— Я же сказал: нет, — внутри разгоралось какое-то новое или давно забытое чувство. Холодное, как фреон в магистрали, и горячее, как уголь в кочегарке.
— Да я услышал. Только не понял — почему? Обоснуй? — Паша вперился в меня тяжёлым взглядом исподлобья.
— Да пошёл ты на хрен! Что я тебе за свои деньги обосновывать должен?! — взорвался я.
Удар в грудину прилетел мгновенно — эта компашка за аргументами в карман не лезла. Я отшатнулся и сжал кулаки.
— Куда ты меня послал?! Берега попутал, кабан тростниковый? Я к тебе как к родному, а ты босса из себя строишь? — Паша отвесил мне увесистый поджопник. Не больно, но унизительно.
Ну всё, понеслась коза по ипподрому…
— Эй, там! Рамсить после пар будете. Хотите, чтобы всех отчислили?
Это Лёха Длинный. Голос грубый и даже злой. Смотрит на нас с такой же интонацией, но это нормально, это его естественное «агрегатное» состояние. Местный «авторитет» без кавычек. Метра под два ростом и здоровый как чёрт. Безапелляционный. Его побаивались даже преподы, стараясь не провоцировать лишний раз. В группе торчков он не состоял, был одиночкой; скорее они к нему жались. Вместе курили, бухали, по телкам ездили, а по слухам — и на разборки. То, что он сейчас впрягся, скорее всего, выйдет мне боком.
— За базар ответишь, — сплюнул Пахан, ещё раз ткнув меня в плечо, и поспешил к своим.
Когда все ушли, я прислонился к стене и медленно сполз по ней. Ноги дрожали. В открытую конфронтацию я не вступал класса с восьмого — всё обходил острые углы: убеждал, договаривался, откупался. И сейчас в груди словно адреналиновая бомба взорвалась. А может, это и неплохо? Дополнительная энергия. Надо только пустить её в правильное русло — тратить не на отступление, а на атаку.
Чёрт, здесь же стены побеленные, а не крашеные. Представляю, какой след на спине остался. Придётся идти в уборную, ветровку отмывать…
***
Вторую пару я пропустил, всё равно опоздал. У препода коронка: «Закройте дверь, молодой человек». А когда закрываешь, уточняет: «С другой стороны». Был случай, он и Лёхе так же сказал. Тот спорить не стал — просто вывел препода под локоть и закрыл дверь. С той стороны. Скандал тогда замяли, но статус заведения подтвердился: «курятник». Клюнь ближнего и насри на нижнего. Хотя, может, так оно везде по стране.
Я не Лёха, со мной миндальничать не будут. Сначала хотел свалить домой, чтобы не пересекаться с Паханом, но разозлился на себя за малодушие. И вернулся.
Оказалось, препод по сопромату заболел. Вместо него лекцию вёл лаборант, или аспирант, или кто он там — не суть. А суть, что именно с ним сейчас мутит Алёнка. По этой простой причине Антон Юрьевич Грачевский старался поддеть, унизить и завалить меня при любой возможности. И подвернувшийся шанс он не упустил.
— Вижу новые лица опаздунов, — объявил Антон Юрьевич, заметив меня после перерыва. — Тарнов, я уже отметил вас как отсутствующего, так что можете гулять дальше.
— Я в больнице был, задержался, — на голубом глазу соврал я. Видя, как он скривился и начал исправлять в журнале «н» на «½», я закрепил результат: — Справку могу принести…
— За что это вас так? — насмешливо уточнил аспирант. Смуглый, щеки полные, волосики местами кучерявятся. Взгляд чёрных глаз наглый, надменный, но при этом бегающий. Интонации слащавые — явно копирует кого-то из старших коллег.
— За то, что совал нос не в своё дело, — ответил я, подразумевая, что именно этим сейчас занимается сам Гандон Юрьевич, и вполне может повторить мой путь. Тут ведь недалеко.
Но фразу восприняли не так. И не только он.
— Рад, что вы это осознали, — ободряюще кивнул аспирант. — Опыт — сын ошибок трудных! Надеюсь, вы вынесли из этого происшествия важный жизненный урок.
Чёрт. Он технично перевернул смысл, выставив меня нашкодившим щенком. Из аудитории послышались смешки.
Сзади постучали по плечу. Я обернулся и пожал протянутую руку. Дима Демидов — в меру упитанный блондин. Нормальный парень, познакомились когда электротехнику в четвёртый раз пересдавали. Порой он казался каким-то «отшибленным», может, потому что из деревни, не знаю.
— Чего он на тебя взъелся-то? — прошептал он.
— Так дело известное, — громче, чем того требовала ситуация, ответил я. — Я тоже злился, когда за братом одежду донашивать приходилось. Особенно когда она доставалась мне уже сильно поношенной. Со всеми вытекающими...
О том, что препод встречается с Алёнкой, знали все. Как и то, что раньше она была со мной: личность она «общественная», принеси-подай при деканате. Обладает там хоть и малым, но всё же влиянием. Я говорил достаточно громко, чтобы фразу услышали окружающие. Смешки стали резче, и на меня уставились с удивлением — обычно я сидел тише воды, ниже травы. Алёнка вскочила и вылетела из аудитории.
— Тарнов, зайдите после пары в деканат, — произнёс её хахаль тоном судьи, зачитывающего приговор.
Ну всё, теперь точно отношения с фракцией «Деканат» ухудшились до статуса «Враждебность». Чёрт, как-то много проблем за два неполных дня я себе нажил. Больше, чем за три года учёбы. Неужто набралась критическая масса? Или это всё из-за Сделки? Работодатель подстраховывается, тасует события так, чтобы у меня и мысли не осталось пойти на попятную?..
На большой перемене пошёл в столовую. По деньгам мог позволить себе это «удовольствие» несколько раз в месяц. Вообще, я избегал её не столько из-за трат, сколько из-за страха опозориться: вот возьму пюрешку с котлетой и хот-дог, а на кассе выяснится, что «деньги дома забыл». Я же со стыда прямо там под землю провалюсь — и не придётся даже договор подписывать.
Сегодня денег хватило, как и мест в столовой — еще один мой страх. Сел за пустой столик в углу. Зал быстро наполнялся, и вскоре ко мне подсели две девчонки. Одну я знал — Аня Фонарина из нашей группы. Симпатичная блондинка, грудь такая, что мурашки бегут от одного вида. Непонятно только, чего она ко мне пришвартовалась: свободные места были и за другими столами.
Девчонки пожелали приятного аппетита, и Аня спросила:
— Не пойму, Тарнов, ты вроде как-то изменился. Подстригся, что ли? Или усы сбрил?
— Если ты на нос намекаешь, то спасибо за участие, — карикатурно прогнусавил я.
Есть при посторонних было неприятно. Вдруг рука дрогнет, суп на себя пролью или еще чего? Весь поток потом ржать будет…
— Да ладно, не обижайся, я же шучу. Рассказывай, кто это тебя так? — миролюбиво, почти с участием предложила Аня.
— Да классика: поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс…
— А найденные бриллианты сдал в полицию, на премию купил автомобиль «Москвич» и решил отпраздновать в ресторане…
В «полицию»… Какой-то сюр в декорациях «Бриллиантовой руки». Сбывшаяся мечта советского космополитизма. Однако вслух выразился гораздо лаконичнее:
— Типа того.
Серый комок институтской котлеты на контрасте со вчерашним стейком отказывался лезть в горло и я понуро ковырял его вилкой.
— Это не в том ли ресторане, где вчера убийство произошло?..
А, ну теперь понятно: сарафанное радио работало быстрее следственной группы. Аня общается с Катькой, а та вчера была в «Дубе». Вот и подсела за подробностями — народ вечно хочет одного: хлеба и зрелищ. Хотя это же два? Мне же страшно хотелось соврать что-нибудь эдакое, героическое, чтобы произвести впечатление.
— Ну да, — протянул я, — была там вчера перестрелка…
— Ой, да ладно заливать! Катя там тоже была и ни о какой перестрелке не слышала! — шутливо возмутилась Аня. — Колись давай, интересно же…
— Да что рассказывать? Сижу, никого не трогаю, чревоугодничаю. И тут — он попёр на меня! Глаза дикие, на лбу вены чёрные, бутылки об голову так и бьёт, так и бьёт! А розочками только успевает мажоров крошить — одного за другим, одного за другим…
— Так бы и сказал, что ничего не видел, — надула губки Аня. — Как Катька, сразу убежал.
— Ну, не сразу, — вспомнил я приятную горечь крепкого кофе по-турецки. — Сначала кофе допил. И показания дал. А уже потом всё по Катькиному сценарию.
— Говорят, там вчера был Эдуард Юсупов, — заметила Анина подружка. Тоже ничего так: брюнетка с симпатичной чёлкой. — Сынок олигарха. Это на него напали…
— Ой, да ладно! Чего в таком месте сыну олигарха делать? — не поверил я.
— На сайте городских новостей писали. За что купила, за то и продаю.
Я уже доел, но жуть как не хотелось уходить: Аня была действительно симпатичной и, в общем-то, давно мне нравилась. Нечасто такие девчонки сами ко мне подсаживаются и заводят разговор. В итоге всё-таки сказалось отсутствие практики: я так и не сумел ничего придумать, чтобы подогреть интерес к своей персоне.
Аня продолжила сама:
— Ну, а про нос-то так и не рассказал. Как сломал-то, правда?
— Как-нибудь расскажу, — ответил я. Хотелось добавить: «Может, за чашечкой кофе?», но так и не решился.
Вдруг откажет? Получу очередной удар по самолюбию, замкнусь ещё больше и окончательно перестану верить в свои силы. А так — вроде остаётся вероятность, что она могла и согласиться. Как кот в ящике, который и жив, и мёртв одновременно, пока мы сами выбираем, в какую версию верить.
Пожелав девчонкам приятного аппетита, я поплёлся сдавать посуду.
***
В деканат пошёл после четвёртой пары. К Грачевскому заходить, естественно, не собирался — нужно было добраться до бухгалтерии и оплатить обучение. Шакалы словно чувствовали, что у меня завелись деньги: так и рвались их отжать. И, как водится, накаркал…
Путь к деканату пролегал через запущенный парк. Вечером там тусовались личности со «слегка» заниженной планкой социальной ответственности, и, несмотря на близость к учебному корпусу, в поздний час соваться туда не рекомендовалось. Сейчас было ещё светло, но то ли купюры сквозь карман просвечивали, то ли в моём бегающем взгляде читалось что-то, выдающее жертву — меня окликнули трое. Классический типаж: «гопник обыкновенный».
— Эй, пацан, подойди сюда…
Чёрт, может, сразу рвануть? Втроём по-любому запинают. Или за гаражи оттащат и там запинают, ну и наличность, естественно, изымут. Хорошо ещё, что не все взял — только на первый месяц.
— Зачем? — глупо уточнил я.
— Разговор есть, — усмехнулся самый высокий, в «адидасе» и с золотым зубом. — Да не ссы, солдат ребёнка не обидит!
Спасение пришло неожиданно: мимо проходил какой-то парень со спортивной сумкой на плече.
— Эй, там! Быстро отстали от пацана! — дерзко распорядился он.
И вот ведь парадокс: эти трое послушались. Просто развернулись и отошли дальше по тропинке. Как так-то?! Они реально, как звери, чувствуют, когда человек сильнее? Их же трое, а он один — и всё равно зассали. Лично я в нём ничего такого не увидел: пацан как пацан. Но за помощь был благодарен, хотя вслух бы ни за что не признался. Да он и не ждал благодарности — для него это был лишь незначительный эпизод.
Дальше всё прошло без эксцессов. Деньги у меня всё же отжали, но на законных основаниях. А что? Должен же кто-то оплачивать ремонт главного корпуса. Как раз такие тупицы, как я, которые никуда, кроме платного, поступить не смогли. А то, что я когда-то все экзамены на экономический на все пятёрки сдал, — об этом никто уже и не вспомнит. Важен результат, а он был не в «сдать экзамены», а в «поступить на экономический». И я его профейлил.
Дома ждал очередной сюрприз. Долгожданный, но не уверен, что приятный: мне прислали дьявольский договор! Значит, всё-таки не розыгрыш…
Комната оказалась открытой, как и посылка. Что за нах? В фанерном ящике с маркировкой «Почты России» лежала тонкая папка и толстенный гроссбух. В папке обнаружилось задание по написанию курсовой, а талмуд выглядел как какой-то справочник — дальний родственник Большой Советской Энциклопедии.
Я обернулся на звук: в проёме стоял Толик в семейниках и майке-алкоголичке. Грыз яблоко.
— Здорово, Ванёк, — поздоровался сосед. — Тут тебе посылка пришла, так что — пляши!
— Прямо открытой и пришла? — уточнил я, представляя, как реально пляшу, но на его физиономии. Наглый, оборзевший урод…
— Да не, но курьер настаивал, чтобы приняли, осмотрели и расписались. Иначе грозился обратно на пункт выдачи увезти. Я расписался, помог тебе — мне не в падлу. С тебя магарыч.
Вот ведь сука…
— Да базару нет, — хищно, против воли улыбнулся я. — Свои люди, сочтёмся.
— А что там за талмуды? — лениво поинтересовался сосед.
— Материалы по курсовой. Озадачили в институте написать, на конференцию поеду. В Москву, — я зачем-то показал пальцем вверх.
— А, ну ладно, — сосед окончательно потерял интерес к разговору и свалил к себе.
Я закрыл дверь на замок и осмотрел посылку ещё раз. Она изменилась: исчезло всё, осталась только маркировка «Почты России». В папке лежал бланк договора в двух экземплярах, а талмуд обернулся приложением на шестьсот шестьдесят шесть страниц.
Договор оказался на удивление кратким и сухим, что только добавляло ему респектабельности. В тексте содержались в основном общие формулировки и ссылки на разделы приложения. Я расположился за столом, включил лампу и с выскакивающим из груди сердцем принялся за изучение. Почему-то я ни на секунду не сомневался: предмет реально прибыл из Ада. От него веяло чем-то жутким и потусторонним — горящей серой и неискупленными грехами.
Чёрт, если читать всё, тут неделю разбираться, не меньше. Попробую ухватить главное и подпишу. В том, что я это сделаю, сомнений уже не оставалось. Нельзя было не заметить, что всё моё текущее бытие центрировалось на этом листке. Я ждал его как манну небесную, бессознательно считая решением всех проблем. Как при таком раскладе не подписать?
За окном загудел автомобиль, запищал, сдавая назад. Чёрт, уголь привезли, а я и забыл. Надо быстро перекусить, а то неизвестно, на сколько это затянется.
Самосвал вывалил атранцитовую гору на дорогу у забора. Углярка у бабы Тони с какого-то перепугу располагалась внутри — чтобы до неё добраться, нужно было миновать весь палисадник. Уголь приходилось грузить в вёдра и таскать на руках. Начали споро, даже пассия Толика поначалу помогала. Потом сосед предложил разделить труд: один набирает, другой носит, потом меняемся. Сам, конечно, взялся нагружать.
Лёля, покрутив для виду рейтузированным задом, минут через десять технично потерялась. Толик всё больше курил, а потом словил «важный» звонок и тоже исчез, но обещал вернуться. Через полчасика. Вот так всегда: начинается за здравие, а кончается за упокой. Сколько раз зарекался в подобные «групповухи» с этой парочкой не вписываться, но каждый раз не знаю, как отказать. С Толиком-алкоголиком делить нужно было не обязанности, а всю кучу на две равные части, чтобы каждый таскал свою долю и не филонил. Что я в итоге и сделал.
Единственное, что радовало в пяти тоннах угля — моими из них была только половина. Закончил со своей частью я в районе девяти. Руки тряслись с непривычки, мозоли вскрылись, спина ныла. Завтра, поди, вообще не встану. Жизнь — боль…
Перед тем как засесть за договор, решил попить чаю и отдышаться, но даже этого мне не позволили. Старая карга, увидав, что работа встала, засуетилась. Стала всеми путями убеждать меня закончить дело: мол, если дождь не замочит, так за ночь соседские доброхоты растащат, как пить дать. Соглашаться не хотелось, и тогда баба Тоня пустила в ход свой ультимативный аргумент: «Выселю!». В качестве поощрения пообещала, что с Толиком потом «серьёзно побеседует».
Это был круглый писец. Свои две с половиной тонны я дотаскивал на одной силе воли — напрягался, форсировал из последних сил, видя, что куча заканчивается. Я даже перевыполнил норму. Необходимость подчищать хвосты за Толиком бесила неимоверно. К тому же я чутка схитрил: все крупные глыбы оставил соседу. Теперь пришлось самому брать кувалду и колоть их.
Закончил я ближе к полночи. О том, чтобы вникать в договор, не было и речи. Мозг вообще не соображал, а боль в теле не давала сосредоточиться ни на чём, кроме желания просто лежать пластом.
Кое-как заставил себя дойти до круглосуточного. Взял бородинского, докторской и пару упаковок «Роллтона». Перетруждённые руки подрагивали, когда расплачивался; судя по презрительному взгляду, продавщица приняла меня за запойного алкаша. После позднего ужина всё же пролистал договор. Долго боролся с желанием сразу подписать и не париться, но убедил себя, что утро вечера мудренее.
А вот соседи в этом убедить себя не смогли. Опять заявились ночью, бухие. Час цапались и швырялись предметами, а потом ещё столько же мирились в скрипучей кровати. Уж не знаю, что там надо было с ними делать, чтобы мебель так скрипела, а жена так стонала. Явно переигрывают. Обе.
Заснуть под такой аккомпанемент не удавалось, так что я решил забить на всё и заняться договором всерьёз. На крайняк не пойду завтра на пары, чтобы не прерываться. Договор с Дьяволом по-любому теперь важнее, чем высшее образование.
***
Из текста договора я сразу вычленил главное: моего нанимателя зовут Зариэль. Она — архидьяволица, эрцгерцогиня и владычица первого из Девяти Кругов Преисподней под названием Авернус. Подробности — кто такие архидьяволы, чем знаменит Авернус и сама Зариэль — не раскрывались. Возможно, они и были в приложении, но на какой именно из шестисот шестидесяти шести страниц, не указывалось.
Мой класс обозначался как «чернокнижник», но в скобках шли варианты: «чародей», «варлок», «колдун», «диаблеро». Я мог выбрать любой, наиболее приемлемый для самоопределения. По сути, название ни на что не влияло, являясь чем-то вроде обращения «господин» или «товарищ». В тексте меня именовали «контрактником», а её — «контрактером».
Оказалось, что по факту Зариэль была даже не работодателем и уж тем более не хозяйкой. Она была заёмщиком. По договору она давала мне в пользование часть своей силы, а я обязан был выплачивать проценты способом, который сочту подходящим.
Должностные обязанности описывались расплывчато: после заключения договора я брал на себя обязательство в полной мере удовлетворять собственную жажду знаний и власти. Шла приписка: эта жажда станет неуёмной, и её невозможно будет утолить обычным путём.
Выплата процентов тоже представлялась абстрактно. Я должен был выполнять требования контрактера, на описание которых отводилось более двух третей приложения. Но система была гибкой: если я чего-то не хотел делать, мог выбрать равноценное действие из списка. Или отложить его. Или вообще проигнорировать.
Были и непреложные условия: контрактер мог выдать обязательное задание — главный квест, кара за невыполнение которого была максимально строгой. Также был оговорён ряд ситуаций, где выбор отсутствовал: речь шла об угрозах уничтожения повелительницы или возможности устранения её злейших врагов. Изучение всех этих нюансов требовало времени...
Я попробовал было подмахнуть договор не глядя, но подпись исчезла, а томик приложений угрожающе завибрировал на столе, нагнав адской жути. Читать придётся всё.
Должностные обязанности слегка прояснились лишь когда я наконец добрался до пункта, описывающего продажу моей души.
