Куда делся мой эгоизм рядом с ней?
Огонь играл на ее бледной коже и делал вид спящей безупречной Эллы еще умопомрачительнее. Пора бы это заканчивать и переставать изводить себя.
Я осторожно просунул руки под ее ноги и спину, чтобы поднять миниатюрное тело и отнести в спальню. Элла положила голову на мое плечо и обвила руками шею.
Укладывая Эллу на мягкой кровати, я укрыл ее одеялом. Она зарылась носом в мою грудь и обвила рукой талию. Я выдохнул. Это пытка, находиться рядом с объектом своего обожания и не сметь проявить своих чувств в действии. Я понимал, что такой момент уже вряд ли повторится, и просто устроился рядом с ней с тяжелым сердцем. Лучше пусть сегодняшней ночью я пострадаю, но перемешаю эти страдания с наслаждением, ощущая ее присутствие и тепло, чем упущу такой момент и никогда не почувствую этого несравнимого ни с чем удовольствия. Все равно я проснусь раньше, и она не увидит меня. Ее сон слишком крепкий, чтобы невзначай проснуться.
Я провел костяшками пальцев по ее щеке. А еще поймал себя на мысли, что полюбил наблюдать за ней спящей. Это занятие будто приносит мне какое-то умиротворяющее удовольствие. Во сне она такая спокойная, и это спокойствие передается мне.
Не знаю, когда началось это умопомешательство. Наверное, когда мы ехали в Пейдж, а Элла уснула на сидении. Или позже, когда я зашел ночью в ее номер в том же самом Пейдже и увидел ее спящей. Но долго наблюдать не мог за той прекрасной картиной, поскольку ее короткие шортики и майка на бретельках сводили меня с ума. Тогда скорее я понял, что меня потянуло к ней физически, и быстро удрал из помещения, убедив себя, что я больше не должен видеть Эллу в таком виде.
Из этой поездки можно сделать один большой вывод: я потянулся к ней, позволил себе думать об Элле слишком часто и с разных ракурсов, и даже не заметил, как она въелась мне под кожу, медленно приближаясь к сердцу и душе.
Я стал гребаным романтиком. Мои мысли меня уже пугают.
Любовь… Я не считаю, что это слабость. Я считал свою любовь до одури бестолковой. Мысленно когда-то дал ей шанс с условием, что если она докажет мне обратное и покажет свое величие, то я приму ее. Сделаю все, чтобы защитить ту, в которую она вселится, даже если вокруг куча препятствий и угрозы. И вот она – явилась во всем своем великолепии, хранящая внутри бескрайний океан любви и нежности, но с острым взглядом двух льдин, благодаря которым она не подпускает к себе близко нежелательных личностей.
Моя любовь действительна бестолкова. Она выбрала самую невинную душу, которой я недостоин.
Я даже не понял, как быстро уснул рядом с Эллой. Канул в крепкий сон, что феноменально, вдыхая аромат ее собственного тела.
Тот цветочный запах она смыла. Он ей совсем не подходит.
Я проснулся от какого-то легкого холодного касания и медленно приоткрыл глаза, чаще моргая, чтобы сфокусировать зрение после сна.
Черт возьми, как же крепко я спал, что сейчас даже никуда вставать не хочется. Когда мое сознание уловило реальность, я понял, что нахожусь в одной постели с Эллой, которую обнимаю за талию, а другая моя рука находится на ее груди, чтобы пальцами дотянуться до оголенного участка кожи на шее. Она все еще сопит, и это то, чего я хотел.
Я начал осторожно вытаскивать слегка затекшую руку из-под нее. Элла перекатилась на другой бок, натянув на себя одеяло, тем самым освободив меня.
Я встал с постели и тихо покинул спальню. Закрывая дверь за собой, я не переставал смотреть на нее.
Я оставил мобильник в гостиной, совсем позабыв о нем, благодаря Элле. Рядом с ней все становится таким простым и незначительным, потому что есть лишь она.
Мне стоит привести себя в порядок, в основном свои чувства и мысли. Ночью я позволил себе открыться и насладиться моментом, но пора заставить себя вернуться в реальность.
Посмотрев на экран мобильника, я увидел три пропущенных звонка от Джона и набрал ему. Часы показывают 7:45, думаю, он не спит. Ответа ждать долго не пришлось, и я услышал бодрый голос своего друга.
– Ты никогда не пропускал звонки. Или скидывал, или принимал. Другого не дано. Что-то случилось?
– Нет, все в норме. Забыл мобильник внизу, а сам уснул наверху.
– Странно. Ты не выпускаешь его из рук. Спишь с ним.
– Заканчивай. Что у тебя?
Джон прочистил горло и, наконец, сосредоточился на делах.
– Клаус уже бесится.
– Ты нашел верные слова, чтобы сделать мое утро прекрасным, – довольно произнес я.
– Теперь он рвет и мечет, хочет узнать, кто предатель.
– Он должен до последнего думать, что среди его людей есть предатель. Клаус не должен выйти на Эллу. – Мой голос чуть не дрогнул, когда я подумал о таком исходе, но вовремя взял себя в руки.
– Он не будет ее подозревать, пока не найдет какой-то след, ведущий к ней, или не уловит зацепку. В любом случае Элле теперь нужно работать осторожнее. Вовсе не высовываться и сидеть на своем кресле, чтобы он не захотел следить за ней. Нам хватило Вуда.
– Ты прав. Пока этого достаточно. Будем ждать следующего момента, чтобы вцепиться зубами в компромат.
– Если бы этот черт доверял нашей Элле, то она бы уже достала всю информацию. Теперь придется доставать все по крупицам, – злился Джон.
– Не самое страшное. Есть что-то еще помимо Клауса?
– А, сын чикагского товарища у нас в подвале.
– Ты сегодня определенно меня радуешь, Смит. Именно сегодня, когда я должен был как следует поругать тебя за то, что ты все выложил Элле. – Я уже в нетерпении направлялся в ванную комнату, чтобы собраться.
– Поругать. Какой милый синоним к слову истребить. Что с тобой, Дэвис? Ты какой-то милый.
– Заканчивай свои нетрадиционные шуточки и жди меня. Скоро буду.
– Жду с нетерпением.
– Придурок.
Я услышал его смех и отключился, начиная умываться.
Когда вышел из ванной, я наткнулся на сонную Эллу, которая потирала глаза, отгоняя остатки сна. Она отскочила от двери, которой я ее чуть не треснул, резко открывая.
– Ты зачем так рано встала?
– Я спустилась вниз, чтобы поискать свой мобильник и обратно лечь спать, но мне позвонил Алек и сказал срочно приезжать в офис, – все еще сонным голосом объяснила она, зевнув.
Мой мобильник тут же зазвонил в кармане, и на кране высветился номер Алека. Видимо, теперь мне хочет сообщить о происшествии на территории Либорио.
– Слушаю, Купер.
– Товар перехвачен Вудом, – коротко объяснил он. – Все хотят видеть Эллу. Точнее Дженнифер. – В его голосе есть нервные нотки.
Я посмотрел на Эллу. Она выжидающе смотрела на меня, почесывая голову со взъерошенными волосами. Передо мной она сейчас такая маленькая и по-детски нежная, что непривычно потом смотреть на ее преображение в Дженнифер и слышать из этих прекрасных уст грязные слова. Слышать вместо тонкого и нежного голоса строгий и твердый. Смотреть в глаза, которые теряют на какое-то время, когда ей нужно быть Дженнифер, невинный блеск и превращаются в дерзкие и дикие. Видеть ее такую не могу!
Я хотел похоронить Эллу Тейлор и создать новую версию, но больше не хочу. Эти идеи кажутся мне теперь бесполезными.
– Хорошо. Я поговорю с ней сейчас, и она приедет.
– Только темпа побольше. Люди психуют.
– Сам успокойся и настрой их на нужный спокойный лад, чтобы Элле не пришлось выслушивать их наглости.
Я сбросил звонок и вздохнул.
– Что случилось?
– Либорио заказывал товар у итальянцев еще при жизни. Там оружие. Твои люди недоглядели, и этот товар перехватил Вуд, – объяснил я.
Элла нахмурилась.
– Он что теперь, из-за своих денег, до конца будет меня терроризировать?
Я улыбнулся.
– Ты справишься? – с волнением в голосе спросил я.
Элла вздохнула. На ее лице сразу появилась усталость, хотя она только проснулась. Одно упоминание о делах Либорио приводит ее в состоянии «оставьте-меня-в-покое».
Я бы мог сказать ей все оставить и забыть про этот долг, который меня не интересует, и начать жить спокойно. Но как Элла отреагирует на мои слова? К тому же она уже не уйдет, пока не узнает все секреты, окружающие ее.
Из-за дел отца светлая девушка теперь связана с дьявольским миром, в котором ей не место. Если бы только у нее не было такого ярого желания помогать своим близким, то вряд ли она была здесь. Даже я бы смог проконтролировать свои порывы забрать ее к себе и сделать из нее своего шпиона. Но вся система разрушилась. Теперь живем так, как есть. Мое дело – приблизить тот день, когда я ее отпущу.
Отпустить – тяжелое слово для моего восприятия.
– А куда я денусь? – пробрался тонкий и шелковистый голос в мою голову. Элла пожала плечами. – Сейчас я спущусь к Эльвире, выпрямлю волосы, оденусь и нанесу макияж. Снова стану стервозной Дженнифер и все разрулю.
Мне нравится уверенность в ее голосе, пусть она смешана с усталостью и презрением ко всему делу, которое она выполняет на месте Либорио. Элла с удовольствием медленно истребляет Клауса, но еле выносит работу мафиози. Для такой, как она, это вполне естественно.
Я сдержанно кивнул, хотя очень хотел обнять и спрятать от всего этого, решить все самостоятельно.
– Алек будет рядом.
Я ему доверял, как самому себе, когда только приказал быть рядом с Эллой. Но, когда я увидел сцену в родительском доме, а позже его заинтересованный взгляд на ней, начал нервничать. Я обязан подавить это истребляющее чувство ревности в себе и позволить Элле быть счастливой с тем, кто достоин ее.
Но, смотря на нее, мне уже кажется, что эту девушку никто не достоин. Мне хочется спрятать ее под куполом так, чтобы никто не посмел к ней притронуться, дышать с ней один воздухом. Даже я. Но это эгоизм и чувство собственника орут во мне, а никак не желание сделать Эллу счастливой. Она не моя личная собственность. Но в глубине души что-то неизведанное мне тихим голосом твердит, что Элла должна быть моей. Это уже невыносимо.
Элла умывалась в ванной, пока я заваривал нам кофе.
– Оу, а можно мне зеленый чай? – робко спросила Элла, оказавшись у меня за спиной.
Я развернулся и опустил глаза вниз. Рядом со мной она выглядит крошечной. При первой нашей встрече я даже сразу не заметил ее. Теперь, когда слышу ее тонкий голосок, сразу понимаю, что мне нужно смотреть вниз, чтобы увидеть обладателя этого чарующего мое сознание голоса.
– Ты не пьешь кофе?
– Пью. Просто по утрам не особо люблю напиваться им. Горький привкус во рту будто остается на весь день.
Элла поморщилась и погладила свое бедро. Я опустил глаза еще ниже, наблюдая за тем, как она бережно массирует свою ногу под тканью халата.
– Тебя что-то беспокоит?
– Заметила синяк на бедре. Видимо, ударилась вчера, а сегодня боль показала себя, когда адреналин окончательно вышел из организма.
– Дай я посмотрю.
Я сделал шаг к ней, но Элла наоборот сделала шаг от меня, вытянув руку вперед. Ее глаза чуть расширились.
– Не надо. Это обычный синяк. – Ее голос чуть задрожал, и она тут же прочистила горло.
– Все равно нужно обработать. Пройдет быстрее, – уверил я ее и направился в ванную за аптечкой, попутно усаживая Эллу на кресло.
Я знаю, что Элла пережила в прошлом. Я знаю о ее жизни все. Попытка изнасилования оставила след в ее памяти, в ее психике. И теперь любые упоминания о мужских прикосновениях на оголенных участках кожи доводят Эллу до легкого ужаса. Я хочу, чтобы она хотя бы не боялась меня и привыкла ко мне.
Я сел у ее ног, открыв аптечку, и посмотрел прямо в ее глаза. Элла выглядит слегка растерянной. Я сделал вид, что ничего глобального сейчас не происходит, и непринужденно отодвинул ткань халата с ее больной ноги, рассматривая внушительный синяк бордового оттенка.
Элла чуть вздрогнула, когда мои пальцы коснулись ее кожи, но и на этом я старался не заострять внимания. Нужно показать ей свое равнодушие, хотя мне это дается с трудом. Настроить ее на такую обстановку, будто я врач и просто обрабатываю рану.
Сжав ее колено, когда в аптечке другой рукой искал мазь, я ощущал ее напряжение. Я метнул взгляд на ее руки, которые до побеления костяшек сжимали подлокотники кресла, и от увиденного сжал челюсти. Ее нервоз передавался и мне. Чувствуя тепло ее тела под ладонью, я еле сдерживал в себе отчаянный вздох.
Холодная мазь змейкой легла на мои пальцы, а после я бережно нанес ее на рану Эллы, медленно массируя ладонью бедро. Она снова вздрогнула и судорожно выдохнула, но теперь уже от ощущения прохлады, поскольку ее тело покрылось гусиной кожей.
Мне сейчас до скрежета зубов хотелось коснуться нежной кожи губами и проложить дорожку поцелуев от пальцев ее ноги до раны на бедре и продолжить свой путь выше, туда, где мелькает ткань белых трусиков.
Я прикрыл глаза, продолжая втирать лечебный крем в синяк Эллы до впитывания, стараясь не надавливать. Хрупкая для меня.
Оставаться с ней наедине опасно. Мои мрачные запретные желания пытаются вырваться из клетки и реализоваться, дабы наконец навсегда выйти из того плена, который я сам же и создал, чтобы укротить свое влечение, свою потребность в Элле. Держать в себе эту жажду – то же самое, что заживо гореть. Лучше я сгорю дотла, чем позволю этому вожделению выбраться наружу и сжечь Эллу.
Альтернативный вариант избавления от этого мучительного чувства – держаться подальше от Эллы. Но пока она мелькает перед моими глазами, для меня это сложно. Я даже бы мог позволить ей самой провести эту процедуру, но, черт возьми, касаться ее – это как иметь какой-то смысл. Я знаю, что мучаюсь, но эти терзания стали для меня тем, что напоминает мне о ней.
Я нашел в себе силы убрать руку и снова спрятать худую ногу под ткань теплого халата. Сглотнув, я посмотрел на лицо Эллы. Она, прикусив нижнюю губу, все это время наблюдала за моими действиями, словно почти не дышала.
Подняв на мое лицо свои голубые глаза, Элла резко залилась красной краской и снова опустила смущенный взгляд.
– Спасибо, – робко сказала она.
Я кивнул и закрыл аптечку, унося ее обратно в ванную комнату. Мне вдруг показалось, что даже воздух в комнате стал плотнее и тяжелее после произошедшего.
Я выпил свой кофе, а Элла – зеленый чай, который чудесным образом нашелся в моей квартире. После мы спустились в квартиру к Эльвире. Элла даже не стала надевать на себя грязную одежду и осталась в халате.
Лифт запищал, и в квартире сестры прозвенел звонок. Через несколько секунд она позволила нам войти.
Я оцепенел на месте, как только сделал два шага вглубь помещения, когда увидел Эльвиру. Она стояла бледная и не выспавшаяся посреди гостиной, поправляя воротник своего шелкового халата. Мертвенная бледность на ее лице делала Эльвиру безжизненной и безучастной.
Я нахмурился и приблизился к ней.
– Что с тобой?
– Плохо себя чувствую, ничего страшного, – хриплым голосом ответила она.
Я коснулся ее лба ладонью, затем губами.
– Температуры нет?
