Я даже не осмелилась посмотреть на него. Боже, я сейчас задохнусь от жары и сильного сердцебиения. Неужели я могу поддерживать такие темы для разговора с мужчиной? Это новое открытие для меня в себе же.
– Мне Марта рассказала, что Ваша мама была знакома с моей, – поменяла я тему, уже став серьезной.
Эдвард открыл бутылку и налил себе еще порцию коньяка.
– Поэтому Вы ее знали?
– Помню, как увидел Лили в первый раз. Мне недавно исполнилось девять, когда она пришла к нам в гости. Эльвире едва исполнилось три и, когда она увидела выпуклый живот Лили, очень удивилась и даже испугалась. – Эдвард улыбнулся. Эти воспоминания откликаются теплом в нем. – Она мне понравилась, потому что чувствовал такую же ауру, исходящую от нее, как и от мамы. Такая же добрая и светлая. Лили объясняла Эльвире, почему у нее такой живот, а я сидел неподалеку, читал книгу и тоже слушал, хотя пытался сделать вид, что мне не интересно.
Я согнула ноги и прижала их к груди. Положила голову на колени, смотря на Эдварда и его умиротворённое лицо. Мои глаза уже были на мокром месте.
– Лили рассказывала об этом, словно сказку, которые так любила Эля. Говорила, что внутри нее живет принцесса, и скоро она появится на свет. Эльвира начала ждать тебя с нетерпением. А я с любопытством. Но… – лицо Эдварда помрачнело и умиротворение рассеялось. – Мы тебя увидели лишь на фотографиях. Совсем малышку. Потом я увидел Лили только на похоронах мамы. После, – когда мне исполнилось восемнадцать. А позже ее гроб.
Я с усилием сглотнула и вытерла непрошеную слезу со щеки, шмыгнув носом.
– Что случилось с Вашей мамой? – тихо спросила я, боясь спугнуть у Эдварда это желание быть откровенным.
– Ее убил мой отец, но в полиции были сведения о несчастном случае, – твердым голосом ответил он, отпивая коньяк.
Я не смогла скрыть ужаса на лице. Слезы тоже выходили сами по себе, их поток я была не в силах остановить.
– Потом нам с Эльвирой пришлось жить с тираном. Марта была рядом, и она единственный родной для нас человек в те ужасные года. Я смог дать отпор только когда подрос. Все продолжительные издевательства от отца усугубили мое состояние, и я стал агрессивным. Порой в приступе агрессии переставал понимать, что вытворяю.
Поэтому он сейчас такой. Это все детские травмы, которые не были своевременно подавлены и забыты. Поэтому его комната такая странная и вселяет ужас. Эти рисунки гвоздиками, будто его запирали в спальне, и он коротал таким образом время. Эти ужасные рисунки, которые до сих пор четко стоят перед моими глазами и посылают мурашки по телу. Эдвард рисовал то, что видел в своей реальности, пытаясь хоть как-то справиться с болью в душе и сердце. Он рассказывал о своих переживаниях только бумаге. Вот почему лицо мужчины на фото с яростью изрисовано крестом.
Теперь Эдвард повзрослел и сам смог решить свои проблемы, но осадок остался. Ему необходимо выговариваться, а в приступах агрессии нужен такой человек, в глазах которого он не увидит страх, который способен его успокоить. Его душа изранена многочисленными травмами, и Эдвард искал способы, как справиться с ними.
– Поэтому Вы теперь такой человек, занимаете место мафиози? Чтобы забыться?
– Тьмы во мне накопилось слишком много, Элла. И единственный вариант освобождаться от нее – это выплеснуть все в этот мир, в этих гнилых людей.
Источник проблемы – его жестокий отец. Из-за него Эдвард стал таким. Если он продолжает таить на него глубочайшую обиду, даже ненависть, то ему не справиться с агрессией. Конечно, агрессия – это вполне естественная эмоция для человека, но у Эдварда она очень сильна и губительна для его здоровья. Злость на отца накапливалась внутри него годами, и образовался шар, который готов вот-вот лопнуть. Если это случится, то последствия будут необратимыми.
– Что случилось с Вашим отцом?
– У него случился инфаркт, но он выжил. Лежал в реанимации. Я навестил его и, смотря в глаза, выключил аппарат поддержания жизни. Тот же несчастный случай.
Эдвард повернул ко мне голову и горько усмехнулся, видимо, заметив мою растерянность на лице.
– Осуждаешь теперь?
– Нет, – сдавленно ответила я, но в голосе присутствовала уверенность. – Я тоже готова пойти на все, только бы отомстить за любимых родных. За маму, за брата и отца. Все ведь исходит из этого мира, и я должна найти тот эпицентр, откуда исходит злость на нашу семью.
– Не должна, – спокойно проговорил Эдвард.
– Должна, – упрямилась я.
– Не должна! – грубо выкрикнул он так, что я вздрогнула. – Месть… она засасывает. От нее не освободиться, когда попробуешь на вкус хоть раз. Посмотри на меня, я обозлился на весь мир и продолжаю ходить по натоптанной дорожке.
– Я, в отличии от Вас, лучше понимаю внутренний мир человека и свой, поэтому и хочу быть психологом. Я понимаю, что нельзя зацикливаться на одном и том же.
– Так или иначе за твою мать уже отомстили, – выплюнул Эдвард и опустошил стакан.
– Кто? – спросила я онемевшими губами, почти беззвучно, застыв в шоке.
– Неважно.
– Это Вы? Вы помогли отцу отомстить? Поэтому он задолжал Вам? – оживленная озвучила я свои доводы.
– Элла, – процедил он.
– Кто это сделал? Кто убил мою маму? – не унималась я, уже придвинувшись к нему и схватив за плечо. Эта информация для меня нужна, как воздух, я уже стала одержима открытием.
– Я не могу тебе сейчас этого сказать, – спокойно ответил он, смотря в мои глаза, и накрыл мою руку на его плече своей. – Но обещаю, что скажу, когда все закончится, – прошептал он.
Мое дыхание оборвалось. Отчаяние захлестнуло меня с головой и вызвало очередные слезы. Это невыносимо – быть настолько близкой к разгадке, но осталось последнее препятствие, на которое уйдет много сил, чтобы избавиться от него.
– А взрыв? – дрожащим шепотом спросила я. – Вы что-нибудь знайте об этом?
Эдвард блуждал по моему лицу своими потемневшими янтарными глазами. Мы были на очень близком расстоянии, и это отзывалось в моем теле жаром. Я ощущала горячее тяжелое дыхание Эдварда на своих губах, когда стояла на коленях, почти прижавшись к нему, и продолжала сжимать его плечо ладонью.
– Пока ничего, но я расследую это дело.
– Вы лжете, – процедила я сквозь зубы. Этот мужчина всевидящий, и он знает обо всем.
– Я много о чем тебе лгу, Элла. Много что скрываю от тебя, – совершенно спокойно ответил он, полностью ошарашив меня этим открытием.
Злость вперемешку с беспомощностью и смятением застыли на моем лице, но, когда Эдвард провел по моей щеке пальцами, все будто рассеялось, и я расслабилась. Ему не нужно вылезать из кожи вон, чтобы успокоить меня.
– Но я обещаю тебе обо всем рассказать, когда мы закончим дело.
– Кормите меня обещаниями? Я не буду сыта ими. Наоборот, хочу больше.
– Мои обещания всегда выполняются. Просто потерпи.
– Почему Вы не хотите сказать мне обо всем сейчас?
– Потому что ты можешь все испортить, когда пойдешь на поводу ярости и желании отомстить, а мне нужно твое хладнокровие и больше времени.
И почему-то его слова ударили меня под дых. Я понимаю, что нужна ему только чтобы убрать из игры Клауса, а выплачивать долг – это всего лишь предлог. Я позволяю ему использовать меня, чтобы достичь успеха, а потом Эдвард обо мне забудет, когда отпустит. Я закрывала на это глаза, считая, что помогаю отцу, а на деле у Эдварда на меня другие планы. Уверена, ему плевать на этот долг. Деньги его мало интересуют. Просто он хотел держать отца подле себя, сцепив его оковами долга, и ждать какого-то подходящего момента.
Мой приз внезапно изменился в это мгновение. Теперь, выполнив дело, я выплачу не долг отца, а раскрою все тайны своей семьи, о которых Эдвард осведомлен точно так же, как знать алфавит.
Я снова осела на пол, кое-что осознав, и это осознание ввело меня в ступор. Волнение пронеслось в моей груди со скоростью света.
– Вы знали о каждом шаге моего отца, – тихо проговорила я.
– Этого скрывать не стану.
– Тогда зачем этот цирк с тем, что Вы якобы думали, что я мертва?
Эдвард не был растерянным или удивленным. Его каменное выражение лица бесило меня. Мне так хотелось вывести его на эмоции, но эта миссия не выполнима.
– Не хотел, чтобы Винсент нервничал еще больше.
Да он играет лучше меня. Эмоция удивления, когда он увидел меня в кабинете отца, просто профессионально отыгранная фальшь. Я уже начинаю побаиваться этого мужчину, ведь не мыслю, что он знает обо мне, когда смотрю в его глаза и говорю с ним. Я могу врать ему, но он все равно знает правду, а вида не подаст.
Поэтому он так много знает обо мне. Про мой День рождения, про стрельбу с отцом на поле, про…да он знает обо всем! От таких людей стоит держаться подальше, но я по воле судьбы рядом с таким и даже готова ради него жизнь отдать, потому что полюбила.
Я ненормальная.
Просто долбаная мазохистка!
И что еще более ужасает, он может такими темпами узнать и о моей любви к нему.
– Как давно Вы решили использовать меня в своих целях? – Злости не было, лишь горькая обида.
Эдвард вздохнул.
– Я до последнего сопротивлялся своим желаниям, Элла, поверь мне.
Для большей убедительности он смотрел прямо в мои глаза, когда говорил об этом, но этот человек способен обмануть, ввести в заблуждение, даже если его глаза доступны моему взору. Он мастер по скрыванию эмоций.
Будто заметив мое замешательство, Эдвард повернулся ко мне всем корпусом и взял за щеки своими ладонями.
– Элла, поверь мне. Я не хотел этого. И я тебя не использую. Ты сама решила помочь отцу и добила мое сопротивление. Если бы я использовал тебя, то не переживал бы так о тебе. – Его лицо передо мной накрыла тревога.
Я прикрыла глаза. Он говорит правду. Сейчас я так подумала и поверила ему, но если выйдет противоположное, то это меня сломает, и я разочаруюсь не только в Эдварде, но и в себе. А хуже разочарования ничего не может быть, поскольку после него остается лишь пустота, даже не ненависть. Пустота съедает душу по кусочкам и приносит страдания.
Пока я считаю, что в глазах Эдварда я не просто трофей. И очень надеюсь, что я не стану для него каким-то обесцененным предметом, который стал бесполезным после выполненной миссии. Меня это не просто сломает, а раздавит.
Эдвард снял с моей головы полотенце, нежно притянул меня к себе и позволил положить голову на его бедра, чтобы я смогла расслабиться после тяжелого разговора.
Сегодня мне открылось многое, но столько же еще под непроглядным мраком, и только Эдварду под силу его разогнать, чтобы я увидела оставшиеся тайны моей жизни, моей семьи.
Из-за того, что я боюсь быть запутанной и довериться своей интуиции, голосу своей души, мозг продолжает анализировать и искать новые пути выхода в этой сложной цепочке. Эдвард выстроил такую систему, что последовательно до конечной цели просто не добраться. Меня скорее кидает из стороны в сторону, и от этого резкого темпа я рискую сойти с ума.
Эдвард гладил меня по голове, перебирая мои влажные волосы, будто так хотел скорее успокоить. И у него получалось. Эти ласки от него словно редкий наркотик, поставки которого я терпеливо выжидаю. Я зачарованно смотрела на полыхающий огонь, и все это меня будто околдовывало.
Но страх никуда не подевался. Он незримой дымкой летает внутри меня и не позволяет теперь терять бдительность. Я не могу позволить, чтобы любовь к Эдварду ослепила меня, не могу стать бесхребетной инфузорией.
Интересно, а он сам боится хоть чего-нибудь?
– У Вас есть в жизни то, что Вам страшно присвоить себе, но очень хотите? – на грани шепота спросила я.
– Да, – незамедлительно ответил Эдвард ровным тоном, продолжая усыплять меня своими ласками.
– А если бы Вам представился шанс… Если бы Вы закрыли глаза на страх, забрали бы желаемое себе? – пробормотала я, почти закрывая глаза.
Он несколько секунд помолчал. Его рука с моей головы переместилась на плечо и скользнула вдоль руки.
– Еще не решил, – прохрипел он, и это последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в сон.
Глава 9
Эдвард
Я гладил ее по влажным волосам, ощущая под пальцами их шелковистость, и понимал, что это занятие приносит мне удовольствие.
Улавливая на слух ее сопение, когда она уснула, положив голову на мои ноги, я осознавал, что мне нравится этот звук: умиротворяющий и нежный.
Пугало ли меня это? Скорее да, чем нет.
Рядом с ней я порой ловлю себя на мысли, что не знаю, чего хочу от нее. На деле я ничего не имею права ждать от этой юной девушки, но внутренние явления, неведомые мне, шепчут что-то иное. Что-то появляется, и это неизвестное приводит меня в замешательство.
Иногда погружаюсь в свои чувства, чтобы услышать этот приглушенный голос, и слышу ее – Эллу. Вижу ее образ, который въелся в мой мозг, и я не в состоянии прогнать ее из своих мыслей и души, которую она пробуждает. Неважно как – мимолетными касаниями, своим присутствием или одним взглядом, у нее получается это без всяких усилий.
Так не должно быть.
Я отталкиваю, думаю, что у меня получилось избавиться от ее присутствия внутри меня, но Элла оттуда не выходит. Не покидает меня ни на секунду. Она уже живет там.
Так не должно быть!
Она идеальна… Порой я перестаю видеть в ней ребенка. Перед глазами роковая и страстная женщина, способная свести с ума. Она прятала это внутри себя и теперь показывает, а я наслаждаюсь зрелищем. Но мне нравится и ее невинность. Нравится ее детская натура, которая иногда пробуждается в ней. Эта смесь похожа на дьявольский напиток, который хочется беспрекословно испить.
Так не должно быть… но уже ничего не исправить, и я просто позволяю просыпающимся чувствам усилиться и поглотить меня. Уже не могу сопротивляться им, они крепчают с каждым днем.
Тьма внутри меня рассеивается при виде нее. Светлая сторона в ней доминирующая. Ее алые губы манящие. Даже сейчас, потрескавшиеся и бледные, они привлекают меня. Я невольно тянусь к ним и касаюсь сухих приоткрытых губ пальцами. Сглатываю.
Ее улыбка светлая, пронзающая, сливающаяся с грустью, и она достает до самой моей дремлющей души. Голос порой звонкий, как переливающийся ручей. Но чаще всего я слышу его, как разбивающееся в ведре стекло, – оно пропитано болью, как и выражение ее глаз.
Эти чертовы голубые глаза!
Когда я смотрю в них, мне кажется, будто сам лед покрывает мою кожу коркой, но они так и манят в свои сети, потому что излучают доверие и тепло, когда направлены на меня. Она старается отогнать этот холод, которым не хочет окутывать меня, но не прочь сделать это с другими представителями мужского пола.
Элла не знает, о чем я думаю, когда смотрю на нее. Эти изгибы ее божественного тела, скрытые под одеждой, заставляют меня думать о самых грязных вещах. Тем более, когда она начала одеваться так сексуально. Каких только усилий мне пришлось приложить, чтобы перестать смотреть на Эллу похотливым взглядом, когда она заявилась в дом к Клаусу в откровенном платье.
Я не хотел быть таким, как все остальные, не скрывающие грязной похоти, смотря на нее. Клянусь, мне хотелось каждому дать по морде, выколоть их чертовы глаза, чтобы они перестали смотреть на нее и раздевать глазами. Я хочу, чтобы на нее смотрели с восхищением. Но в этом дьявольском мире это невозможно.
Я переживаю, когда она находится без меня. Точка на экране, показывающая ее местоположение, не успокаивает меня полностью. Я всегда хочу быть рядом и знать про нее все. Видеть своими глазами, что она в безопасности.
Не могу скрывать того факта, что, смотря на нее, порой в моей голове просыпаются такие мысли, какие ей не знакомы. Я бы мог научить ее всему этому, но другая сторона, адекватная сторона, кричит о том, чтобы я не прикасался к ней никогда и ни за что. Не касался ее кожи. Но, черт возьми, она – притягательный запретный наркотик, потому что я не могу сдержаться и уже сейчас провожу рукой по ее руке, поднимаясь выше к шее, чтобы найти оголенный участок ее тела, и коснуться пальцами бархатистой нежной кожи. Я заглушаю стон удовольствия.
Я не могу позволить себе большего. Я не могу касаться ее тела, но еще сильнее заставляю себя не касаться ее сердца и души, только чтобы не омрачить тот редкий свет, который я никогда не видел в людях за всю свою сознательную жизнь.
Элла слишком молода и невинна. У нее вся жизнь впереди, а я ее только испорчу. Это то, чего я боюсь, кроме страха за жизнь своей сестры. Теперь и Элла входит в небольшой список моих страхов. Я не боюсь любить ее, я боюсь за ее счастливую жизнь, которую не смогу обеспечить для нее.
Но, когда я увидел ее так близко к Алеку, который собирался ее поцеловать, внутри меня взорвалась атомная бомба. Мне захотелось оттащить его от нее, а потом заявить свои права на Эллу. Но благо во мне установлена программа самоконтроля. Она утвердилась, когда я причинил боль Эльвире, не совладав со своей агрессией. Я подавил в себе эти желания, заставив себя в очередной раз понять, что никаких прав у меня на нее нет. Другой мужчина сделает ее счастливее, чем я. Даже Алек входит в их число. Но ничего не могу поделать с криком собственника внутри. Укол ревности в груди я впервые ощутил тогда, увидев ее с ним. Для меня это было впервые, и я даже подумать не мог, что в свои двадцать девять лет узнаю о чем-то новом, почувствую что-то неизведанное мне ранее.
