — Ударь два раза, если жить будешь.
— Пришла послушать звуки моих страданий? — усмехнувшись, ответил он, не оборачиваясь на меня. Однако, Макс все же стукнул пару раз по бетонной стене остановки, и меня это знатно успокоило.
— Судя по тому, что у тебя есть силы иронизировать, тебе гораздо лучше, чем было мне с утра, — подметила я и вернулась в машину. Чтобы не слышать звуки, от которых моему желудку снова становилось плоховато, я прибавила радио.
Прошло еще долгих минут двадцать, прежде чем Максим смог доковылять до заднего сиденья автомобиля. Он достал воды и прополоскал рот.
— Может, ты беременный? – предположила я, делая потише попсовую песенку.
— Ха. Ха. — по слогам отчеканил Макс и сел прямо на землю у машины. — Права есть?
Я высунулась из Опеля и, широко распахнув глаза, уставилась на бледно-зеленого парня, облокотившегося на колесо.
— Ты шутишь, да? — спросила я, совершенно не представляя себя за рулем этого ржавенького транспорта. Дело, в общем-то, и не в самом Опеле. Я себя и за рулем Мерседеса с трудом представляю, но там хоть есть всякие навороченные примочки, которые в случае чего спасут мою задницу от аварии.
— Я не смогу сесть за руль, — жалобно протянул Максим, и мое сердце дрогнуло. Ему действительно было плохо, а я издевалась, — Так у тебя есть права или нет?
— Ну, есть, — нехотя призналась я, с опаской покосившись на педаль сцепления.
В памяти всплыл голос моего инструктора, по сто раз за занятие кричавшего на меня из-за неаккуратного обращения с этой неподатливой педалью.
— Значит, дальше ты за водителя, — констатировал Макс, поднявшись и помахав рукой, выгоняя меня с пассажирского сиденья.
На ватных ногах я вылезла из машины и, обойдя ее, села на место водителя.
Неспешно отрегулировала сиденье, подкатив его ближе к рулю и значительно приподняв над уровнем моря. Глянула на Макса, прикрывшего глаза и приложившего бутылку воды ко лбу.
— Может, подождем, когда тебе станет лучше? — на всякий случай поинтересовалась я.
— Просто двинь это корыто с места, — пробормотал парень, не раскрывая глаз.
— Ладно-ладно, — я потерла вспотевшие ладошки и, приговаривая под нос, стала вспоминать последовательность действий: Так, сцепление, первая передача…
— Ручник! – неожиданно громко рявкнул все еще живой полярник, и я дернулась, резко отпустив педаль.
— Я еще даже не поехала, а ты уже орешь! — прикрикнула я в ответ, — Если будешь сбивать меня с толку, я твое бездыханное тело довезу до ближайшего оврага. И кину там, вот увидишь! Уеду в Сочи на попутке!
— Боже, Полина, хватит болтать, — взмолился Макс, и я заткнулась.
Начала все сначала. Сцепление, первая передача, ручник. Плавно отпустила сцепление, параллельно прибавляя газ. Машина норовисто дернулась с места и тут же встряла, будто наткнувшись на невидимую преграду.
— Не бросай сцепление, — сквозь зубы процедил Максим, вцепившись пальцами в мою руку, крепко держащую рукоятку переключения передач. Невооруженным взглядом было заметно, как тяжело ему сдерживать крик.
— Я стараюсь, — пискнула я, сбросив руку Макса, и снова начала выполнять действия по оживлению Опеля, — Давай, малыш, мы справимся. Сейчас я нежненько отпущу сцепление, и ты поедешь...
Машина вздрогнула и плавно поехала по обочине. Широко улыбаясь, я вырулила на проезжую часть и чуть прибавила газу. Опель довольно заурчал, а я подбодрила машинку:
— Ох, умница, как ты мурчишь, когда за рулем профессионал! – самоуверенно заявила я, но Макс все испортил.
— Она не мурчит, а молит о пощаде. Меняй передачу уже, — раздраженно кинул он, и я, ойкнув, передвинула рукоятку.
Машин было мало, и я быстро осмелела, набирая скорость. Поглядывая на телефон Максима, установленный на панели в качестве навигатора, я сверялась с дорогой, что, в общем-то, было просто – ехали-то мы прямо и прямо.
Макс прикорнул, и мне это польстило. Если мужчина спит в машине, пока ты за рулем, значит, он тебе всецело доверяет. Ну или ему настолько хреново, что уже все равно, от чего умереть: от интоксикации шаурмой или от твоего стиля вождения.
Телефон полярника зазвонил, и на экране высветилась фотка моего любимого. Недолго думая, я приняла звонок на громкой связи.
— Петенька, привет! — звонко отозвалась я, не отвлекаясь от дороги, утопающей в июльском сумраке. Всем телом я ощутила, что Макс заерзал на своем месте, а значит, проснулся.
— О, Полли, малышка, я что, перепутал номера? — удивился Петя.
— Не зови меня Полли, — в который раз повторила я и ответила на вопрос: Ты почему-то звонишь своему вредному другу, а не любимой девушке.
Петя на том конце беззаботно рассмеялся, и Макс подал голос в привычной угрюмой манере.
— Вообще-то, я тоже тут.
Снежный вытащил из бардачка мятную конфетку и, похрустев фантиком, сунул карамельку в рот.
— Маааакс, что за фигня? Почему Полли у тебя за секретаршу? — спросил Петя, а я только вздохнула, снова услышав ненавистное мне прозвище.
— Она еще и за водителя, — нехотя признался Максим.
— Не понял! Ты хочешь угробить мою малышку? Ты бухал, что ли? — серьезным тоном спросил Петя, а я победно улыбнулась, ощутив приятную заботу о себе.
— Он просто обделался по пути, — вставила я, игнорируя тяжелый взгляд Максима.
— Поля обделалась еще утром, но я из вежливости решил не заявлять об этом, — отозвался он, а я сморщила нос и показала язык.
— Что там у вас происходит? — Петя явно волновался, а мы с Максом, имея в арсенале уже целое совместное приключение, будто сговорившись, промолчали в ответ.
— Макс, я хотел узнать, когда вас ждать?
— Ночью доедем до моих родителей, там денек перекантуемся и в путь. Потом полтора дня ехать с ночевкой, так что в субботу или в воскресенье утром должны приехать, — подсчитал полярник.
Петя задумчиво хмыкнул, будто взвешивая какое-то решение.
— Что такое? — не выдержала я.
— Полли, малыш, мы с подружками невесты присмотрели тааакое платье для тебя! Но мой резерв не станут держать до пятницы. Пришли мне свои мерки, я хочу купить его для тебя, — признался Петя, и мне вдруг стало тесно в машине. Тесно в самой себе.
Я не хотела ничего помпезного. Мне бы просто стать женой Пети. Без всех этих церемоний на берегу моря, фотосессий в пяти разных образах во всех популярных сочинских локациях. Без гостей. Без платья. Вернее, без невероятного сногсшибательного платья, а, зная Петю, — то, что он присмотрел, именно таковым и является.
— Может, все-таки купим что-то простое? — неуверенно спросила я.
— Полли, это наша свадьба! Первая и единственная. Все должно быть на высшем уровне!
Я прикусила губу и неопределенно угукнула. У Пети все должно быть на высшем уровне. А на каком уровне я?
— Полли, какой объем талии?
— Твою худышку двумя руками обхватить можно, — сыронизировал Макс. — Зачем ты посадил ее на зеленую диету? Сам не ешь – и другим не даешь.
