– Вас мне рекомендовал Никита Львович, как очень одарённого артиста. И в этом он не соврал. Вы весьма талантливы и предприимчивы.
Валера улыбнулся, но Николай Антонович на улыбку не ответил. Пришлось делать невинное лицо:
– Я вчера плохо себя почувствовал, – начал Валера и прервался, – Или… Это из-за экскурсии? Но ведь, как член экипажа я могу отлучаться на время стоянок?
Соболев саркастично покачал головой:
– Хотите сказать, вы понимаете, что значит быть членом экипажа?
– Н-не совсем…
– Я так и думал. Устав службы на судах морского флота СССР так и не прочитали. Что ж… Думаю, сейчас учить вас и поздно, и бесполезно.
Он протянул уже оформленные бумаги. Не вчитываясь, Валера продолжил спорить:
– Но я могу отлучаться на время стоянок! Если поставлю в известность вахтенного помощника! Я предупредил!
Соболев поднялся и, опершись руками о столешницу, посмотрел в глаза:
– А находиться на судне в нетрезвом состоянии вы можете?! А срывать вечернее выступление можете? – Не дождавшись от Валеры ответа, он выбросил указательный палец в сторону двери. – Вон!
Обида от второго несправедливого увольнения прожигала в груди дыру. За что? Никто даже не видел его выпившим! Просто Соболеву не понравилось, что Валера может такое провернуть, а он нет! Чтобы устроить сходу такую экскурсию и смелость, и предприимчивость, и удача нужны!
«Ничего. Это ничего…» – уговаривал себя Валера. Чтобы научиться драться, надо выучиться падать. Упал, отряхнулся и – в морду! Главное верить в себя. И не останавливаться.
Глава VI. Взрослая жизнь
1960-1961
На следующий день, когда спускался по трапу судна, неожиданно увидел Гольдберга с вещами.
– А ты чего? – удивился Валера. – Ты же не пил!
– Так меня же толком не оформили. На майские брали. Сам понимаешь. Так что… С «Нахимовым» покончено.
Валера приготовился: вот сейчас Гольдберг упрекнёт, скажет, что всё из-за него… но парень смотрел прямо и бесхитростно. Будто просто ждал: «Что дальше?» Нестерпимо захотелось оправдать это доверие.
– Как ты к джазу относишься, Гольдберг?
– Ну… как? Как все, – начал тот, но потом уловил настроение Валеры и улыбнулся, – положительно. Очень положительно!
– Тогда… Постой тогда! – крикнул он и бросился назад на «Нахимов». Боялся, что остановят, но экипаж оглядывался на спешащего парня без удивления. Мало ли? Забыл, может, что… Быстро переговорив с аккордеонистом Витей Барсуковым, подхватил заинтригованного Гольдберга и поспешил в портклуб. Там сегодня выступали его знакомые из Томска. Валера отозвал в сторону Лёню Дериша, он знал, что тот собирает бригаду, чтоб работать от Томской филармонии, и пригласил зайти на чай.
Вечером все собрались у бабушки Домны. Она скоро похлопотала у стола: поставила плошку икры из «синеньких», крупно нарезанные ломти батона, банку с кипятком и заварочный чайник. А потом деликатно оставила молодёжь беседовать:
– Надо к соседке зайти, поспрошать кое-что.
Все наскоро раззнакомились, с жадностью разметали баклажанную икру, выпили по две чашки чая и уставились на Валеру. Тот, смакуя интригу, поставил на подоконник карболитовый футляр принесённого с собой проигрывателя и достал любимый миньон. Все в комнате увлечённо собрались вокруг:
– Буржуйский джаз? – азартно потёр руки Барсуков.
– Тсс, – шикнули на него хором Лёня Дериш и его жена Люба, – дай послушать!
Нэт Кинг Коул произвел впечатление. Глаза ребят заполыхали. Только Лёня выразил сомнение:
– Обеспечить фортепьяно к каждому концерту нереально.
– Потому и заменим аккордеоном, – Валера кивнул в сторону Вити Барсукова.
– Точно! – загорелся аккордеонист. – Сейчас в моде квартеты: бас, гитара, аккордеон и кларнет!
–Ради бога, – кисло поморщился Валера. – Что за нафталин? Германская тема – вчерашний день.
–Нужно что-то современное, живое. Чтоб настоящая бомба! – согласился Гольдберг, – значит, я на гитаре. Витёк на аккордеоне.
– А я на контрабасе! – триумфально завершил Валера.
– Ты? – с сомнением посмотрел аккордеонист. – Разве умеешь? Да и… аккордеона нет. Этот напрокат выдали, для «Нахимова».
– Значит, нам срочно нужны аккордеон и контрабас! – ничуть не смутившись, озвучил следующий пункт плана Валера. Лёня Дериш, прощаясь с ребятами, подвёл итог:
– Даю вам пять дней. Бригада у меня уже укомплектована. А гастроли через неделю.
Гольдберг, словно проспав всю беседу, вопросительно оглянулся на друга. Валера заметил радостное удивление и подмигнул гитаристу:
– Едем выступать с Томской филармонией!
Идея казалась безумной. Валера не знал нотной грамоты и никогда, ни на чём не играл. Однако глядя на реакцию друзей, улыбался:
– Пойдём лучше выпьем! В трезвую голову ни одна умная мысль не придёт нормальному человеку.
– На Привоз? – уточнил Витёк.
– В эти трущобы? Где шпана, синюхи и разбавленное вино? Нам что, бытового сифилиса для счастья не хватает? – категорично отверг предложение Валера. – Покажу вам шик! Место, где пьют солидные пролетарии.
Винарка в подвале Старосенного садика выглядела аккуратно и чисто. В основном здесь пропивали зарплаты рабочие завокзальной промзоны, потому и алкоголь продавали добротный, и кормили неплохо.
–Валерик, а где мы найдём аккордеон? – все никак не мог успокоиться Гольдберг. – А контрабас?
– Ты такое даже в магазине не купишь, не понимаешь? – справедливо вмешался Витёк.
– Да не волнуйтесь вы! – раздражался Валера, которому хотелось поскорее выпить. – Придумаем что-нибудь.
На «Нахимове», кроме авантюры с Массандрой, больших денег не заработалось, но он щедро платил за всех, гуляя на последние. Витя Барсуков пытался одёрнуть:
– Погоди, Валер, давай отложим на инструменты. Придётся ведь покупать!
Тот лишь отмахивался. Завтра будет новый день, новые деньги. Сейчас хорошо и ладно! Неожиданно встрепенулся Гольдберг:
– Вот ведь я дурак! Есть аккордеон! Есть! Старинный, немецкий, у тётки моей.
– Видишь! – хлопнул аккордеониста по плечу Валера. – А ты кипишуешь раньше времени. Путём всё будет, путём!
На следующий день, когда пьяный задор выветрился, посерьёзнел. Контрабаса как не было, так и нет. И, несмотря на отсутствие денег, он потащился на привоз.
Стоял сентябрь, но южное лето не кончалось. Бросало в жар, голова после вчерашнего побаливала. Он быстро разрешил себе пропустить пару пива, успокаивая тем, что идёт в пивную разведать, где прикупить контрабас. Так «в разведке» прошло три дня и, наконец, повезло: знакомые фарцовщики подсказали адресок студента-чеха, учившегося в музыкальном училище.
Чех оказался упёртым. Валера рассказывал о срочной халтуре, сулил золотые горы, даже спел несколько песен, доказывая, что серьёзный филармонист, но без живых денег студент контрабас отдавать отказывался. Спас положение прихваченный на всякий случай коньяк: под песни и разговоры чех незаметно поплыл. Когда заснул, Валера переложил его на кровать и, прихватив контрабас, заспешил прочь.
Ничего. Студент же в целом не противился? Значит контрабас не так уж и нужен. А деньги… Деньги отдаст. Как-нибудь… потом. Уговаривал совесть Валера, не замечая, как втягивает голову в плечи, будто ждёт окрика вслед.
Слева от вокзала тянулась мраморная арочная галерея. Вдоль неё по перронам семенили усталые от жары пассажиры. Валера встал под арку и вальяжно облокотился рукой, будто защищаясь от палящего солнца. Рядом поставил контрабас-четвертушку и слегка опёрся на него другой рукой. Он намеренно пришёл на платформу первым, чтобы покрасоваться и произвести нужное впечатление.
Лёня с женой и ребята увидели его издалека. Красивый, наглаженный, стильный. Валера сразу оказался в центре внимания. Все расспрашивали о контрабасе. Где, как, почём. Он же напускал безразличие: подумаешь, контрабас какой-то, но весёлые чертенята, плясавшие в глазах, выдавали с головой. Попросили сыграть, и Валера снова удивил, бегло сыграв тарантеллу Джованьолли, подобранную на слух.
– Неужели за два дня научился?
– Да заливает!
– Не, Цуна такой способный, он может! Может!
– Вот это талант!
В гастрольное турне кроме их трио ехала пианистка Шура Заславская и пара сатириков – Макалаюнас Толя и Ермоген Григорович. Скоро подошёл паровоз, удачно следовавший прямым рейсом Одесса-Новосибирск. Правда, чтобы добраться до Томска, придётся ещё сделать пересадку на узловой станции «Тайга», а потом ехать восемь часов автобусом.
Чтобы скрасить тяготы пути, с собой набрали дешёвого коньяка и теперь распивали под курицу, бутерброды и старинный немецкий аккордеон, заимствованный у тётки Гольдберга. Витя играл бойко и весело, ребята пели, смеялись и грезили о богатстве и популярности, о толпах поклонников и поклонниц, об афишах с их именами и путешествиях.
– Давай вот о чем подумаем, тезка! – обратился Валера к Гольдбергу. – Как тебя на афише писать будем? Если к Ободзинскому еще и Гольдберга добавить, совсем швах.
– Цуна дело говорит. Нельзя такую афишу! И так полколлектива евреев. Что хоть твоя фамилия значит?
– Золотая гора, – засмущался Гольдберг.
– Во! Валерий Златогоров, – торжественно объявил Валера.
Музыканты продолжили строить планы и мечтать. Размыто мелькали в окнах деревья, постепенно желтея и теряя листву по мере удаления от солнечной Одессы.
В Томске их встретил холодный ветер. Хорошо, что гостиница оказалась недалеко от филармонии. Ребята побросали вещи и помчались в столовую, где Лёня выложил суточные:
– На десять дней, одиннадцать рублей каждому. Это за весь срок гастролей.
– Вот счастье… – насупился Валера. Начало показалось не самым многообещающим. Ладно. Придется где-то еще калымить. – Гулять будем, пацаны?
– Для начала меню почитаем, – урезонил Барсуков.
– Читать будешь в библиотеке! – Валере не понравилось, что кто-то пытается оспаривать его авторитет. Он зыркнул в сторону Гольберга, и ребята запировали.
Опомнились лишь утром, когда собрались завтракать.
– А в кармане дыр-ра, – загрустил Гольдберг и оглянулся на Валеру.
– Выкрутимся. Сегодня за концерт получим по пять рублей, – он оглядел друзей. – Пойдём пивка дёрнем? Угощаю!
Слова возымели эффект: ребята приободрились. И заказав пива вместо завтрака, отправились осматривать город.
Вырвавшись из-под опеки родителей, гастролёры начали жить весело и бесшабашно. Деньги тратили сразу, едва получив. Менялись города: Красноярск, Норильск, Владивосток, Иркутск. Пили пиво, разучивали песни, болтались по улицам и знакомились с девушками. Если приключения не находились, ребята создавали их сами:
– Давайте устроим турне в Новосиб! У меня там приятели с хатой, – предложил Витёк, и оба Валерика немедленно согласились. Кроме хаты у Барсукова нашлись знакомые девчонки, и новогодние праздники затянулись. Пока коллектив филармонии ждал их в Прокопьевске, ребята, забыв обо всем, кутили.
– Как?! – театрально причитал Витя. – Как можно жить без сигарет? Ребята, я вас умоляю! Что я тут бегаю, как петух с отрезанной головой?
Часы показывали три пополуночи. Магазины давно закрылись, но Гольдберг с Цуной послушно выкатились на улицу. Дикий мороз обдал колкими снежинками, и парни ссутулились, втягивая непокрытые головы поглубже в плечи.
– Морозно, однако! – охнул Гольдберг.
– Это тебе не Одесса.
– Ага. Там тоже. Летом по башке, как тр-реснет. Все забудешь сразу.
– Почему никто не бодрствует? – ворчал Валера, притопывая ногами. – Чаю бы горяченького…
Сигареты долго стрельнуть не удавалось, и мороз постепенно отрезвлял.
– Ох и влетит нам, Валерик, – заныл Гольдберг, – концерт без нас отыграли.
– Возвращаться надо. Только не могу я… не могу! – просительно начал он. – Давай, ты возьмёшь аккордеон и поедешь первым?
– Ладно. Только… ты меня одного не кидай. Приезжай следом.
Когда Гольдберг с аккордеоном и гитарой вернулся, Лёня кинулся навстречу. Выглядел он плохо: небритый, лохматый, не выспавшийся от беспокойства.
– А где эти два негодяя?!
– Сейчас приедут…
– Пусть!.. Пусть только приедут… – с некоторым облегчением, что не случилось худшего, закричал худрук. – Всех на увольнение…
С этим пришлось повременить, как и с концертами. Оба Валерика слегли с воспалением лёгких. Когда чуть пришли в себя, узнали, что Виктор Барсуков уволен.
– А почему только он? Говорили же – всех… – виноватился Гольдберг.
– Признался, что это он сманил в Новосиб. Вот вас и пожалели по молодости лет… Зря пожалели? – сердился Лёня, – Чтоб такого больше не было! Поняли?!
