Страница 4 из 5
На сегодняшний день Николай наметил себе два ориентира – еще в пределах своих, коренных земель. Это достаточно большая поляна, которая вдавалась в молодой лиственный лесок метров на сто, и практически ровный отрезок длиной в километр, который вдоль извилистого русла Нерли отыскался с немалым трудом. Первый – понятно. Именно в этом месте Николай остановился сегодня, и провел полноценную магическую тренировку. Купол теперь разросся до той самой сотни метров в радиусе, и Шубин, закрытый от всего мира этой видимой оболочкой, что называется, оторвался. Не имея под рукой учебников, кроме подаренных подполковником Стрельцовым, и очень поверхностных (на его взгляд) талмудов из отцовской библиотеки, он отдал волю собственной фантазии. Комбинировал приемы, почерпнутые в этих учебниках, с теми, что и сам домысливал, и вспоминал из прочитанных когда-то книг, и виденных фильмах. Ну, и названия им подбирал соответствующие.
Вот, к примеру, как выглядел «Человек-паук». Из руки юного мага, который все же имел при себе (на всякий пожарный, а еще в качестве утяжелителей) десяток килограммов стали хорошего качества, вырывался тонкий… луч, или трос, или струна. Металлическая, конечно. А на конце его, в точке соприкосновения с вершиной купола, тут же начинал работать уже хорошо отработанный им на практике магический «пылесос». В металлическом исполнении он работал ничуть не хуже, чем в других. А потом еще одна короткая команда и…
– Ап! Я уже выше всех!
Тонкий тросик, подчиняясь команде Одаренного, стремительно; для обычного глаза в одно мгновение, сокращался в своей длине до минимума, вознося боярина на высоту пятидесяти метров. А там Николай, как самый настоящий паук, ползал – все быстрее и быстрее, по внутренней поверхности, представлявшей собой спрессованный воздух, применяя все тот же прием, с «пылесосом». И таких приемов, скомпилированных благодаря обширной памяти, с каждым днем становилось все больше и больше. Но неизменным оставалось окончание такой тренировки. Юный маг выпускал наружу всю Силу – полностью. И из Источников, и из Камней; и работал с ней, как с гигантским насосом, развивая каналы и сами Источники. И они действительно росли – это было видно по камням-накопителям из костей неведомого животного, которые он «умыкнул» из леса, на высоком берегу Клязьмы.
Подкладывал он в «костер» своего магического искусства фрагменты щупалец – вторые по счету, начиная от самых мелких. Почему не эти крайние? Потому что последние были загадкой и, как оказалось, одним из самых полезных приобретений в том лесу. Когти двадцатисантиметровой длины, которыми заканчивались эти фаланги, твердостью и остротой были сравнимы…
– Да ни с чем они не сравнимы, – проговорил Николай, довольно улыбаясь, завершив очередной эксперимент с одним из этих артефактов, – такого просто не может быть!
Не могло быть – но было. Коготь легко царапал, и резал любой предмет. Сталь самых высоких характеристик; граниты и базальты. Шубин даже один из мелких алмазов не пожалел, легко располовинив драгоценный камень так, словно резал горячим ножом кусок масла. Ну, и наконец, напитанный Силой, коготь этот становился страшным оружием против Одаренных. По крайней мере, преграду, созданную собственным Даром – многослойную, из Электричества, Воздуха, Металла, и даже Крови, напитанную Силой, что называется, до упора, этот коготь резал как бумагу. Потому теперь Николай всегда носил при себе пару таких артефактов. Не на виду, конечно – спрятанными внутри коротких, широких и чуть изогнутых клинков, к которым быстро привык, не замечая их, но всегда имея в виду.
Клинки эти, кстати, он изготовил сам, практически голыми руками. Ну, еще Силой Дара и мысли. Так, что можно было в одно мгновение выхватить из достаточно острого, и настоящего боевого клинка еще более смертоносный артефакт. Этой работой, как и всеми другими, связанные с новым Даром, Силой Металла, Николай занимался в послеобеденное время. Ну, еще и после ужина часик прихватывал, но то уже совсем секретные дела. В которые даже Анфису не посвящал… пока. Только нового холопа – Авраама. Но это в силу необходимости, и умений италийского иудея. Лишившись Дара, Авраам не перестал быть талантливым мастером по металлу. И станки имел соответствующие. В отличие от тех, которые, наконец-то начали работать в гараже у «герра Шварца», здесь были более точные, калибровочные.
– Самое то, – решил Николай, распорядившись разместить новую мастерскую в одной из оружейных замка, – добавлю тут светильников, замки магические и доступ ограничу – до уже указанных лиц. Потому что дальнобойное оружие, даже без применения пороха, и других взрывчатых веществ, это… это…
Боярин не знал, преследуют ли власть и Церковь такие «игрушки», как к примеру, духовые (воздушные) ружья.
– Ага, или автоматы, – хохотнул он, – «Калашников», к примеру.
Хохотнул, но начал как раз с этого самого массового орудия убийства. В другом мире, конечно, самого массового. Почему? Да потому что знал этот автомат, что называется, как собственные… да любой свой орган. И разобрать – собрать мог, закрыв глаза; и каждую детальку общупывал когда-то до стадии узнавания – тоже с закрытыми глазами.
– Тут, конечно, проблема есть одна, – обсуждал он с Авраамом, которые по- русски не понимал пока ни слова (ну, или притворялся, что не понимал), – в настоящем автомате сила пороховых газов используется – чтобы очередной патрон из рожка подавать. Это я знаю, хотя ни разу и не конструктор-оружейник. А как вот тут обойтись без этой силы? Конечно, Даром; но тут надо подумать.
Подумать помогала, часто даже не подозревая об этом, Соломония. Ее Николай по полной эксплуатировал часа четыре в день – в то самое послеобеденное, очень плодотворное время. Вшестером – сам боярин, артефактор из далекой италийской Флоренции, Генрих с Куртом Шварцевы, ну и кузнец, дядька Петр Поляков с сыном Артемкой – строили транспортное средство. Сначала в чертежах, конечно. Получилось – по воле боярина – что-то вроде головного вагона от скоростного поезда. Со скошенным «носом», большими окнами – лобовыми и боковыми; настоящей «квартирой» со всеми удобствами в задней части этого передвижного дома (для самого Николая с Анфисой) и удобными мягкими креслами, трансформирующимися в не менее удобные лежанки. По ширине – так впятером в кабине можно было сидеть, не теснясь. По высоте – чтобы в ворота замка было возможно выехать, а потом и въехать.
В этот момент Николай вспомнил еще одну книжку из своего далекого… прошлого. Из детства, кстати, в котором он очень много читал. Не то, что здешний боярич Шубин. А именно – «Робинзона Крузо» И явственно представил себе, как тот, орудуя топором, вырубает из здоровенного ствола пирогу-долбленку. А потом… уныло наблюдает, как та год за годом гниет и разваливается на части по одной причине – доставить такую тяжеленную штуку до берега океана в одиночку отважный мореплаватель просто не смог. Такой ошибки Николай себе позволить не мог. У него и без этого было времени… меньше, чем необходимо.
Почему он установил для себя такие жесткие временные рамки? Да из обычной подростковой гордости; ну и практичности тоже. Можно сказать, что седьмым участником этого эпохального строительства, или конструирования, был майор Никитин. Юрий Федорович появлялся в замке чуть ли не каждый день. Большей частью, конечно, просто наблюдал, как растет – чуть ли не на глазах – новое транспортное средство. Но иногда и в дискуссию включался. Тем более, что оказался хорошим знатоком немецкого языка, и помогал в общении с Соломонией. Хотя Николай и подозревал – опричник давно раскусил парня; понял, что тот и в германском диалекте силен, и новыми навыками, а точнее, Даром обзавелся.
– Ну, не мешает, и ладно, – решил Николай не обострять отношения, – потому что понятно – не сам он так вот время часами теряет. Явно какое-то задание имеет; скорее всего откуда-то из самых верхов.
В какой-то из дней, когда «Ласточка» – так решил назвать предварительно свой автомобиль Николай – уже обрела достаточно узнаваемые очертания, майор отозвал боярина в сторону, и вручил ему два конверта.
– Что это? – спросил Николай, машинально вытирая руки об абсолютно чистую тряпочку.
На самом деле рук боярин не пачкал – работал исключительно Даром. А всю «грязную» работу проводили помощники.
– Приглашения, – коротко ответил Юрий Федорович.
– От которых, как понимаю, отказаться нельзя, – хмыкнул Николай, принимая конверты.
– Это вы точно выразились, Николай Ильич, – коротко хохотнул опричник, – ни от одного, ни от другого. К первому сам государь наш призывает, как и всех других бояр государства Русского. Это как раз первого июля надо быть. В Кремле.
– Об этом, Юрий Федорович, я уже осведомлен, – чуть поклонился Николай, – боярин Колокольцев просветил.
– Ага, – чему —то усмехнулся майор; кажется даже довольно, – и беседу провел, как вести себя на совете том?
– Не без этого, – согласился Шубин, – однако для себя я решил, что думать своей головой буду. И из того исходя, решения принимать.
– Это правильно, – еще раз кивнул майор, – но советы старшего, мудрого товарища все же не помешают? Как считаете, Николай Ильич?
– Не помешают, – осторожно согласился Николай, решая – не себя ли имеет в виду опричник.
Но нет – тут ставки были куда как выше.
– Вот и послушайте такого человека, Николай Ильич. Вторым приглашением явитесь в Тайный приказ, в Москве. К его Главе, Его Высокопревосходительству Николаю Владимировичу…
Николай невольно напрягся. Не только от того, что пригласили его сейчас на самый верх правоохранительных служб, но и от того, что фамилии самого высокого своего начальника майор не назвал. И означать это могло только одно – главный опричник государства принадлежал к высочайшему семейству, к Рюриковичам. Он еще раз пожурил себя в том, что плохо знает расклад сил в государстве; «простил» себя по той лишь причине, что в такие высокие политические сферы никак забираться не собирался.
– А ведь придется, – с некоторой тоской подумал он, – придется…
Еще одним направлением собственного развития Николай принял искусство артефакторики. И тут он не только «насиловал» ум и память молодой италийки при строительстве «Ласточки», но и в другое время; обычно перед сном. Тут ему с переводом помогала Анфиса Никаноровна. Шубин, в начале этого обучения так и не признавшийся в своих успехах по знанию иностранных языков, продолжал отмалчиваться. Зато по предмету обучения был въедлив, как… В общем, выжал все, что было возможно из Соломонии, которую обучали, наверное, лучшие Одаренные той страны, которая здесь не называлась Италией, и входила в Священную Римскую империю.
В общем, для успешного создания артефактов необходимы были два условия обретенного Дара. Хорошее Видение Силы в предмете, или заготовке артефакта, и пространственное мышление с началами геометрии, с помощью которых магические Узоры внедрялись в эту самую заготовку. Ну, и знание самих Узоров, конечно.
Сама Соломония училась мастерству с совсем юных лет; то есть годков десять уже. И училась, прежде всего, чтобы продолжить дело рода – знаменитого флорентийского ювелирного Дома. Но уже тут, в плену у графа Стрешнева, пришлось и оружием заняться. Благо, что знаний у нее было достаточно, а с металлом работал дальний родственник – Авраам Розен.
– И как вы с Абрамом попали в плен? – задал неожиданный вопрос Николай, пытаясь повторить за Соломонией незамысловатый Узор; внутри драгоценного камня, кстати.
Женщина вздрогнула, боязливо оглянувшись, но все же ответила:
– К жениху ехала, в Гамбург, на смотрины. Если бы понравился, так с собой увезла бы, во Флоренцию. Одаренный был, четвертого уровня Воды… Да, был…
Николай, конечно удивился – что значит, «с собой увезла бы»? Это так тут дела делаются?
– Получается, женишка просто собирались «купить»? А чему тут удивляться? Холопы есть; у меня самого – вон сколько. А тут – связать договором брачным, или еще каким, ну и жить – поживать, да добра наживать. Которого и без того в достатке. Недаром, ходят слухи, выкупить девчонку хотели родичи за баснословную сумму. А ведь и ко мне¸скорее всего, приедут – с таким же предложением. И что делать? Что-что! Учиться еще прилежней. Вот, Соломония, оцени!
Женщина приняла в руки перстенек с небольшим камнем; вгляделась в структуру Узора внутри – на расстоянии это не работало, только непосредственный контакт – и довольно (кажется, даже удивленно) кивнула:
– Хороший результат. Да что там – просто отличный, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как вы, Николай Ильич, создали свой первый Узор.
Николай выслушал перевод Анфисы, так же довольно улыбнулся, и взялся за перо с тетрадкой. Туда он переносил чертежи Узоров, и пояснения к ним. Он только что создал защитный артефакт, который Соломония оценила на четвертый Уровень. Такими, или подобными, боярин Шубин хотел наделить всю свою малую дружину. Еще и другими, такими же полезными для воинов.
– Где только камней драгоценных набраться, – вздохнул он, – разве что… есть идея!
Конструирование автомобиля, между тем, подходило к концу. И с «трактором» которым гордился старший боярин Шубин, его управляющий и оба Щварцевых, этот агрегат не имел практически ничего общего. Кроме главного – движителя. Оказалось, что работал артефакт напрямую с ходовой частью. Никаких тебе коробок передач, систем смазки и охлаждения; топливных баков и рулевого управления.
Управлялся трактор двумя рычагами, попеременно передавая Силу вращения с одного переднего колеса на другое. Откуда бралось это самое вращение? Ну, это благодаря еще одному Узору, который и передавал Силу от Камня непосредственно к железным колесам. Железным!
Этот мир знал каучук – привозили из индейской империи Ацтеков за баснословную цену. У самого Николая, кстати, колеса на пролетке были с такими вот шинами; сплошными, конечно. Потому что резины пока тут не изобрели.
– Ага, – подумал Николай, когда размышлял на тему будущих колес своего «самобеглого экипажа», – а родился ли тут Дмитрий Иванович Менделеев? И приснилась ли ему периодическая система химических элементов? Нет – про водку сорокаградусную знаю; даже пробовал. Но вот с химией местной пока для меня – дремучий лес.
Это, кстати, подтвердилось, еще когда он начал по-настоящему работать с металлом. С теми самыми листами проката (или проковки магической), которые приготовил еще батюшка, боярин Шубин. Только прикоснувшись к верхнему листу, и задав себе вопрос: «А из чего, собственно состоит этот кусок железа?», – он понял:
– Не только из железа, – покрутил он в недоумении головой, – тут на сто частей общего сплава самого железа девяносто два процента, с копейками. А потом, по нисходящей – еще восемь неизвестных металлов. Ну, скорее всего никель, молибден, что еще? А еще и не металлы есть. Углерод, конечно, немного серы… ага – вот что-то подсказывает, что она тут лишняя. Надо убрать, а как?
В общем, экспериментов внутри гаража, за пределами пытливых взглядов (прежде всего майора Никитина) было множество. Если бы они проводились в обычной мастерской, или цеху, то не хватило бы, наверное, и целой жизни – чтобы все разложить по полочкам. Тут же плавка, разделение металлов на составные части, и определение основных и дополнительных свойств проводились в режиме реального времени. Очень помогало то, что у Шубина был Дар и Металла, и Артефактора, а значит, и магическое Видение. Так что все процессы внутри он просто видел, и управлял ими, не опасаясь того, что очередная «плавка» уйдет в брак.
В общем, все элементы будущей конструкции изготовлялись внутри гаража. Собирались же снаружи, под едва слышные «Охи», да «Ахи» дворни. Ну, и под взглядами опричника, конечно. Тут Николай еще и маскировку придумал, вместе с очередной тренировкой магического Дара – теперь на ювелирную точность его применения. Можно было просто «сплавлять» элементы корпуса. Но он же маг Молнии! Или Электричества, о котором никто и не подозревал, как и об электрической сварке. А тут познакомились, прикрывая глаза от ярких искр, благодаря которым соединялись воедино элементы конструкции.
Главным же был, конечно, не корпус, а начинка автомобиля. Тут юному конструктору помогло знание прошлых жизней. А именно – владение кем-то в прошлом «копейкой», то есть автомобилем «Жигули» первой модели; ну и кое-что из конструкций советской боевой техники помогло. И теоретическое, и практическое знание. Хотя от многого пришлось, конечно, отказаться.
– Например, от подшипников, – улыбнулся Николай, вспоминая, как пытался соорудить первый такой конструкт, – сидел, понимаешь, с куском железа в руках, и пытался скатать шарик. Или ролик конусный. Нет бы сразу поинтересоваться у Соломонии – существует ли такой Узор, который позволяет двум кускам металла скользить, не создавая между собой трения. Ну, не так, конечно объяснил – на пальцах, а точнее на двух кусках металла. Но ведь поняла же! А главное – действительно есть такой Узор. И теперь все шесть пар колес – передние ведущие, и две пары задних – крутятся без всякой смазки и тех же саых подшипников. Еще и пара запасных есть. Главное, чтобы в Камне-накопителе Сила не закончилась. Тогда все – ставь агрегат на прикол!
С Камнем, кстати, тоже получилось интересно. В какой-то момент Николай вспомнил, что у той кучи накопителей, что он привез из леса, был центральный – предполагаемый череп ископаемого монстра. А вспомнив, на очередной тренировке попытался заполнить его Силой, ухнув в него весь запас Источников, и двух малых Камней. Ухнул, но так и не почувствовал – на сколько заполнил резерв этого «черепа». Вот с тех пор он и копил в нем Силу, удивляясь емкости артефактной костяшки, и заранее подготовив место для нее в самом защищенном месте «Ласточки» – под передним капотом.
– Нет, не так, – поправил он себя, – в моем автомобиле все места будут защищенными до предела. А про череп, это я от того, что при движении сам буду сидеть максимально близко. И защитить сумею при нужде, и источник Силы под рукой, почти безразмерный. Как в мультфильме говорилось: «Такая корова нужна самому!».
Так что изо всей сложной машинерии, что вспомнилась Шубину, в конечный проект вошел лишь обтекаемый внешний вид корпуса, рулевая колонка с удобным рулем, ну и амортизаторы, которые при его возможностях управления Металлом изготовить было делом даже не дня – одной смены. Ну, и колеса – это была отдельная «песня». Вот никогда бы Николай не подумал, что колеса из чистого металла могут быть куда мягче и комфортней в ходу, чем какие-нибудь «Мишлен».
– Ну, не совсем, конечно, металл, – поправил он себя, – а Металл, Воздух, и Сила, которая циркулирует в их по нужному алгоритму – это благодаря Узору. Это уже я сам придумал. Можно сказать, ноу-хау. Патент нужно будет вытребовать. Если здесь, конечно, это слово вообще знают.
Получилось вот что – вспененный, а точнее строго структурированный металл из мельчайших ячеек со сжатым до нескольких атмосфер воздухом в каждой. И свойства этого металла были необычными – тонкие, прочные и эластичные стенки, позволяющие колесу не деформироваться, а возвращать форму по мере движения. В общем, самое то для боевой машины пехоты.
– Ага, – усмехнулся в который раз Николай, – казацкой пехоты. Парни, кажется, уже свыклись, что никаких лихих атак по-чапаевски, с командиром «впереди на лихом коне» не будет. Места в салоне уже распределили. И это они еще не видели наш будущий транспорт в его парадном виде.
Да – и внешний вид, как решил Николай, тоже имел значение. Рабочий, в камуфляжной раскраске, и другой, вполне себе понтовый —ярко-малиновый, с широкой золотой полосой под окнами, которая сходилась на капоте, соединяясь в герб боярского рода Шубиных. Который представлял собой не легендарную шубу в каком-либо виде, а вполне себе пафосный щит с полем небесной синевы, в центре которого был расположен могучий дуб, подпираемый с двух сторон не менее могучими медведями. Что именно символизировал родовой герб, Николаю узнать не удалось. Хотя не сильно-то и искал – времени не было.
Что интересно – свой внешний вид «Ласточка» меняла в какие-то секунды, посредством нажатия кнопки на панели перед водителем. И такой вот Узор, оказывается, был в арсенале Соломонии Розенвельт.
Так что день, который Николай ждал с нетерпением и волнением, наступил. Двадцать пятого июня – то есть с ошеломляющей скоростью конструирования и постройки – «Ласточка» была готова тронуться в путь. Под восхищенными взглядами зрителей, конечно. Это снаружи. Экипаж же – в лице командира, боярина Николая Ильича Шубина, водителей отца и сына Шварцевых, и десанта во главе с дядькой Михаилом, уже были внутри. Да – еще несколько пассажиров Николай взял с собой – Анфису с Соломонией, сейчас оценивающих комфорт в «квартире», занимавшей заднюю часть экипажа, Авраама и Белкина с кучей детишек. Ну, и Арсентия Палыча с бабой Нюрой Николай решил покатать – в качестве поощрения за самоотверженный труд.
Пользуясь правом хозяина всего и всех тут, он сам первым сел за руль. Нажал на нужную кнопку и, не услышав даже признаков гудения, или другого шума от магического двигателя, усмехнулся. Плавно нажал ногой на правую педаль. Эта педаль отвечала за скорость движения, или «газ» – так привычней. Вторая, и последняя, за тормоз. Ласточка неторопливо, словно нехотя, тронулась с места, и двинулась к воротам, и под них, а потом и на «свободу» – только теперь вызвав своим движением громкое «Ура!» в салоне. Может, крики были и снаружи, но их Николай не слышал – герметичность была на высоте, не только физическая, но и магическая. Вообще, опций в этом механизме было очень много; с ними нужно было знакомить и водителя, и весь остальной экипаж. Это касалось и защитных функций, и комфорта, и многого другого. Но сейчас было не до того. «Ласточка» вырулила на новую трассу – ту, что сам боярин создал в этом месяце – и рванула вперед. Поначалу, конечно, не так быстро – и водитель привыкал к управлению, и извилистой была однополосная трасса, что там говорить. До тех пор, пока не начался тот самый километровый, идеально ровный отрезок. Вот тут автомобиль словно скакнул вперед. Спидометр (да, да – был и такой на панели) показал сотню километров в час за считанные секунды. Увы – такой отрезок был единственным; так что Николай оторвался, нажимая педаль скорости, что называется, в пол, а потом медленно притормозил, и остановил экипаж. И первым же выскочил наружу – на небольшую полянку, которую присмотрел для праздничного пикника.
– А что, – решил он, – тут ни ГАИ, ни ГИБДД еще нет. Можно и выпить рюмку-другую, за успешное завершение проекта. Анфиса, кстати, и гитару прихватила. Какие там у нас песни про автомобили есть?
Глава 4
– Да, душевно посидели, – подумал Николай, оглядывая небольшую компании, которая, по его мнению, уже устала отдыхать, – не так часто выдается вот так, как прежде… А как прежде? Как в «нормальном» мире, где нет холопов, и где мне, боярину Шубину, не влом спеть пару песен для своих подданных? Но это, конечно, здесь, где нет лишних глаз и ушей. Где можно и схулиганить, не опасаясь неудобных вопросов. А если и будут такие – опять «включить» боярина – строгого, но справедливого. Который делает, что хочет. А главное – делает, потому что имеет на это право. Вот как сейчас, подниму настроение двум иностранцам, загрустившим отчего-то. Вспомню, так сказать, «молодость», в Иностранном легионе. Был там такой весельчак, из итальяшек. Тоже бренчал на гитаре каждую свободную минутку. Вот тогда не знал автора его песенок, думал, что сам сочинил. А теперь почему то знаю, что это всемирно известный, в том мире, конечно, Тото Кутуньо. Ну ка, память, выручай.
Шубин запел, чувствуя, как в горле уже немного першит. Но от этого один из шлягеров его прошлого был еще приятней в звучании; интимней, что ли. Тут уж без недоуменных, но по прежнему восторженных взглядов не обошлось. Но Николай был уверен – неудобных вопросов ему никто задавать не будет.
– Пока сам не объясню, конечно, – усмехнулся он, – а – нет. Кажется, ошибся. Вон – Анфиса что-то хочет спросить?
Оказалось, что Анфиса Никаноровна склонилась поближе к нему – чтобы никто рядом не смог услышать – вовсе не с вопросом, а с просьбой:
– Коля, жалко мне девицу. Чахнет ведь. Только работой и живет.
– А ребенок? – удивился Николай.
– Нежданный, – вздохнула женщина, – напоминает о самых ужасных днях в ее жизни. Потому с ним больше дядька Белкин тетешкается.
– А что сама Соломония?
– Домой ее тянет, хоть и не говорит прямо. Жутко ей здесь, на Руси. Не приняла она эту землю… вот как я.
– И что теперь? – спросил Николай так же негромко, найдя взглядом Соломонию, которая действительно, что называется, сбагрила сынка старому казаку, – я то ее не держу.
И добавил про себя: «Ага – что было нужно от нее, уже получил. Вот такая я бессердечная сволочь!».
– Не решается к тебе подойти с просьбой. Через меня спрашивает разрешения связаться с семьей, с отцом.
– А есть такая возможность? – заинтересовался Николай.
– Есть, как не быть такой. Нужен Камень-накопитель, а разговорник она сама сделает.
Боярин нахмурился – о таком Узоре в исполнении Соломонии он не слышал.
– А может, еще что утаила? Или.. эх, я болван – что еще скажешь?! Нет бы спросить прямо у девки – какие еще Узоры знаешь? А я все конкретно к ней – а как вот это? Как вот с таким быть? Вот вернемся, и озадачу ее. Пусть все выкладывает, что знает. А потом – катится, как говорится, на все четыре стороны. Насильно мил не будешь. Хотя и обидно, понимаешь…
Он достал из кармана тонкую пластину – ту, которую когда-то вручил ему разоблаченный «агент» Тайного приказа Белкин.
– Пусть пробует, – кивнул он, передавая артефакт Анфисе.
Но тут же передумал, подозвал Соломонию к себе. Так бы и вежливость проявил, джентльменством называемую. Но сейчас был немного зол, а потому проявил другое чувство, или право; право господина. И Соломония явно почувствовала, что время расслабленности, дозволенное боярином и себе, и окружающим, прошло. И потому подошла с опущенными к долу глазами, и демонстрируемой явно готовностью исполнить любой приказ господина. И взяла в руки артефакт, и начала с ним работать, неторопливо и подробно описывая каждое свое действие. Хотя видно было – нетерпение едва не сжигает ее изнутри. И все таки оно прорвалось – когда из пластины раздался недовольный голос; на италийском наречии, конечно. Ну, тут было понятно – важного господина, которым, несомненно являлся, или считал себя отец Соломонии, потревожил кто-то незваный, с незнакомого «номера».
Но потом все изменилось – как только Соломония сначала робко, а потом все громче и быстрее начала тараторить на родном языке. Так, что Николай с трудом успевал разве что общий смысл улавливать. Но тут и просто домыслить можно было – жива-здорова, сейчас у другого «господина», с которым несравненно лучше. Но все равно домой, к батюшке с матушкой тянет, аж сил нет.
Тут она прервалась, глянула на Шубина с робкой улыбкой и толикой подозрительности. Явно вспомнила недавний шлягер на итальянском, который позволил себе Николай. Но общение по магической связи не прервалось. Теперь так же экспрессивно вещал отец юной артефакторши. Функции «громкой связи» у артефакта, конечно, не было. Но тонкая струйка воздуха вполне себе заменила боярину эту кнопку. И теперь он даже без слов Соломонии знал, что один из богатейших, как охарактеризовал себя сам итальянский иудей, людей Флоренции, не пожалеет ни сил, ни времени, ни денег, чтобы вернуть домой, в семью, младшенькую, любимицу.
– Ну, насчет его времени и сил мне как то по барабану, – едва заметно усмехнулся Николай, глядя, как дядька меняет посты из четверки казачков, – а вот от денег, конечно, отказываться не буду. Кто бы что не сказал. Но, думается, никто и не возмутится. Больше того – сказали бы, что дурень стоеросовый, если бы отказался. Жизнь тут такая, понимаешь!
Однако договорить Соломония по «международной» связи не успела. Раньше на поляне поднялась суматоха, причиной которой явился всадник, в буквальном смысле настегивавший бока своей коняги плеткой. Николай, знавший, как трепетно относятся казаки к своим, да и чужим тоже, животинам, тут же вскочил, готовый принять самые худшие вести. Ну, и естественно, отреагировать на них, как он умел.
А весть действительно была из рук вон плохая. Просто отвратительная, на взгляд Николая.
– Беда, боярин, – просипел казак из замковой охраны, соскочив с коня и едва удержавшись на ногах, – нападение на замок!
– Как?! – вскричали одновременно Николай и его дядька, казак Дементьев.
С разным подтекстом, конечно, но вскричали. Впрочем, Шубин на такие «мелочи», как чувство вины в голосе дядьки, внимания не обращал; он ждал ответа, одновременно скомандовав жестом: «Собираемся!».
Можно было и бросить тут все – ничего путного уже и не оставалось. Но пара минут еще было. И казака, все еще не отдышавшегося выслушать, и самых неторопливых подогнать – ту же бабу Нюру, и Авраама с детьми.
– Некомбатантов, – нашел определение Николай, дослушав, наконец, короткий рапорт казака, – вот и дождались удара. Кто бы это мог быть?
Ситуация, со слов опытного, но сейчас несколько растерянного («А это от расхлябанности и веры в нерушимость крепостных стен!») казака выглядела… неоднозначной. К воротам замка подъехала крестьянская телега с грузом – что тут было необычным? Да и ждали ее. Только вот вместо привычного возчика оказался умелый диверсант, в считанные секунды расправившийся с двумя не самыми хилыми казаками. Потом откуда-то появились еще несколько башибузуков. И все это практически без единого звука. Так что боярская твердыня могла быть захвачена, что называется, «без штанов». Но – и это первая несуразица – в донжон неприятель врываться не стал. Сразу же помчался в помещения крепостной стены.
– К оружейке, – мрачно констатировал Николай, уже разворачивая «Ласточку» на пятачке, – а точнее, к мастерской, в которой мы с Авраамом оружие секретное мастерили. Да и смастерили уже, кстати. И убрали – как чувствовал – сюда, в тайники. Чтобы всегда под рукой было. Но и там, в мастерской, много чего интересного было. И заготовки, и пара образцов, уже практически готовых. А главное – станки! Как с ними? Не их ли враг незнакомый тащил в мешках? По рассказу казака – очень тяжелых, так что сгибались твари под тяжестью груза. Кстати, никаких мешков в бывшей оружейке не было. Так что с собой принесли. И какой из этого вывод? А все просто – знали наперед. Значит, есть в замке «крот». Ну, или кто из приходящих, кто имел возможность увидеть, или предположить что-то интересное. И передать эту информацию; или самому организовать налет. И кто у нас кандидат номер один? Ага – майор Никитин, конечно. К мастерской его не подпускали, но поглядывал он в ту сторону, поглядывал. И зачем ему это? Ну, напрямую спросить, наверное, не получится. Точнее, не нужно мне этого. У него. А вот у налетчиков – почему нет? Если поймаем, конечно.
С этими словами Николай затормозил у ворот замка, откуда еще не убрали злосчастную телегу. Ждали хозяина, очевидно; и его команд.
Но боярин, кивнув дядьке: «Разбирайся тут!», – сам помчался наверх, к мастерской, дверь в которую, как он полагал, была запечатана очень надежным Узором.
– А, нет, – констатировал он достаточно спокойно, – нашелся умелец. Распечатал.
