– Я тоже хочу в туалет, но терплю. Потерпи чуток. Мы с тобой уже нашли спальню, а около спальни всегда где-то неподалеку должен быть туалет.
Ребята покинули спальню и вошли в соседнюю комнату.
Помещение представляло собой длинный проход, с семью дверками по одну его сторону. Все дверки имели таблички, на которых значился одинаковый иероглиф.
Рома открыл первую дверь. За ней находилась секция, разделённая на две каморки перегородкой с проёмом. Пол секции был покрыт толстым слоем перфорированного материала, типа резины. В ближней каморке – на стенке висела вешалка с полкой, внизу стояла низкая лавочка, а напротив неё из пола торчала короткая овальная труба, с завальцованным внутрь верхним ободом. За трубой на стене виднелась большая кнопка; рядом с ней из стенной щели выглядывала какая-то ткань.
Паренёк потянул за уголок ткани, и на его ладонь легла мягкая салфетка. Он скатал её в шарик, бросил в горловину трубы и нажал на кнопку – из-под обода хлынула зелёная пенящаяся жидкость, с запахом лыжной мази.
– Даша, это – унитаз! – воскликнул Рома. – Только он маленький: для малышей.
– Ула! – крикнула сестрица и метнулась в соседнюю кабинку. Через минуту оттуда послышался её довольный возглас: – Ух, с тлудом… успела. Холоший туалет, и… тляпка мягенькая.
Из её кабинки донёсся рокот смывной жидкости. Парнишка тоже воспользовался «детским» унитазом – с превеликим удовольствием; и потом, уже не спеша, прошёл в дальнюю каморку.
После её беглого осмотра он крикнул:
– Дашуля, глянь: что там во второй комнатке в твоей кабинке?
– Тут навелху… тлуба, из стены толчит… лычаг, а лядом… колёсико, – раздался её звонкий голосок.
– Ну и здесь – то же самое. Не зря же на всех дверях кабинок все иероглифы одинаковые. Иди сюда: зачем нам перекрикиваться, если все кабинки идентичные. – Даша быстро прибежала, и Рома продолжил, уже не напрягая голос: – Труба наверху – это душ; рычаг – это смеситель, а колёсиком можно регулировать высоту этой трубы с разбрызгивателем. Вот сейчас душ выставлен так низко, что мне, чтоб помыться, пришлось бы сгибаться в три погибели или стоять на коленях.
Он снял со стенного крючка ковшик, повернул смеситель вправо, набрал в ковш воды – от неё шёл пар, и она была розоватого цвета; потом, повернув ручку смесителя влево, набрал холодной воды. Та тоже была с розовым оттенком и от неё пахло каким-то моющим средством.
Рома огласил свой решение:
– Эту воду нельзя пить ни в коем случае, а унитазную – тем более! Но если имеется вода техническая и вода для мытья, то где-то должна быть и вода питьевая. Пойдём искать дальше!
Они зашли в следующее помещение. Это был какой-то склад. Здесь на трёх стеллажах хранилось огромное множество прозрачных контейнеров с откидными крышками на шарнирах. Все они были заполнены какими-то сыпучими материалами: в одном – красные «горошины», в другом – оранжевые колечки, в третьем – жёлтые чешуйки, в других – зелёные звёздочки, голубые трубочки, синие кубики, фиолетовые ромбики. На всех контейнерах имелись чёткие надписи на незнакомом языке.
Паренёк, выбирая наугад, открывал некоторые из контейнеров и осторожно нюхал. Эта странная крупа ничем не пахла. Он пожал плечами и сказал:
– Жаль, что здесь телефон не ловит Интернет. Я бы сфоткал этикетки и запросил перевод. А так – это может быть всё что угодно: и пищевые полуфабрикаты, и оконная замазка, и клей-момент, и моющее средство, и отрава для тараканов. Поэтому мы однозначно эти крупы есть не будем.
Даша с ним согласилась:
– Да, Лома. Я… не люблю талаканов.
Они вышли из склада сыпучей продукции и зашли в соседнее помещение. Посредине просторной комнаты стоял круглый стол с короткими ножками, а вокруг него – семь низеньких пуфиков.
Рома усмехнулся:
– Такое ощущение, что здесь обитали малыши младшей группы из детского сада, или гномы. И очевидно, что это была их столовая.
Вдоль стены стояли шкафы из блестящего металла. Рома стал открывать их один за другим. Первый шкаф оказался холодильником; и он был абсолютно пуст. Из остальных – при открытии двери – веяло стужей: это были морозильные камеры. Их полочки были заложены брикетами, запакованными в прозрачную плёнку или пластик. Каждая упаковка сопровождалась этикеткой на чужом языке. Рома подумал: «Вряд ли кто-то собирался хранить в холоде оконную замазку и отраву для тараканов. Здесь наверняка продукты питания. А вот пригодны ли они для наших желудков или нет – это уже другой вопрос». С этой мыслью он выложил на стол из одного морозильника цилиндрическую упаковку с винтовой крышкой, а из другого – два брикета, с чем-то мясным.
Тем временем, Даша приметила за последним шкафом – на стене – дверцу с красной кнопкой. Она подошла, открыла её и удивлённо проговорила:
– Лома, тут… класная кнопка, а внутли… пусто.
– О, да ты нашла микроволновку! – радостно воскликнул подошедший брат.
Он положил на полку принесённые брикеты и стал взглядом искать, во что бы выложить их содержимое. И тут он заметил, что – сбоку от полки – из стены торчит загнутая книзу трубка со штырьком; под ней – на уровне колена – стоял тазик на подпорках. Рома покачал штырёк из стороны в сторону – тот не сдвигался. Тогда он потянул его на себя – и вдруг из трубки потекла прозрачная жидкость. Рома взял с полки пластиковую миску, наполнил её, сунув под струю, и понюхал. Глянув на сестру, он скомандовал:
– Ну-ка, нюхни. Чем пахнет?
Даша тщательно обнюхала жидкость и ответила:
– Ничем. Лома, навелное… это вода.
Брат намочил палец под струёй и лизнул его.
– Ура! – радостно крикнул он. – Сестрица, мы живём! Действительно, это вода! – Он сделал несколько глотков и дал попить сестре. – Правда, она чуть-чуть солоновата, но это даже к лучшему, потому что соль у нас уже закончилась. Сейчас проверим работоспособность микроволновки.
Рома добавил воды в миску, поставил её в микроволновую печь, закрыл дверцу и нажал кнопку – внутри раздалось жужжание.
– Лаботает! – ликующе вскрикнула Даша.
– Погоди радоваться, – сказал со смехом брат. – Жужжать-то она будет. Но будет ли греть? Подождём – увидим.
Чтобы не терять зря время на ожидание, он распаковал два брикета и выложил на две продолговатые тарелки по заиндевевшему бруску, каждый размером с кусок хозяйственного мыла.
В углу стояло большое ведро с педалькой. Прямо над ним в стене была щель, а рядом – белая кнопка. Даша нажала на неё, и из щели выполз, как из принтера, прямоугольный лоскут белой ворсистой ткани. Тиская её в руках, девочка приговаривала:
– Лома, это тляпка. … Холошая тляпка! … Лучше, … чем в туалете.
Микроволновка что-то прочирикала не по-русски, и её дверца открылась. Рома потрогал миску и восхищённо произнёс:
– Ух-ты! Кипяток!
– Лома, … на, делжи тляпку, – предложила Даша, протягивая ткань.
Рома прихватил поданной салфеткой миску и поставил её на откидной столик, около какой-то машинки с рукояткой. Затем он загрузил тарелку с брикетами в печь, включил её и уже потом взялся за цилиндрическую упаковку с винтовой крышкой. В ней лежали – стопкой – круглые плоские бежевые диски, похожие на галеты, или хлебцы. Рома разломил «галетину»: внутри она была пористой. Он взял – ещё одну, опустил её в миску с кипятком, и галета вмиг распухла до размеров пышного оладушка.
– Здолово! – обрадовалась Даша и захлопала в ладоши.
Рома выложил лепёшку в чистую тарелку и запустил в миску ещё три диска; и те сразу же превратились в «оладушки». Сняв с настенного крючка шумовку, похожую на сачок, он и их выгрузил в тарелку.
– Надо помыть руки, а то ходим грязными целый день, – сказал паренёк и двинул штырёк на загнутой трубке.
Дети умылись, вытерлись свежими салфетками – из стенной прорези – и вновь занялись «оладьями». Они были ещё горячими.
Рома достал из щели новую салфетку, свернул вчетверо и прихватил ею одну лепёшку. Он понюхал её, разломил, снова обнюхал. Ничего подозрительного в её аромате он не учуял. Мало того, ему показалось, что она пахла даже привлекательно. В этот момент микроволновка булькающим голосом и открытием дверки оповестила ребят, что кушанье готово.
– Спасибо, – поблагодарил её Рома, – но сперва мы закончим с оладушками.
Он отломил маленький кусочек от лепёшки, положил в рот и, прищурившись, стал жевать.
Втянув голову в плечи, Даша с тревогой в глазах наблюдала за его дегустацией незнакомого блюда.
– Лома, ну что? … Это не яд для талаканов? – шёпотом спросила она. – Лома, лодненький, только не умилай. … А то я без тебя… тоже умлу.
– Яд это или не яд – станет понятно через пару часов. А пока скажу: вкус этих лепёшек напоминает лаваш. И это прекрасная замена для хлеба! Всё, пойдём к столу, – проговорил брат.
Он снял с крючка круглый поднос, поставил на него тарелки – с лепёшками и с брикетами из микроволновки. Его взгляд скользнул по машинке с ручкой. Он нажал на ручку, и она, с небольшим сопротивлением, пошла вниз. Слева из машинки выступал поддон, а справа располагался лоток. Рома открыл верхнюю крышку и заглянул внутрь. Продолжением рукоятки служило острое лезвие, и его конец крепился на оси. В открытом положении крышка блокировала ход ножа.
– Всё ясно: это резак. Причём, безопасный, – уверенно заявил он. – Вот им-то мы и будем разрезать то замороженное мясо, которое мы видели в морозильном складе.
– Лома, а я… нашла какой-то ящик… с двелью, – прозвучал из-за переборки голос Даши.
– О! Да это же моечная машина! – обрадовался Рома. – Ненавижу мыть посуду. Вот пусть машина и моет. Всё, пошли кушать, а то оладушки стынут.
Ребята вышли из-за шкафа и уселись за стол на низкие пуфики. Рома переставил на стол тарелки с разноса. Не найдя нигде ложек или вилок, Рома достал из своей сумки две ложки.
Они тщательно обнюхали запечённые мясные брикеты. Это блюдо внешне чем-то напоминало паштет.
– На что – по-твоему – похож аромат этого мяса? – спросил Рома.
– На… поджалку, влоде бы, – неуверенно ответила Даша и понюхала ещё раз. – Нет, на шашлык!
– Мне тоже так показалось. Шашлычный паштет, – подтвердил брат.
И дети вприкуску с «оладушками» начали есть это странное мясо, со вкусом шашлыка; сначала они ели осторожно, а потом стали уплетать за обе щёки.
Когда они съели всё, что приготовили, Рома сказал:
– Сейчас чаю попьём, со смородиной. У меня с последнего похода в тайгу осталось полпачки заварки. А пока вода греется, я схожу к штурвалу времени – индикацию проверю – и принесу ведро с ягодой.
Он налил пол-литра воды в керамическую кастрюльку, поставил её в микроволновую печь и спросил:
– Даша, ты хоть наелась? Ещё оладушек не желаешь?
– Лома, я наелась. А чай… со смолодиной… буду, – ответила она.
Идти было недалеко, и Рома вернулся быстро. Он поставил ведро на кухонный стол и доложил обстановку:
– За проёмом горы, снаружи – глухая ночь. А на свет – от прожектора башни – налетела туча ночных бабочек и мотыльков. Но они, как бы ни старались, не могут пробиться сквозь проём, потому что он покрыт защитным полем, как наш мобиль. Теперь о главном: световой индикатор на барабане – всё ещё красный.
– Класный цвет… не лазлешает… клутить колесо, – напомнила сестра.
– Да. Это нами уже проверено, – проговорил брат. – Зато мы нашли всё, что планировали: воду, еду и туалет – даже душ. И это здорово!
– Да, здолово, – поддакнула Даша. – И здолово, что… мы ни лазу… не умелли.
В микроволновке закипела вода. Рома выставил на разделочный стол кастрюльку, кинул туда две щепотки заварки, две горсти смородины и закрыл её крышкой.
Он перенёс в столовую чай; сестра принесла две чашки.
За чаепитием она спросила:
– Лома, а где мы… будем спать? Там, где… матласы?
– Именно там. Лучшего места для ночлега мы пока в этой башне не нашли. Там много шкафчиков; возможно, в них хранятся спальные принадлежности: что-нибудь вроде подушек, простыней, одеял. Посмотрим. Полагаю, что-нибудь придумаем, – ответил брат.
Дети попили чаю и взялись за работу. Рома составил на поднос тарелки с ложками, чашки и кастрюльку, потом сбросил в ведро с педалькой – упаковки, объедки, использованные салфетки; при этом он процитировал реплики двух мультяшных персонажей:
– Чистота – залог здоровья, порядок – прежде всего.
Он отнёс в кухонную выгородку поднос, поставил его вместе с посудой, кроме кастрюльки, в моечную машину и включил её – та тихо заурчала.
А Даша, тем временем, принесла салфетку, намоченную под краном, вытерла ею стол и тоже бросила её в ведро; потом она наступила на педаль и вдруг удивлённо вскрикнула:
– Лома, всё… плопало!
– Как это «пропало»? – не поверил братец. – Значит, под ведром – мусоропровод.
Он переставил ведро на другое место, кинул в него выданную щелью салфетку и нажал педаль; в тот же миг ведро опустело.
– Ого! Они аннигиляцию освоили и внедрили в быт, и даже – в детский сад! – изумился он.
В эту секунду за перегородкой прекратилось урчание и что-то громко булькнуло. Он заглянул в выгородку: в моечной машине было пусто, а тарелки, чашки и кастрюлька стояли на полке на своих местах, на своём крючке висел и поднос.
– Вот это да! – воскликнул паренёк. – Она всю грязную посуду вместо мытья тупо аннигилировала, а потом материализовала туда, где чему предписано находиться. Стоп! А мои ложки где? Куда она их дела?
– Лома, не лугай её. Ложки тут, … на столе. Они… чистые, – сказала Даша и убрала ложки в сумку.
Рома, удовлетворённо хмыкнув, поставил ведро с ягодами в холодильник, затем наполнил графин водой из крана, а Даше вручил небольшое ведёрко. Свои действия он для неё доходчиво прокомментировал:
– Ягода в холодильнике дольше сохранится, не прокиснет; воду возьмём с собой: вдруг ночью захочется пить; а ведёрко – чтоб тебе не бегать по ночной башне до туалета.
Ребятки перешли в спальню и тотчас приступили к ревизии шкафчиков.
Рома сразу же открыл их – все. В них, с его точки зрения, хранилась, в основном, всякая никчёмность. Он так и сказал:
– Добрую половину этого бесполезного хлама можно смело выкинуть на свалку. Какие-то панамки, странные боты, малюсенькие пижамки, младенческие слюнявчики, бусы из ракушек, оправы без стёкол; а это вообще что-то из области несуразного: напоминает, то ли памперсы, то ли шлемофоны. Как их носить, куда надевать? Ума не приложу. А вот эти три шкафчика – они до отказу забиты пластиковыми дощечками, размалёванными непонятными иероглифами. Подушек – в нашем понимании – нет, но есть мягкие овальные валики, какие зимой кладут под ворота в автотранспортных предприятиях; правда, длина у этих – около полуметра. Вот их-то мы и используем вместо подушек. И наволочек нет ни одной, зато тут полно, вроде как, полотенец – разных размеров; вот этими полотенцами – типа банных – обернём валики вместо наволочек. Одеял тоже нет, но есть много маленьких стёганных покрывал. Оп-па! Нашёл! – воскликнул он. – Тут всего два больших покрывала, как раз длиной два метра и шириной – полтора. Это нам подходит, – Рома ещё раз прошёлся вдоль шкафчиков и проговорил: – Так-так, простыней и пододеяльников нет; и полотенцами тут не отделаешься. Что ж, придётся спать одетыми, как в шалаше или в зимовье. – Тут он заметил большую катушку широкой плотной ленты, типа капроновой. – Это нам тоже пригодится.
Последний шкафчик оказался почти пустым: на его полочке лежал всего лишь один обычный кубик Рубика. Но Роме сейчас было не до него.
Он отмотал от катушки метров десять ленты (с запасом) и отрезал её финкой; после этого сдвинул четыре матраса в общий квадрат, попинал их с разных сторон, устраняя зазоры; затем обтянул по периметру всю четвёрку матрасов лентой и стал ею стягивать их в единый матрасный блок. В этом ему активно помогала сестра: сначала она подпинывала матрасы, а на завершающей фазе – по команде брата – крепко держала пальцами первую стяжку узла.
– Ах, какая… огломная кловать… получилась! – восхищённо произнесла она, когда брат прочно зафиксировал ленточный узел.
– Это ещё не всё: остался последний штрих, – сказал Рома.
Он вплотную придвинул к стене стянутый лентой матрасный блок, потом завернул два валика в полотенца и положил их вместе с двумя покрывалами на новоиспечённую «кровать».
– Спать будем вместе, но каждый – под своим одеялом. Под одним одеялом с тобой невозможно спать: ты всю ночь будешь его стаскивать с меня и в него заворачиваться, – произнёс он.
