– Я понимаю, – сухо кинула я. – Если позволите, я составила список документов, которые мне будут нужны к завтрашнему дню.
Я положила папку на стол.
– На первой странице пункты, помеченные красным – те документы, которые я предпочла бы увидеть сегодня, если это возможно. И еще. Мне необходим список сотрудников с обозначением их прав доступа к информации.
– Конечно, – Константин Викторович взял папку из моих рук и пробежался глазами по строкам. Потом поднял голову и спросил, – вам направляли документ о неразглашении, Вы его подписали?
– Он в этой же папке, – я встала и направилась к двери. – У нас очень сжатые сроки, поэтому я вернусь к работе, – затем остановилась у порога и заметила, – моя визитка там же. Хотя вы, скорее всего, и так знаете все мои телефоны и адрес почты.
Борис Евгеньевич хмыкнул.
Вернувшись в свой кабинет, я села на диван и уронила голову на спинку. Такое ощущение, что там, в кабинете заместителя директора, я расслоилась: взрослая деловая часть меня поддерживала беседу, а маленькая девочка широко распахнутыми глазами смотрела на человека, которого так долго считала мертвым. Она горько плакала в душе, не понимая радоваться ей или грустить. Верить происходящему или тем фактам, которые упрямо говорили о том, что я обозналась. Это не может быть он. Костя погиб двадцать лет назад. Я держала в руках похоронку. И не было даже намека на то, что Константин Викторович меня узнал. А он совершенно точно проверил всю информацию обо мне до того, как мне позвонили и попросили об аудите.
Я провела рукой по лицу. В любом случае, даже если это действительно он, есть причины, по которым он не давал о себе знать все это время своим родным. А я здесь не для слезливого воссоединения. Я здесь для выполнения своих профессиональных обязанностей. Все, чего я добилась за эти годы – только благодаря тому, что я умею разделять деловые и личные отношения, я умею оставлять эмоции дома. И этот раз не исключение.
Я включила настольную лампу и открыла папку, с которой работала до этого. И уже через минуту погрузилась в колонки цифр, соединяя ниточками разрозненные факты.
Вынырнула на поверхность реальной жизни я спустя несколько часов. За окном было темно и все так же стучал дождь. Прищурившись, я посмотрела на часы в углу монитора. 22.50. Что ж, есть один плюс: я разобрала по полочкам почти все пять лет работы компании, папки пестрели моими закладками и пометками, страницы моего блокнота покрылись паутинками заметок и схем. Я прижала запястья к глазам и слегка надавила на них. Перед внутренним взором заплясали числа и яркие вспышки. Пора домой.
Я погасила свет, выключила компьютер, закрыла окно. Взяв ключ со стола, я направилась к выходу. Все кабинеты были пусты, свет в коридоре приглушен. Лифт оказался на моем этаже, улыбнувшись своей удаче, я вошла внутрь. Нажала на кнопку первого этажа и прислонилась лбом к холодной металлической стене. На табло мелькала нумерация этажей. После цифры 6 внезапно моргнул свет, лифт дернулся и замер. Я закатила глаза. Ну, конечно. Удача улыбнулась мне, как же. Я провела пальцами по приборной панели, пощелкала кнопки. Лифт был мертв. Кнопка вызова дежурного тоже. Устало вздохнув, я села на пол. С моей везучестью, я буду сидеть здесь до утра. Наощупь рукой забралась в сумочку и вытащила телефон. По крайней мере, у меня есть фонарик. Телефон полностью заряжен и, что странно, вопреки классике жанра, связь была доступна. Вот только звонить кому – я не знала. Самое оптимальное – позвонить Борису Евгеньевичу, он решит мою проблему в два счета. Я нашла его номер, но он оказался вне доступа. Думай, Лиза, думай. Вспомнилась визитка Константина Викторовича и слова главы компании о том, что для этого человека нет мелочей, по любым вопросам я должна связываться именно с ним. Я закусила губу и почувствовала вкус крови на языке. Меньше всего мне хотелось звонить по этому номеру. Но какой у меня выбор? Могу сидеть здесь до прихода первых сотрудников, это будет часов через восемь.
Я достала визитку и набрала первый номер. Трубку подняли после третьего гудка.
– Да, Елизавета Владимировна. Чем могу вам помочь в столь поздний час? – даже так? Мой номер сохранен в его телефоне?
Я откашлялась.
– Добрый вечер. На самом деле, вы мне бы очень помогли, если бы вызвали дежурного лифтера и вызволили меня из лифта.
Трубка удивленно хмыкнула.
– Застряли в лифте в первый же день? Впрочем, это неудивительно. Все наши сотрудники знают, что ровно в 23.00 лифт отключается до утра. Мое упущение, что я забыл вас об этом предупредить. Не думал, что в такое время вы еще будете в офисе. На каком вы этаже?
– Последний мелькнувший этаж был шестой.
– Я сейчас спущусь к вам. Я надеюсь, у вас нет клаустрофобии или еще чего-то подобного? Панических атак? Боязни темноты? – было слышно, что он быстро спускается по ступенькам.
– Нет. Ничего такого у меня нет. Только острое желание попасть наконец домой и поужинать. Если повезет, то и лечь спать в свою постель.
– Что ж, хорошие желания. Подумаем, как их воплотить в реальность. Я не на долго отключусь, нужно позвонить кое-куда.
И трубка замолчала.
Я положила телефон на пол, фонариком вверх, так, чтобы освещалась вся кабина лифта. Луч света отражался от металлических поверхностей, стало светло, как днем.
В верхний угол дверей лифта постучали.
– Елизавета Владимировна, вы здесь?
– О нет, я уже ушла домой. Устала сидеть и ждать, когда же меня вызволят отсюда.
Голос по ту сторону дверей хмыкнул. В эту же секунду зазвонил мой телефон.
– Так проще все-таки общаться, чем кричать друг на друга из-за дверей. Радует ваше чувство юмора в такой ситуации.
– Хоть кого-то что-то радует в этой ситуации, – буркнула я себе под нос.
– Я вызвал лифтера, он должен прибыть в течение получаса. До этого времени я составлю вам компанию.
– А как же грубая мужская сила, способная открыть двери лифта и вытащить меня отсюда? – с надеждой спросила я.
Снаружи раздался приглушенный смех.
– Должен вас разочаровать, это невозможно, что бы ни показывали в фильмах. Нужен специальный ключ, а он есть только у лифтера. Он же может запустить лифт. Согласитесь, выйти спокойно на первом этаже намного приятнее, чем карабкаться вверх. Особенно если учесть, что вы находитесь практически между этажами.
Я вздохнула. Значит, ждать. Некоторое время трубка молчала. Потом раздалось тихое:
– Ну хоть что-то в этой жизни не меняется даже спустя двадцать лет. Мы все также сидим по разные стороны двери, на полу. И мило общаемся.
Я всхлипнула, сердце застучало в горле, я зажала рот рукой. Значит, это все-таки он. Я еще не окончательно сошла с ума. Но как? Почему? Я не решалась заговорить, боялась, что мой голос выдаст все мои эмоции, а их было слишком много.
– Лиза, ты как? – голос в трубке был тихим и осторожным.
– Почему? – все, что я смогла прошептать в ответ.
– Почему не известил всех о том, что жив? – правильно понял меня Костя. На мгновение он замолчал, собираясь с мыслями. Наконец, его голос вновь зазвучал в трубке, он был отстраненным и лишенным эмоций. – Я был тяжело ранен и попал в плен. Ты же помнишь Саню?
Перед моими глазами пронеслось воспоминание об угрюмом Саньке, который встречал меня со школы по средам в седьмом классе.
– Да, конечно, я его помню. Мой телохранитель, – все также шепотом ответила я.
– Он оказался и моим телохранителем тоже. Я был контужен, он нес меня к своим. Когда взорвалась мина, он накрыл меня своим телом. Поэтому меня не заметили бойцы, отправленные добивать всех, кто выжил. Меня нашли жители ближайшего аула, они обирали тела, когда бойцы ушли. Отнесли к старейшине. До сих пор не знаю, почему они меня не убили. Возможно, планировали обменять потом на что-нибудь или кого-нибудь, – его голос охрип. – Не хочу об этом. Я выжил. Прожил с ними почти год. Знал, что дома меня уже похоронили. И маму похоронили следом за мной. С интервалом в месяц. Возвращаться домой, из которого я так мечтал сбежать, я не видел смысла. Поэтому оставил все, как есть.
Слезы капали с моего подбородка. Я все еще не верила, что он жив. А Саня, парень, который ни одного слова мне не сказал за все время нашего знакомства, был мертв. Я вновь ясно, как будто это было вчера, увидела огромного парня, который молча встречал меня у крыльца школы и шел позади меня каждую среду до самой моей квартиры. Из груди вырвался новый всхлип.
– Что было дальше?
– Дальше… Дальше, я стал делать то единственное, что умел в этой жизни. Я стал охранником. Ты же помнишь какое было время, «новые русские», стрелки. Мои навыки пришлись очень кстати. Особенно те, что въелись во дворе.
– Жесткие времена пройдут, а стальной характер останется с тобой навсегда, – прошептала я в трубку.
– Ты помнишь, – в голосе прозвучала улыбка. – Именно так. Времена прошли. Я выжил снова. Пришла пора меняться. К этому времени, я уже работал с Борисом Евгеньевичем. Он заставил меня пойти учиться. При этом, не ограничился нашими университетами, отправил на стажировку за границу на пару лет. Поначалу я был начальником его охраны. Росли его предприятия – росла моя должность. Сейчас я его заместитель и отвечаю за сохранность всех его объектов.
Я медленно переваривала его слова. Слезы текли по щекам.
– Неужели ты так никому и не сказал, что жив? Никому из друзей или знакомых?
– Все мои друзья остались в Чечне. Все до одного. Нас тогда забрали всех вместе, весь двор, всех моих ровесников. Повезло только мне, – он помолчал, потом добавил. – Одному человеку я сказал. Светке. Я нашел ее почти через пять лет после возвращения. Ты ее помнишь, я начал с ней встречаться, когда ты переехала.
К моему горлу подступила желчь. О, я ее помнила, очень хорошо помнила. Высокая, красивая, с черными волосами до пояса. Ее руки на его талии. Его футболка на ней. Мои ногти впились в ладонь.
– Да, я ее помню, – спокойно ответил мой голос.
– Мы поженились, нашему Шурику почти одиннадцать, – он опять замолчал. – Я очень хотел тебя найти тогда. Но не смог. Вернее, смог, но не сразу.
– Когда?
– Тебе было семнадцать. Это был твой выпускной. Ты была очень красива.
Я вспомнила этот день.
– Почему ты не подошел ко мне? И как ты вообще меня нашел?
– Случайно. В тот год награждали лучших учеников города в мэрии. Я был со спонсором мероприятия. Когда тебе вручали медаль, я никогда и ни за кого еще не был так горд в своей жизни. Подойти я не смог. По многим причинам. Зато с тех пор не терял тебя из виду. Ты меня здорово удивила, став аудитором. С твоими двойками и ненавистью к математике?! – он усмехнулся.
– У меня был хороший учитель. Недолго, но этих занятий мне хватило, чтобы полюбить мир чисел и логики. Я даже стала победителем региональной олимпиады в 10 классе.
– Знаю, – он опять помолчал. – Мама твоя как? Я слышал про инвалидность.
– Тогда ты в курсе происходящего. Улучшений нет. Я наняла ей сиделку. Покупаю лекарства, оплачиваю все обследования. Это все, что я могу для нее сделать, – я нахмурилась. – Ты имеешь отношение к тому, что меня нанял Борис Евгеньевич?
– Скорее наоборот. Я делал все, чтобы ты здесь не появилась. Но Борис Евгеньевич решил иначе. Он искал лучшего аналитика, поэтому ты здесь.
– Ясно. Спутала тебе все планы.
– Не знаю что тебе на это ответить. У меня было время подготовиться к нашей встрече. Но я все равно оказался не готов.
Раздался шум. Включился свет. Лифт ожил.
– Ну вот и лифтер. С опозданием на 15 минут. Доброй ночи, птица-синица.
Телефон замолчал. Я собрала свои вещи, встала с пола, вытерла глаза и щеки. Распрямила плечи. И вышла в дождь.
1993
Однажды вечером, когда я сидела одна дома – мама еще была на работе, раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. На улице было уже темно. Шел снег. Я не включала в квартире свет, лишь настольная лампа слабо освещала комнату. Сначала я учила уроки, потом, как-то незаметно для себя, перебралась на подоконник и смотрела в окно на спешащих домой людей. Только ко мне никто не спешил. Мама предупредила, что она сегодня вернется поздно – сдают какой-то важный проект.
Стараясь не шуметь, я прокралась к двери. За ней была тишина. Когда я уже думала, что кто-то просто пошутил и убежал, звонок раздался вновь. Так же тихо пробралась на кухню за стулом и вернулась с ним к двери. В дверной глазок было видно лишь плохо освещенную лестничную площадку и темный силуэт.
– Синица, открывай. Это я, – раздался знакомый голос.
Я слетела со стула и быстро отомкнула все замки. За дверью стоял Костик с огромной коробкой в руках. Я дернулась в сторону, пропуская его в квартиру и одновременно снося на своем пути стул, который с грохотом покатился по полу. Костя поставил коробку на пол, стабилизировал меня и поднял стул.
– Не ударилась? Чего торопишься? – я лишь пожала плечами в ответ. И прищурилась: в сумраке коридора лицо Кости выглядело как-то странно.
Увидев, что я его рассматриваю, Костя повернулся, чтобы взять с полу коробку. Затем уверенно направился в мою комнату. Сел на диван и поставил коробку рядом.
– Я оставлю тебе это на хранение. Отец хотел в комиссионку сдать, ему на бутылку не хватало.
Костя, наконец, повернулся ко мне. Я, не сдержавшись, ахнула. Его правая бровь и нижняя губа были рассечены. Скула наливалась фиолетовым. Даже в тусклом свете лампы его лицо выглядело страшно и больно. Ни слова не говоря, я бросилась в коридор, где у нас гудела маленькая морозилка. Вынула оттуда первый попавшийся пакет с заморозкой. Смородина. Вернувшись в комнату, подошла к Косте и приложила пакет к его щеке, он поморщился.
– Это еще зачем? – буркнул он, но потом перехватил пакет своей рукой.
– Мама всегда так делает, когда я ударяюсь.
– Да, да. А еще дует и целует, я помню, – кивнул Костя.
Я удивленно подняла брови. Костя махнул рукой.
– Неважно.
Я пожала плечами. Странный он сегодня.
– Что там? – я указала пальцем на коробку.
Костя молча повернулся к коробке и вскрыл ее. Сверху лежал кассетный магнитофон «Легенда». Под ним – несметное количество кассет, на первый взгляд, не меньше сотни. Мои глаза стали размером с блюдце. У нас дома стоял только проигрыватель для пластинок. У моей подружки Аньки дома был магнитофон, но он был более громоздким, и кассет было в разы меньше. Меньше десяти. Вынув магнитофон и переставив его на стол, я, как завороженная, пробежала пальцами по корешкам кассет: некоторые были с типографскими обложками – купленные, но большинство было подписано от руки. Какие-то названия были мне знакомы, какие-то я видела впервые.
Видя мою реакцию, Костя усмехнулся:
– Теперь я знаю как выглядят люди, нашедшие клад. Ты хоть рот закрой, муха залетит.
Я послушно захлопнула рот, все так же не отрывая глаз от сокровища. Костя покачал головой, тихо посмеиваясь. Встал и подошел к столу.
– Давай научу тебя его включать.
Я моментально вышла из транса:
– Мне можно будет его включать? Самой?
Костик посмотрел на меня, как на дурочку.
– Конечно. Или ты хотела его поставить под стекло, как в музее, и продолжать вот так ошарашенно на него пялиться?
Я сначала кивнула, потом покачала головой. Костя широко улыбнулся и воткнул огромный штекер в розетку. Нажал на крайнюю кнопочку – открылась крышка. Я подавила восхищенный возглас. Практически не глядя, Костя взял из коробки одну из кассет, вынул ее из подкассетника и вставил в магнитофон. Закрыл крышку. Нажал кнопку рядом с предыдущей, раздалось шипение. Затем заиграла знакомая мелодия. Уже не сдерживая восторга, я воскликнула:
– Это Кинчев! Алиса! Только песню не знаю…
Костя в ответ хмыкнул:
– Да ты, я смотрю, в теме. Наш человек. Это Шабаш. Выключить?
Я замотала головой:
– Нет. Он прикольный. Мне у него очень нравится песня про поколение.
Костик кивнул и все-таки выключил песню:
– Погоди, это тогда другой альбом. Секунду.
