— Тут поищи, милок Костяной, — ведьма рукой указала.
— Всё что угодно могу взять? — уточнил раб.
— Всё что угодно из одежды, — подтвердила Ягда и вышла из комнаты, оставляя раба рыться в барахле людском.
Сама ведьма пошла трапезничать. Достав из печи чугунок, она недоверчиво внутрь посмотрела, а там и вправду была картошка с грибами, да еще и аппетитно пахла. Ягда не понимала, как рабу удалось одной левой такое приготовить, когда у нее и обеими руками не получается.
Наложив в тарелку картошечки, да побольше, смело запустила первую ложку к себе в рот. На удивление, это было вкусно. Ведьма подозрительно на тарелку посмотрела. Уж не подмешал ли он чего? Но она быстро отмела эту идею, ведь тогда сразу бы почувствовала отраву, да и не возьмет ее яд…
— Приятного аппетита, — раб зашел в комнату к Ягде.
— Спасибо, — с набитым ртом ответила ведьма. Она его с ног до головы взором окинула. Раб теперь был одет в льняные штаны да рубаху холщовую.
— Единственное, что не спадало, — перехватил он ее взгляд. — В ванной комнате осталась горячая вода.
— Где? — не поняла его ведьма. У нее что, новая комната появилась? А она об этом даже не ведает.
— В комнате, в которой купаются, моются… — попытался объяснить раб.
— А, ты про баньку?
— Баньку? — теперь уже он не понимал ее.
— Банька-парилка, — кивнула ведьма и все еще с набитым ртом попыталась объяснить: — Комната, где купаются да моются. Через стенку находится.
Пусть избушка у нее была и небольшая, да всё необходимое было. Две комнатушки, коридором соединенные. В одной Ягда спала, там печка да кровать была. В другой забредших к ней людишек встречала, оттого там всё склянками заставлено да травами сушеными завешано. Между ними в коридоре друг напротив друга умывальня с банькой.
— Я знаю, что такое баня. Разве они внутри дома бывают?
— Видимо, бывают, — Ягда набрала еще ложечку картошечки.
— А как же сырость? Копоть?
— Я же ведьма, милок Костяной… Парочка заклинаний, и никакой сырости с копотью. — Она уже доедала свою порцию.
— Так вот в чем дело, — задумчиво произнес он. — Я вообще хотел спросить: где мне спать ложиться?
— Да где хочешь… — пожала плечами ведьма. — Кровать моя, но ежели хочешь разделить со мной ложе… — она ему подмигнула и одарила однозубой улыбкой.
Раб впал в ступор, а Ягда продолжала ему глазки строить.
— Я где-то читал, что на полу спать полезно… — он сглотнул.
Ведьма хмыкнула и чаек себе наливать стала. Еще и рожицу обиженную скорчила.
— Бабушка Яга, ничего личного, но я предпочитаю женщин примерно моего возраста, — попытался выкрутиться раб.
— Понимаю, милок Костяной, — ведьма наигранно грустно вздохнула. — Я тоже не люблю дедов да взрослых дядек.
Брови раба стали медленно подниматься вверх.
— Можешь матрас с печи взять, и где-то было одеяло. Ежели найдешь, то твоим будет, — смилостивилась старуха.
Раб похромал к печи матрас доставать, да из-за наваленных там вещей это было сложно сделать. А одной левой рукой вообще невозможно. Но раб о помощи не просил и, видимо, даже не собирался просить. Его потуги жалко выглядели, настолько, что даже Ягда решила помочь. Она рукой взмахнула, да матрас сам вылетел и в воздухе завис, а потом направился в соседнюю комнату.
— Спасибо, — тихо проговорил раб, сгорая со стыда.
— Себе постели да спать пока не ложись. Я чаек допью и к тебе подойду.
Раб напряженно на ведьму посмотрел, но ничего не сказал. Молча ушел. Ягда не спеша чаек допила да о Маре невольно вспомнила. Всё же зря Ратибор опять это начал. Но мысль одна ведьме покоя не давала, ведь так же, как Мара не могла просто так уйти, ничего не сказав, она и исчезнуть не могла. Нужна была причина. Ягда тяжело вздохнула и к рабу потопала.
— Милок Костяной, раздевайся, — чуть ли не пропела старуха.
В комнате что-то упало. Зайдя внутрь, Ягда увидела раба и валяющееся рядом одеяло. Надо же — нашел все-таки.
— Бабушка Яга, может лучше сразу в печку?
— Раздевайся-раздевайся, — стояла на своем ведьма.
Раб тяжело вздохнул и стал стягивать с себя рубаху, да только правая рука безвольно шаталась и мешала — не мог он сам раздеться. Оттого уже беситься начал.
Ягда головой покачала, подошла к нему и аккуратно помогла справиться со злосчастной рубахой.
— А надел-то ты ее как? — ведьма с интересом крутила рубаху в руках.
— Сначала правую руку в рукав просунул… — буркнул раб.
Ведьма к столику со снадобьями и зельями отошла, а он все еще стоял на месте, не двигаясь.
— Мне и штаны с тебя стащить? — елейным голоском спросила старуха, хотя из ее уст это прозвучало с натяжным скрипом.
— Бабушка Яга, если займешься со мной непристойностями, то я сразу в печку запрыгну и тебе придётся есть жесткое, подгоревшее мясо, — тихо произнес раб.
Ягда внимательно на него посмотрела. До нее только что дошло, как это со стороны выглядело, но она особо против такой сумятицы и не была.
— Милок Костяной, а как же ты в печку поместишься? Помнится, сам говорил, мол, не поместишься…
— Не переживай, Бабушка Яга, я найду способ, — так же тихо произнес он.
— Пока ищешь, снимай штанишки, — ведьма улыбнулась да взгляд вниз опустила. Прямо на его мужское достоинство.
— Бабушка Яга, я… — он осекся.
Ягда как будто невзначай браслет для контроля потрогала. Раб намек понял, да только во взгляде переменился — злым стал, отстраненным.
Ведьма стала песенку веселую напевать, пока травы смешивала да смеси странные готовила, а раб в одном исподнем стоял посреди комнаты.
— На-ка, выпей. — Ягда протянула ему склянку с синей жидкостью, он сразу ее опустошил, после поморщился.
Ну да, на вкус не очень, зато какие свойства: восстанавливает силы, ускоряет заживление, улучшает сон… Но Ягда решила, что рабу об этом знать необязательно.
— Бабушка Яга, это что? — все же спросил он.
— Это, милок мой Костяной, превосходное зелье для силы мужской, — ведьма выразительно на его пах посмотрела. — А то мне кажется, у тебя с этим проблемы имеются.
По скулам раба пошли желваки. Он выглядел так, будто вот-вот набросится на Ягду, вот только вряд ли от чувств нежных. Она даже на всякий случай защитные чары наложила, но раб лишь прожигал ведьму взглядом полным ненависти.
Ягда к скляночкам любимым отвернулась, едва от хохота сдерживаясь, благо спиной к милку Костяному стояла. Единственное, что ее выдавало — трясущиеся плечи.
— Бабушка Яга, у тебя припадок? — сквозь зубы прошипел раб.
— Старость это, милок Костяной, старость, — сдавленно проскрипела ведьма.
Всё необходимое она подготовила да оставила остывать. Встала старуха прямо перед рабом и давай руками по его телу водить — немного силы живительной вливая, заодно отметила, что раб весьма быстро идет на поправку. Он яростно засопел, но не противился ведьме. Только во взгляде к ненависти еще и презрение добавилось.
Ягда на него посмотрела да мило улыбнулась. Мило — в ее понимании, а для него улыбка 120-летней бабушки едва ли выглядела «мило».
— Милок Костяной, не противься, хорошо?
Раб ничего не ответил, лишь продолжил зло зыркать, да еще сильнее зубы сжал. Ведьма вплотную к нему подошла, она почти чувствовала его дыхание у себя на макушке.
Видимо, раб ожидал многого от своей хозяйки. Многого, но не лоз, которые оплели его тело и стали крутить, как куклу на ниточках. От этого даже он глаза вытаращил, но не издал ни единого звука.
Ягда разочарованно вздохнула. Уж ничего с собой поделать не могла — нравилось ей над людишками глумиться. А тут человечишка неправильный попался: и в печь сам идти хочет, и на ее издевки почти не ведется… Она головой печально покачала, себя пожалела да мазь остывшую взяла и стала на раны раба наносить. От этого у него уже брови на лоб полезли.
Ягда совсем запуталась — его меньше удивляла перспектива близости со 120-летней старухой, чем мазь для заживления. Ведьма пришла к выводу, что раб просто немного туповат, а возможно и много. Ну, или просто озабоченный.
Он, видимо, тоже об этом подумал, отчего покраснел, да взглядом с Ягдой старался не встречаться. Понял он, что старуха его не домогается, а лишь раны обработать хотела. Спустя несколько минут тишины раб тихо спросил:
— Я не буду сопротивляться, может, уберешь лозы?
— Конечно не будешь, — согласно кивнула Ягда, но лозы не убрала.
— Я даже до этого не сопротивлялся, — напомнил раб.
— Я знаю.
— Тогда в чем дело?
— Длинный ты слишком. — Раб и вправду был на две головы выше Ягды.
— Я сесть могу.
— С твоей-то ногой?
Раб на время замолчал. Он и сам понимал, что с ногой у него всё плохо.
— На табуретку?
— Тогда в следующий раз сам ее принесешь, — поддалась на уговоры Ягда, — но мне лозами удобнее…
Ведьма закончила мазь наносить да забинтовывать раны раба. Только не спешила его освобождать. Она задумчиво на ногу его посмотрела — ежели он упадет или хоть сядет неудачно, вероятнее всего, треснутые кости просто сломаются.
Ягда рукой взмахнула, и лоза деревянная стала ногу оплетать, да так, что согнуть он ее теперь едва ли сможет, зато точно не сломает.
Только после этого старуха раба поставила да лозы убрала.
Он, стоя на месте, не двигался, лишь на ведьму вопросительно смотрел.
— Милок Костяной, руки подними.
— Смешно, — раб взглядом на правую руку указал.
— Совсем из головы вылетело. — Ягда затылок озадаченно почесала да, снова лозу призвав, подняла его руки.
— Левую я и сам мог бы поднять… — смиренно вздохнул раб.
Ягда раздраженно на него зыркнула. Она тут с ним возится, а его еще что-то не устраивает.
— Милок Костяной, скажи, ежели дышать тяжело будет.
Раб напрягся, но не стал ничего спрашивать. Ягда стала его грудину лозой обвивать, так же, как и ногу. Да потуже, чтоб намертво сломанные ребра зафиксировать.
— Тяжело…
— А так? — ведьма немного ослабила, давая ему продышаться.
— Нормально.
Ягда лозу убрала, да только вновь позабыла про руку безвольную. Та плетью стала падать вниз, благо раб вовремя ее перехватил.
— Милок Костяной, ты руку совсем не чувствуешь?
— Да, — тихо ответил он.
Ягда к столу подошла да спицу острую взяла.
— Пошли за стол сядем.
Они пошли в соседнюю комнату, за стол обеденный уселись. Ягда правую руку раба на него положила и начала аккуратно тыкать спицей, не повреждая кожу.
— Чувствуешь что-нибудь? — она к пальцам спицу поднесла.
— Нет.
— Чувствуешь? — подвинула ее немного повыше.
— Нет.
