– Мы спасены? – заговорила девушка на английском.
Кивнув, я начала резать верёвки, вытащив нож из кармана. Не хочу говорить: «Если наш спаситель выживет, ведь он там один против кучи охраны». Таких подробностей им лучше не знать.
– Вы из ФБР? – Девушка оглядела меня.
– А-а-а…да! – уверенно кивнула я и пригнулась, когда пуля пролетела мимо меня.
Когда я избавила девушек от веревок, они прижались друг другу, растирая запястья. Я же выглянула из-за коробок и, наконец, увидела Эдварда. В его руке уже автомат, из которого он стреляет, а другой рукой он придерживает тело мертвого охранника и прикрывается им. Картина, конечно, впечатляющая, но чертовски пугающая. Мое сердце в груди паникует.
Наконец выстрелы прекратились, и Эдвард выбросил автомат. Труп, похожий на сито, бросил в сторону с остервенением и встряхнул окровавленную футболку.
Я выпрямилась, осматривая все вокруг. Мои глаза тут же упали в место позади Эдварда, откуда я увидела движение. В ужасе округлив глаза, я достала пистолет, зарядила его и выстрелила в раненого противника, который подкрадывался к Эдварду, чтобы убить его. Попав в грудь, враг замертво упал на пол.
Эдвард испуганно вздрогнул, чуть сгибая колени и посмотрел назад. Потом перевел свои шокированные глаза на меня и замер. Я сама оцепенела на месте, все еще не понимая, как смогла сделать все действия так быстро и попасть в человека. За долю секунды я опередила его и выстрелила первой, прежде чем это сделал он.
Кажется, это тот самый момент, когда я показала себе, что готова ради Эдварда на все. Если я вижу угрозу его жизни, то превращаюсь в какого-то робота, который запрограммирован выполнять все действия безупречно.
Он подошел ко мне и забрал пистолет из рук, разрежая его. Я пялилась на мужчину, которого убила собственными руками.
– Элла, – окликнул меня Эдвард осипшим голосом, и я подняла на него глаза. Он положил свои руки на мои плечи и внимательно посмотрел в мои глаза. – Ничего страшного не произошло.
– Конечно, нет. Просто я избавила мир от еще одного ублюдка, – промямлила я. Легкий шок с лица Эдварда все еще не пропадал. – Нам нужно спасти девушек! – оживилась я и повернулась к ним лицом.
Они выглядывали из-за коробок, некоторые даже улыбались, а некоторые с потрясением осматривали трупы и кровь на полу. Весь этот хаос на складе.
– Здесь же нет видеонаблюдения? – поинтересовалась я.
– Нет. Клаусу не нужны доказательства. Скоро он начнет нервничать, – усмехнулся Эдвард не без удовольствия. – Собирай своих подруг на яхте.
– Они не мои подруги, – нахмурилась я.
Эдвард уже собирался шагать к выходу, как девушка, которая безупречно владеет нашим языком, остановила его своим голосом.
– Спасибо вам. Вы спасли нам жизнь.
– Да не за что, – усмехнулся Эдвард.
– Скажите, что теперь с нами будет?
– Вас отправят домой через консульство России, – объяснил Эдвард.
Девушка поспешно перевела все своим подругам, и они почти заликовали.
Мы разместили их на яхте и отплыли с места преступления, оставляя все как есть. Я даже не удивилась, что Эдвард умеет управлять яхтой. Наверное, уже никакому его действию не удивлюсь, когда сегодня увидела практически невозможное – как Эдвард истребил в одиночку кучу противников.
Осознание того, что ужасная часть ночи позади, дала мне облегчение, и я расслабилась, наслаждаясь потоком прохладного ветра, который ласкал мое лицо и отгонял с меня тяжесть. Конечно, воспоминания этой ночи никогда не покинут меня, а несколько недель они вовсе будут свежими, и каждый день мне будет казаться, что все это произошло вчера. Пока я плохо осознавала, что к чему, но это позже.
Время. Мне нужно время, чтобы помочь себе пережить очередное потрясение.
Глава 8
Элла
Я сидела на пассажирском сидении, пока Эдвард уверенно управлял автомобилем. Когда мы вместе со спасенными девушками отплыли от складов на яхте, нас встретила полиция почти у берега Квинса. Я сначала перепугалась, увидев их, но потом выяснилось, что эти полицейские заодно с Эдвардом, и он смело передал им девушек. По его словам, они знают, что делать дальше.
Сами мы вернулись, чтобы оставить яхту и уехать на моей машине. Вся эта операция совместно с полицейскими заняла от силы двадцать минут. За это время на месте преступления ничего не изменилось, и никто не подъехал, ведь выживших не осталось, а, соответственно, передать о случившемся своевременно некому.
Теперь я окончательно расслабилась в салоне авто, который умеренно прогревался печкой. Я продрогла на открытом пространстве, где преобладает влажный холодный воздух, и теперь наслаждаюсь теплом. Чувствуя усталость во всем теле, я подумала, что мне бы не помешал сон, чтобы прийти в себя и как следует отдохнуть, но после всего пережитого не могу вот так быстро уснуть. Стоит мне закрыть глаза, как все снова повторяется.
Ночь в Нью-Йорке наполнял свет, исходящий от вывесок магазинов, кафе и ресторанов. Гирлянды на деревьях и столбах. Искусственный свет, созданный человечеством, прогонял естественный приглушенный свет звезд и луны, пользуясь своим сильным преимуществом. Величественная луна возвышалась и хвасталась своей красотой, пытаясь привлечь к себе внимание. Но современных людей она уже мало интересовала. Мало кто сейчас любит думать о мечте и при этом смотреть на луну, будто она самый главный трофей к ее исполнению. Человечество заменило это прекрасное слово, поселяющее в сердце какое-то особое чувство теплоты, словом «цель» и всячески пытается достичь ее.
– Куда мы едем? – хрипло спросила я, не отнимая глаз от шумного ночного Нью-Йорка за окном.
– Ко мне, – коротко ответил Эдвард, и я перевела на него слегка удивленный взгляд. Мой затуманенный Эдвардом разум трактует его фразу несколько интимно.
– Зачем к Вам?
– Мне не хочется ехать за город. Это надолго. – В его голосе слышится усталость. – Переночуешь у меня в гостевой спальне.
Я не стала протестовать. Я бы могла сама поехать от пентхауса Эдварда, но чувствую, что не в силах следить за дорогой. Мы оба устали.
Эдвард припарковался в подземной парковке. Я была у Эльвиры два раза, но только сейчас поняла, что Эдвард проживает в этом же здании, только на два этажа выше.
Когда лифт остановился и пропищал, двери сразу открылись, и Эдвард жестом руки показал мне войти первой. Я шагнула на кафельный пол карамельного оттенка и робко прошла вперед, сжимая в руках свою кожанку. Вокруг было темно, и лишь яркий свет города за панорамными окнами слегка освещал просторное помещение, пока Эдвард не включил высокие светильники на полу.
Стена передо мной вся стеклянной, а за ней расположились терраса и небольшой сад. Огромные окна в пол выходят на привлекательную часть Манхэттена и Центральный парк. Когда я там гуляла с Брук, даже не подозревала, что в одном из этих небоскребов живет Эдвард Дэвис, с которым меня столкнет судьба.
Я осмотрелась, делая маленькие шаги вглубь. Вокруг дорогостоящая мебель из гладкой кожи кремового цвета и много стекла: столики, перегородки, лестница, ведущая на второй этаж. Белые стены четко гармонируют с полом, а пушистый бежевый ковер рядом с современным искусственным камином сразу добавляет уют. Интерьер в стиле минимализма, поэтому здесь нет ничего лишнего, лишь зеленые живые растения.
– Чувствуй себя как дома, – раздался голос Эдварда позади, и я повернулась к нему лицом, чуть улыбнувшись. – Хочешь есть?
Он направился в кухонную зону, и я последовала за ним. Несмотря на то, сколько крови и мертвых тел я сегодня увидела, от упоминания еды в животе заурчало, как отклик о согласии. Я села за барную стойку, положив куртку рядом, и облокотилась о поверхность стола. Эдвард открыл холодильник и достал оттуда готовое мясо с салатом в контейнере. Он повозился рядом с микроволновкой и повернулся ко мне лицом.
– Я быстро приму душ, а потом предоставлю его тебе.
Я кивнула, осматривая его. На футболке засохшая кровь. Она пропиталась и даже его живот окрасился красным. Я это заметила мельком, когда Эдвард стянул с себя в нетерпении футболку и бросил ее в мусорное ведро. Естественно, я не стала бесстыдно пялиться на него, хотя очень хотелось рассмотреть эти рельефные мышцы и просто каждый сантиметр его безупречного оголенного верха. Я смогла посмотреть на него только тогда, когда он поднимался вверх по лестнице, и видеть его оголенные широкие плечи, мужественную талию и мускулистые руки.
Я прикрыла глаза и вздохнула. От одного его вида меня бросает в жар, и я словно забываю, как дышать. Микроволновка пропищала, и я слезла с высокого стула, чтобы наложить еду. Помыв руки, я достала тарелки и разложила мясо. Салат оставила в контейнере и просто поставила его посредине барного стола.
Эдвард действительно надолго не задержался в ванной. Он спустился ко мне уже в свежих, серых хлопковых штанах и в белой футболке. Его взъерошенные, чуть влажные волосы выглядели нелепо, но для меня это было мило. И вообще, в домашнем виде Эдвард выглядит еще привлекательнее, что мне хочется смотреть на него неотрывно.
Я сначала решила принять пищу, а потом уже насладиться душем.
Я жевала еду, отделяя мясо курицы от косточки пальцами. Мы с Эдвардом молча ели, сидя напротив друг друга, но я вдруг ощутила на себе его пристальный взгляд и подняла глаза. Он был слегка хмурым, но, как всегда, нечитаемым для меня.
Я сглотнула и облизала масленые губы.
– Что? – тихо спросила я.
Эдвард покачал головой и снова опустил глаза. Я вздохнула и оставила недоеденное крылышко, вставая из-за барной стойки.
– Я в душ. Где могу его найти?
– Вторая дверь.
Кивнув, я направилась к лестнице, но Эдвард не дал мне подняться. Внезапно он схватил меня за запястье и повернул к себе, когда я ступила на первую ступеньку. Мои округленные глаза говорили о непонимании и о легком шоке. Эдвард выглядит подавленным.
– Меня волнует твое состояние, – выпалил он низким голосом, сжимая мою руку. – Ты убила, и теперь я не знаю, что творится внутри тебя.
Я была удивлена тем, что Эдварда настолько сильно могут интересовать мои глубокие чувства. Я отрыла рот, но не знала, что ответить. В этот момент вспомнила двадцатый день своего рождения и слова Эдварда.
– Вы же сами говорили, что теперь я буду стрелять в людей.
– Но только при самозащите, это совершенно другое. Зачем ты вообще сделала это ради меня? Ты бы могла предупредить как-то, и я бы убил его сам. – Я слышу отчаяние в его голосе, и мое лицо приобретает страдальческое выражение. Эдварду оказывается было важно, чтобы на моих руках не было крови подонков, но я решила по-другому.
– Я сделала это и не жалею о содеянном, – уверенно ответила я. – Может хотя бы сейчас скажете мне «спасибо»? – выгнула я бровь.
Уголки его губ приподнялись, и его лицо наконец повеселело. Этим вопросом у меня получилось перевести разговор на непринужденный лад.
– Так ты убила, только чтобы услышать это слово от меня?
Я защитила тебя, потому что безгранично люблю и, если бы с тобой что-то случилось, то я бы потеряла какой-то смысл в жизни. Я бы корила себя всю жизнь за то, что ничего не сделала во имя твоего спасения.
Но этого я ему сказать не могу.
– Вы угадали, – улыбнулась я. – Но вряд ли услышу, даже если сама буду угрожать Вам пистолетом.
Его хватка ослабла, и я отошла от него, поднимаясь по лестнице. Дойдя до середины, Эдвард сказал мне в след:
– Спасибо.
Я замерла на месте. Мои губы сами по себе растянулись в улыбке.
– Вы бы сделали ради меня тоже самое, – ответила я, не оборачиваясь, и стала подниматься дальше.
Душ меня приятно расслабил, но лишь тело. Внутри все такая же тяжесть, которая усиливается практически с каждым днем, и каждую минуту своей жизни я боюсь, что не смогу справиться с таким огромным наплывом.
Проблемы в моей жизни – это айсберг, который увеличивается и становится тяжелее, отчего превращается в огромного непобедимого для солнца мутантом. Что если во мне этого льда накопится столько, что когда я снова кану в свою привычную беззаботную жизнь, то не смогу высвободиться от этой тяжести? Что будет тогда? Снова реабилитационный центр?..
У Эдварда нашлась запасная зубная щетка, которую он для меня подготовил и оставил на белом махровом полотенце. Так же, как теплый халат цвета кофе, висевший на вешалке. Я обтерлась полотенцем и собрала в него волосы, накидывая на себя большой для моего размера халат, сразу ощущая его тепло и то, как нежно он касается моей кожи.
Сон все не шел. Кажется, оставшуюся ночь просто буду ворочаться на постели с закрытыми глазами. Мысли не покидают мою голову, и мозг продолжает быть активным. Он анализирует против моей воли, взвешивает и уже планирует мою жизнь вне этого мира. Конечно, я сразу поступаю в университет, и это единственный глобальный шаг. Для моего морального состояния тоже выпадет ряд испытаний.
Спустившись вниз, я обнаружила Эдварда, сидящего на бежевом пушистом ковре напротив уже горящего камина. Огонь плавно переливался на экране и завораживал. Хотелось бы еще слышать треск дров для полной блаженной атмосферы.
Я тихо подошла к нему босыми ногами, но Эдвард сразу услышал меня своим чутким слухом, повернув ко мне голову. В его руке был стакан с коньяком, а на полу бутылка.
– Если ты хочешь спать, твоя спальня на втором этаже, третья дверь справа, – сказал он умиротворенным голосом.
Я отрицательно покачала головой.
– Я не хочу спать, – сказала я и села рядом с ним на ковер, завороженная огнем.
– Будешь что-нибудь пить? Сок? – неуверенно добавил он, разглядывая меня. Будто вспомнив сколько мне лет, Эдвард, пребывая в сомнении не знал, можно ли мне предложить крепкую выпивку.
Я указала подбородком на бутылку с коньяком, на что Эдвард удивленно вскинул брови, и уголки его губ дрогнули. Он молча встал и достал еще один стакан, наливая туда янтарной жидкости. Я приняла спиртное и сделала маленький глоток. Горькая жидкость обожгла ротовую полость, глотку, дыхательные пути и желудок. После, принятое спиртное, будто сразу транспортировалось в мозг, вызвав легкое головокружение. Эдвард внимательно наблюдал за мной с легкой улыбкой, но я не сморщилась, чего он, видимо, ждал.
– Я не выпендриваюсь, – пробурчала я, и Эдвард усмехнулся, снова направляя глаза на огонь в камине.
Атмосфера вокруг нас настолько уютная, что хочется улыбаться от блаженства. Приглушенный свет светильников в гостиной и огонь в камине создавали непревзойденный комфорт, благодаря чему в душу медленно подкрадывалось успокоение, которое я с удовольствие принимала по капельке. Не каждый день и не каждую ночь могу так себя чувствовать. И не каждую ночь могу сидеть вот так…с ним.
Я посмотрела на Эдварда. Он задумчиво делал маленькие глотки из своего стакана и наблюдал за огнем.
– О чем Вы думайте? – Этот вопрос меня интересует с самой первой встречи с ним.
Эдвард вздохнул и, смотря на огонь, заговорил:
– О том, как все быстро меняется в жизни. Вчера вроде жил по одной системе, а сегодня уже по другой, совершенно новой, и приходится прикладывать все усилия, чтобы адаптироваться к этому новому.
– Вас это пугает?
– Не смена бытия меня пугает, а скорее мои собственные ощущения. Они тоже меняются в зависимости от окружающих людей и действительности. Вчера я был жестче, а сегодня… – он бросил на меня мимолетный нечитаемый взгляд и опустошил свой стакан, с трудом глотая коньяк, будто в его горле неожиданно встал ком.
Он не хочет мне этого говорить. Его внутренние чувства и переживания – это личное дело, и он ни с кем не собирается делиться этим. Я хочу быть психологом, но если мне в будущем достанется подобный клиент, то выкручиваться будет тяжко. К таким особо скрытным нужен такой же особый подход, который практически невозможно найти. Единственный способ – это гипноз, но даже он не гарантирует успех.
– Тебе Джон все выложил? – Его голос огрубел.
Я прикусила нижнюю губу.
– Не ругайте его. Я заставила, – невинно сообщила я.
– Заставила…невероятно, – пробурчал он. – Я с ним уже поговорил, пока ты была в душе, – уже громче объявил Эдвард.
– Он жив?
– Наслаждается жизнью. Но наказание последует.
– Побьете его ремнем?
Эдвард не сдержался и рассмеялся.
– Я не извращенец, чтобы бить мужчину ремнем.
Мои щеки налились румянцем.
– Я думала, Вы именно так проверяете людей на верность – до смерти избивайте ремнем, и пока работник не поклянется в верности, не остановитесь.
– У тебя очень обширный кругозор на тему ремня, – каким-то мягким и чарующим голосом проговорил Эдвард.
