– Слышишь?
– Ну слышу, музыка… И че?
– Слышишь, как фальшивят?
– Че?
– Это долбанные уличные музыканты, – оскалился механик. – Пошли!
– Че? Так ты серьезно? А ну стой! Стой, бляха! – Старцев схватил Пашу за рукав куртки. – Ты че, больной? На кой тебе это надо?!
– Причина? Причина… – Паша подумал немного. – Ты любишь маму?
– Что? Да, да, но это то тут причем?
– А папу любишь?
– Люблю.
– Ну вот, а я ненавижу сраных музыкантов!
– Блядь! – Саша поставил бутылку на землю, чтобы можно было поймать неугомонного механика. – Это совсем не объяснение! Типа, ты всех их ненавидишь, или есть те, которых обходишь?
– Всех!
– Я не понимаю… Давай просто сегодня без этого, лады?
Паша задрал футболку и повернулся боком. Татуировка, набитая явно пьяной рукой, гласила: «Не играйте на улице». Вокруг текста кривая колючая проволока и сломанные гитарные грифы.
– Это кредо, братан.
Парень уже был немного пьяным.
– Че это за дичь?
– Это название группы, в которой я играл в школе. Название говорит за себя.
– Че с музыкантами? – напомнил тему Старцев.
– Аааа… Ну если вкратце, то эти уроды шумят, мешают людям, пристают к прохожим и клянчат деньги…
– И ты за это их не любишь?
– Бля, да ты задобал! Пошли! Я обещаю, что бить их не буду! Кстати, ты музыку то слушаешь, вообще?
– Конечно!
– Че-то из классики?
– Ага…
Два пьяных парня спустились в пешеходный переход, что пролегал под широкой магистралью, спускающейся с моста, и уткнулись в толпу дредастых мальчишек, что явно были младше. Всего на пару лет, но тем не менее. А рядом стоял терминал для оплаты.
– Че пацаны, играете? – начал приближаться Павлик. Старцев закатил глаза.
– А че, не видно? – попытался не останавливать музыку один из ребят, но рука промахнулась по струнам и пришлось прекратить. – Ты что-то хотел?
– Дай сыграю.
– Нет, ты извини меня, но с чего бы мне давать тебе гитару? – пытался максимально аккуратно вести диалог с пьяным музыкант. Его друзья встали поближе и напряглись.
Павлик достал телефон. – На. Залог.
Старцев посмотрел на этот идиотизм и подошел поближе. – Да дай ты ему уже гитару, а то он от вас не отстанет! Я тоже домой хочу, вообще-то…
Наверное, то, что Саша был в брюках и чистой новой куртке, дало уличным музыкантам надежду.
– Ладно, – гитарист протянул свой инструмент. – Ты играть-то умеешь?
Паша перекинул через себя ремень и немного его ослабил, опустив гитару ниже. Начал неуклюже перебирать аккорды, но вскоре рука вспомнила все, что нужно. Парни музыканты явно поморщились.
Старцев слушал вступление, и оно казалось ему невероятно знакомым. Точно, классика. Это та классика, которая еще полтинник лет назад считалась чем-то непримечательным.
Паша, не отвлекаясь от игры, прокряхтелся, перешел на перебор и начал петь.
– Ты смо жешь. Видеть скалы… – и запел так странно, будто не своим голосом. Будто это не тот ужасный крикливый механик, а парень, который был рожден совершенно с другим талантом.
– Твой бе рег омоют моря… – чем больше Паша пел, тем знакомее становилась Шурику песня.
– И с го ор сизым ста ном, – что-то очень старое. Древнее как мир…
– Спускается на город заря, – и такое до боли знакомое, будто в детстве всегда играло в машине отца.
Четыре удара, четыре разных аккорда, и Старцев вспомнил припев. Завыл, что есть мочи.
– Твой свет! Греет камни! – даже Павлик удивился этому, начал играть активнее.
– Твои ветра не знают покой! – Саша пытался тянуть ноты, подражая Ларионову, но выходило не очень хорошо, да так, что даже музыканты, которых ребята перебили, начали прикрывать уши.
– Позвооль! Мне остаться!
– Никто из нас не едет домой, – Паша замолчал на последней строчке, чтобы его товарищ понял, к чему была вся дискуссия про музыку.
– Парни, ну это же говно старое! – вклинился дрэдастый. Паша перестал играть и ухмыльнулся.
– Это классика, – со злобой в голосе ответил Саша.
– Не, братан, это и тогда-то считалось редкостной херней, а щас… – мальчишка музыкант искренне верил, что брюки на Старцеве говорят о его благоразумности. – Не, такое играть это стремно. Вы панки, что ли?
– Ладно, ладно, – Павлик снял гитару и вернул ее хозяину.
– И все? – толкнул его в плечо Саша.
– Ну да, сам же просил, – Паша хлопнул по плечу гитариста. – Отдуши. Удачи, ребята.
– Да-да, – усмехнулся тот. – Давай, старичок, и тебе удачи.
Пьяные спортсмены поковыляли к выходу, по пути посасывая вино, как вдруг из-за спины послышалась речь. Четкая, но намеренно приглушенная, типа невзначай брошенной фразы.
– Говно, а не музыка. Панки сраные…
Старцев остановился. Посмотрел на Павлика и кивнул в сторону говорящих. – Идешь?
– Не, я же общеал.
– Ага, ладно… – Шурик разбежался и накинулся на дредастого гитариста. Началась возня и крики.
Паша недолго разглядывал происходящее, смеясь где-то в глубине души. Он до жути ненавидел уличных музыкантов, и за такие выходки в том числе, но больше всего его гордость задевало то, что они своими действиями только отталкивают людей от живых выступлений. Паша сам организовывал небольшие концерты, а все, что он слышал от проходящих мимо людей: «Аааа, это уличные музыканты…» Нет. Это были не уличные музыканты.
– Да хрен с тобой, – Паша ускорил шаг в сторону замеса и через секунду влетел в него с двух ног.
Последний магазин и окончательно окосевшие ребята берут с полки бутылку водки.
– Ну и гандоны… – Старцев кое как выругался и схватил из холодильника мороженное. Приложил к разбитому затылку.
– Трое на одного… Ну да, не честно…
– Да я не про это… Это же классика! – прокричал пилот и начал навывать припев песни. Несвязно навывать, от чего Паше самому захотелось ему вдарить.
– Ладно, гонщик, – Павлик открыл бутылку водки. – Весь этот марафон начинается тут. Эта игра называется «Никто из нас не едет домой».
– Мы пешком, олень, – пилот толкнул механика по-дружески. Совсем опьянел после бутылки портвейна. – Поготь…
Старцев вышел из магазина, сунул ненадолго голову в мусорку, что-то прокричал в нее, проблевался и вернулся назад. – Я готов.
– Закуска, – Паша протянул карамельную конфетку.
– Ништяк, – гонщик закинул ее в рот, погонял по деснам и приложился к бутылке водки. – Мировой ты чувак, Паштет…
Утром следующего дня в комнату к Саше влетела ошарашенная мать. Она растолкала все еще пьяного сына, и подняла над кроватью.
– Саша, что случилось?!
– Ниче, мам. Все нормально, – чавкал сухим ртом парень.
– Саша, рейтинг упал! – женщина подняла карточку сына и просканировала ее. – На пол пункта!
Пилот тяжело выдохнул. Он никак не мог рассказать матери про то, что вчера откровенно нажрался. И компаньоном для него был Павлик, которого мать и так невзлюбила.
«Больше не буду с ним пить. Ну его на хрен…»
– Мам, принеси водички.
Нацеленность на результат
Глава 18
Паша проснулся на узкой койке в трейлере. Трейлер стоял у самого леса в закрытом автопарке. Снег за окном валил так сильно, что крыша машины поскрипывала под его тяжестью. Шульман, Дима и Сеня уже давно на улице. Павлик умылся горячей водой из бойлера и налил себе кружку растворимого кофе.
– Красота… – парень сел за маленький кухонный столик и посмотрел в окно, как два механика и менеджер воюют с тентом, натянутым над машинами. Темно, лишь прожектора тускло светят, пробиваясь через метель. А еще… Холодно. Ниже нуля, это точно.
Маршрут первого официального этапа национальных соревнований стартует далеко на севере. Там, где вечная мерзлота. И двигается на восток, к горам.
Высокие деревья – редкая штука в этих местах, и вот, организаторы все-таки нашли подходящее место. Клочок хвойного леса окружили большим автопарком, поставили навесы, тенты, трейлеры. Соорудили площадку для прессы и начали готовить стартовую позицию.
Трейлер – штука хорошая. Там и выспаться можно холодной ночью, и вещи просушить, а сколько хлама влезает в его прицеп…
Старт гонки назначен на полдень, а значит, что к девяти часам утра надо бы уже собраться.
Павлик напялил теплые варежки с подогревом, сунул ноги в высокие неудобные ботинки и вывалился наружу, впустив в салон трейлера холод. В этот момент Старцев лениво открыл один глаз. Проснулся.
Пилот встал, почистил зубы, умылся, привел в порядок волосы, разгладив их руками, и сел за столик, налив себе кружечку противного растворимого кофе.
– Мда… – наблюдал Саша за тем, как три механика и менеджер разгребают снежные завалы вокруг машин. Ерундой заняты. Там шип длиннее пальца почти, хочешь – не хочешь, а до грунта прогрызется.
Старцев запрыгнул в свой гоночный комбинезон, застегнул все липучки на рукавах и штанинах, обул ноги в спортивную обувь, а спортивную обувь в широкие сапоги. Накинул сверху пуховик и протиснулся к выходу. Надо прогреть двигатель и прогреться самому. Не хотелось бы, чтобы машина встала колом перед самым стартом, когда команда механиков уже умчала на следующую точку.
Саша открыл дверь и в лицо ударил морозный воздух.
Это организаторы все выдали. И трейлер, и обогреватели, и одежду с обувью. Все предусмотрели. Трудно подумать, сколько же денег было вложено в это мероприятие. Тут нет грязи и вытоптанной травы на старте, а маршалы проверяют все, вплоть до срока годности экипировки, не говоря уже о том, чтобы сверить пилота в машине и на лицензии. До сюда добрались лишь те, кто должен был добраться.
Коен проснулся от грохота мотора сорок девятой. Лениво встал, умылся, ополоснул коротко стриженную голову и шею, изнемогая по нормальному душу спустя два дня пути до этого места. Чистых кружек не осталось, да и места на столе тоже. Джек сгреб все, что оставили предшественники и положил в мойку, аккуратно помыв одну кружку для себя. Он сел за стол с горячим кофе и принялся на него дуть. Слишком горячо.
– Сколько же снега… – удивился мужчина. Он, прожив в Городе Зеркал почти всю свою сознательную жизнь, видел такое обилие снега едва ли в третий или четвертый раз.
Картина была прекрасной. Снег кружил в свете прожекторов, люди суетились со своей техникой, кто-то откапывал машины, а кто-то запускал этаноловые генераторы, не уповая на то, что солнце сегодня появится над головой.
Коен оделся как подобает пилоту в таких условиях и вышел. Трейлер заметил отсутствие человеческого веса в салоне и отключил подогрев, планируя экономить энергию.
Организаторы привезли целую машину, доверху забитую аккумуляторами для электрических трейлеров. Расчет был такой, что каждый вечер трейлеры будут получать новый запас энергии, а все, что было севшим и непригодным, отгружали обратно, чтобы зарядить все это в ближайших населенных пунктах. Суета.
Павлик сел в прогретую машину и сунул в блок управления шнур. – Погазуй немного, проверим смесь.
Старцев начал играть педалью газа и вскоре механик убрал свой шнур. – Все норм. Думал, будут коррекции сильные из-за мороза…
– Ты когда успел?
– Слушай, мне такие бабки платят, что я и на голове могу стоять, пока все это делаю. Страшно представить, что будет, если победим… – глаза у мальчишки загорелись.
