Она опустила голову, а затем начала вытирать лицо. Мейли плакала, вздрагивая, и тихо призналась, что ей страшно, что она скучает по матери и сестрам, по дому, что она не такая сильная, как мы с Айной, хотя очень старается. На это я уточнила, что любое сравнение по силе с Айной будет не в нашу с Мейли пользу. Кроме того, я тоже скучала по дому, и мое сердце тоже терзали слова Крайма об испытании на выживание в долине. Мейли тихо сказала, что кто‑то из семьи всегда заплетал ей волосы на ночь, а сейчас она вспомнила об этом, и ей стало слишком уж тяжело. Тогда я предложила заплести ей волосы. Девушка удивленно посмотрела на меня и робко согласилась, спросив, уверена ли я в этом, ведь это же такое личное дело.
Когда я начала плести ей небольшую косу из светлых тонких волос, Мейли почти сразу успокоилась. От нее повеяло облегчением и устойчивостью. Похоже, этот небольшой ритуал оказался ее личным якорем. У меня были свои. Она попросила в ответ заплести меня, если я не против. Я согласилась. Но когда девушка развязала все витки маминого плетения, волосы расправились своим привычным объемом и длиной, и у Мейли перехватило дыхание.
‒ Я едва справляюсь с ними! Просто невероятно! Кейра, мне кажется, я целиком в них могу поместиться, в твои волосы!
Мейли действительно не справилась с ними и заплела так, как смогла, но это тоже часть ритуала, так что качество не имело значения. Закончив, она тихо спросила:
‒ Кейра, чем от тебя так приятно пахнет? Аромат просто дурманящий.
‒ Это твердые духи ‒ цветущий миндаль и розовый апельсин. Там еще воск, так что они отдают медом и южным солнцем. Мама делает их сама. Это духи из моего дома.
Мейли была просто очарована. Я показала ей четыре разных горшочка, ей очень понравилась липа, она напоминала ей о доме. В ее саду росли старые большие липы. Я решила подарить этот горшочек ей. Мейли отпиралась, мотала головой, говорила, что они ценны для меня как память, ведь это вещи из дома, но я настояла и сказала, что для меня духи ‒ часть моей брони. Если ей чем‑то поможет южная липа, мед и воск, я буду рада за нее. Всем нам, оторванным от дома, сейчас было нелегко, всем нужна поддержка.
Мейли несла глиняный горшочек в ладонях, сложенных лодочкой, будто там находилась священная реликвия вечных. Засыпала она в эту ночь спокойно, а я долго лежала в темноте и смотрела на бледные рисунки лунного света и теней от листвы, танцующие на полу. Татуировки на моих запястьях тускло светились в темноте.
Я думала о словах зовущего по имени Шейд, о том, что если хочу жить, должна скрывать восприимчивость к духу, еще вспоминала о том, что сказал Крайм ‒ завтра каждого из нас будут проверять на чувствительность к стихиям. Проявится ли дух сам ‒ я не знала. Это тревожило меня, не давая заснуть.
С самого утра взволнованы и напряжены оказались все. Даже Айна: это выражалось молчаливостью и особой сухостью речи. Я уже немного знала ее. Мейли держалась рядом со мной, от нее часто исходили волны тепла и привязанности, когда она смотрела на меня, но тревоги и страха было куда больше. Каждый из нас надел на руку белую тканевую полосу. Свою я носила выше локтя.
Просторные каменные залы академии выглядели аскетично: деревянные скамьи, высокие простые окна, настенные крепления для оружия ‒ все здесь говорило о том, что в этом месте прежде обучались бойцы.
Все команды выстроились в большом светлом зале. С одной стороны находился стол с десятью белыми статуями. Я сразу поняла, что это артефакты, потому что никогда не видела такой обработки камня. Это была поразительная ювелирная работа со множеством точных деталей. Белая порода на вид казалась шелковисто‑матовой и отливала в тенях сиреневым. Все статуи изображали одно и то же сидящее животное, напоминающее лисицу с тремя хвостами и небольшими рогами на голове, такими тонкими и ветвистыми, какими бы никогда не позволил их сделать обычный камень. Глаза лисиц были широко распахнуты.
Рядом с фигурами стояли стражники с книгами для записей и двое зовущих в дорожной одежде. Я сразу поняла, что это распорядитель шахт и человек, отвечающий за тех, кого отправят к границам.
Прямо напротив команд находился длинный стол, за которым расположились наставники. Семь человек. За их спинами на стене висело два громадных герба ‒ кристалл империи и десять сфер зовущих. Лорел сидела в центре, она снова была в черном. Четверо наставников имели седину в висках, трое были молоды. Я заметила высокого зовущего, который говорил со мной накануне: Шейд сидел с краю, сложив руки на груди. Тлеющей палочки не было, он рассеянно смотрел поверх голов.
Я ощутила прилив тревоги. То же самое исходило от Мейли, Тая и нескольких человек из другой команды. Слишком сильные эмоции, чтобы не уловить их.
Когда первый человек из красной команды, получив приказ Лорел, направился к статуям, все затаили дыхание. Лорел объяснила правила. Каждая статуя означает свою стихию и чувствительна только к ней. Касаясь рукой реликвии, нужно думать о проявлении этой силы так, как если бы мы звали ее стихию по имени, даже если не умеем этого делать. Так вычислялись скрытые возможности.
Насчет последней статуи Лорел пояснила, что касаясь ее, нужно слушать сердцем, как будто желая уловить чужие эмоции. Услышав это, я ощутила холод. Девушка из красной команды по очереди начала трогать фигуры лисиц. У третьей статуи загорелись голубым цветом глаза. Стражники тут же записали это в книги. Вероятно, они подтверждали способности зовущих и вычисляли те, которые еще не открылись. Восьмая статуя вспыхнула ярким свечением глаз. Последняя фигура молчала в ответ на касание девушки. Закончив, зовущая отправилась к столу с каменными чашами, где лежали кристаллы стихий. Девушке проколи ухо и закрепили в нем две серьги.
‒ Свет и вода, ‒ пояснил Тай шепотом.
Чем ближе подходила наша очередь, тем острее становилось мое волнение. Я думала, что делать, и в какой‑то момент нашла решение, которое могло бы сработать. Лорел сказала, что следует думать о нужной стихии, касаясь статуи, и представить зов, даже если сама стихия пока не доступна. У меня было два варианта: или не думать об этом вовсе, или позвать нечто другое. Я не видела иного выхода. Если бы статуи все определяли сами, Лорел бы не просила ни о чем думать. Оставалось только надеяться, что это поможет.
Орен Бойл звал только камень, остальные статуи ничего не показали. Крайм поднял брови, со снисходительной иронией глядя на него.
Из нашей команды первым к реликвиям отправился Тай. К этому моменту я взмокла и стояла, стараясь выровнять дыхание. Тай касался по очереди статуй, и две из них показали огонь и воздух. У Айны ‒ только звук. У Крайма ‒ огонь, молния и вода. У Юрая ‒ воздух и камень. Каждому из них сразу по итогам проверки пробивали ухо серьгой с кристаллом, и каждый из зовущих возвращался на прежнее место и морщился. Крайм ‒ больше всех.
К статуям отправилась Мейли. Она трогала лисиц по очереди, и издали я увидела, какой миниатюрной на фоне остальных казалась эта девушка. У нее проявился свет, живое и, почти в самом конце, земля. Она с удивлением смотрела на статую, глаза которой окрасились коричневым цветом.
Когда Мейли подошла получать свои серьги, произошла небольшая заминка с кристаллом земли, и в этой паузе Мейли посмотрела на Крайма и слегка улыбнулась, приподняв брови. Это был по‑настоящему говорящий взгляд, он ясно давал понять: смотри, у меня тоже три стихии. Крайм улыбнулся в ответ, слегка склонив голову и тоже приподнял брови, показывая, что он удивлен и отдает ей должное. Мейли крепко зажмурилась и трижды вздрогнула, когда ей проткнули ухо и вставили серьги.
Затем к статуям направилась я. Белые треххвостые лисицы будто приближались ко мне сами, хотя на самом деле это собственные ноги вели меня к ним. Ладони увлажнились еще больше. Я велела себе собраться. Выровняла дыхание. Остановилась и коснулась первой лисицы. Она ничего не показала. Я подняла взгляд и увидела, что Шейд так и смотрел куда‑то вдаль. Он выглядел задумчивым и безучастным, все так же держал руки сложенными на груди. Мои и без того мокрые ладони увлажнились еще сильнее, едва я вспомнила о статуе духа, которая ждала меня в самом конце. Затем сосредоточилась и тронула вторую, затем третью лисицу и дальше по очереди. Реликвии показали воду и камень.
Когда я подошла к последней статуе, то живо представила себе, как зову металл, как обращаюсь к нему по несуществующему имени, и он подчиняется мне. Статуя ничего не показала. Я убрала руку, меня пронзило острое облегчение. Я снова подняла взгляд ‒ в этот раз Шейд смотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились, словно две линии в одной точке.
Я отвернулась и направилась за серьгами. Ухо дважды прорезалось острой болью, после чего в нем появилась ощутимая тяжесть. Прозрачный кристалл с водой внутри и кристалл из серого камня. Облегчение охватило меня так сильно, что это даже приглушило боль. Я стала рядом с Айной. Ее кристалл был пустым внутри, он имел только тонкий ювелирный каркас из металла. Такие серьги были всего у троих человек из всех зовущих.
Когда началось распределение команд, в зале снова воцарилась тишина. Лорел называла цвет группы и спрашивала, кто желает взять наставничество над командой. Если взять желала она, то объявляла цвет и говорила сразу, что эта команда ‒ ее. Шейд не участвовал в этом процессе, он так и сидел со скрещенными руками и будто ждал окончания распределения. Все наставники советовались друг с другом, как лучше поступить, куда отправить команду, которую никто не выбрал. Но Шейд и в этом не был заинтересован.
Пятая по счету команда, синяя, не была отмечена никем из наставников как заслуживающая внимания, и их отправили к распорядителю шахт. Девушка с синим тканым браслетом прикрыла рот рукой, расширив глаза, и пошатнулась, все остальные сильно побледнели.
Лорел забрала под свое покровительство три из девяти команд, в одной из которых находился Бойл, старшие наставники взяли еще три, в одной из которых оказался и Рин, две команды отправлялись в шахты и к границам. Осталась наша. Холодный голос Лорел сухо уточнил:
‒ Кто‑нибудь хочет взять белую команду?
В повисшей тишине, среди молчания других наставников, Шейд спокойно произнес:
‒ Да. Я хочу.
У меня закружилась голова. От Тая и Крайма послышались опустошающие, резкие выдохи. На Шейда обернулись все до единого наставники. Снова в зале воцарилась тишина, на этот раз весьма странная.
‒ Зачем тебе это? ‒ с непониманием спросил один из зовущих с сединой в висках. Шейд улыбнулся.
‒ Мне скучно. Почему нет?
Никто ничего не ответил, Лорел бросила на него раздраженный взгляд и кивнула стражам, те сделали записи.
Едва распределение закончилось, Шейд встал и ушел первым, молча покинув зал. Лорел велела всем ждать дальнейших распоряжений от наставников и возвращаться в комнаты. Две команды должны собрать вещи и ждать у выхода с территории академии. Девушки из этих групп тихо всхлипывали и плакали. Лорел резким тоном велела им замолчать, и те притихли.
Как только мы вышли из зала, Тай и Крайм выдохнули снова, на этот раз в полную силу. Крайм запустил себе пальцы в волосы, Тай утер пот со лба. Айна наклонила голову набок и качнула ею ‒ так она выражала немалое удивление. Я не чувствовала ее эмоций, но научилась немного читать их по жестам и поведению.
Мочка моего уха прорезалась то болью, то острым жжением, тяжесть была очень непривычной.
‒ У меня едва земля не ушла из‑под ног! ‒ голос Крайма отражал облегчение. ‒ Клянусь, в какой‑то момент я был уверен, что мы отправимся в шахты! И проклятый Бойл будет самодовольно прятать улыбку и надувать свою мясистую шею, как жаба. Боги, кто этот наставник? Я вообще не знаю о нем ничего! Почему он нас выбрал? Может, он хочет бросить себе вызов?
‒ Крайм, мы странная, но не такая уж слабая команда, ‒ ответил ему Тай, глядя вперед. От него повеяло воодушевлением. ‒ У нас два зовущих с тремя кристаллами и человек, призывающий звук. Таких всего трое среди всех команд.
‒ Да, но Айне будет… непросто под куполом, ‒ осторожно сказал Крайм и добавил: ‒ Без обид.
Айна молчала некоторое время. Я держала ее под локоть: она исчерпала проявляющий зов в зале, и теперь ей нужна была помощь.
‒ С этим не поспоришь, ‒ мрачно подтвердила она. ‒ Понятия не имею, как я выживу там без глаз.
Едва мы вернулись в комнаты, как к нам пришла приветливая на вид девушка. Она сказала, что работает на академию и занимается организационными делами. Ее звали Эна. Это оказался первый человек, который все подробно рассказал, ответил на вопросы и объяснил, что мы должны делать в ближайшие дни.
Тренировками будет заниматься только наш наставник, от него мы будем получать конверт с цветом нашей команды и распоряжениями внутри. Конверт будет приходить в специальный ящик на территории академии. Обучение всех новых зовущих начнется с завтрашнего дня в общих залах и на площадках. Когда девушка говорила, уголки ее рта все время держали улыбку. Она то растягивалась шире, то сужалась.
‒ Обучение теоретическим основам будут вести наставники. Все, кроме Шейда, ‒ добавила девушка. Тай с Краймом переглянулись. Она рассказала, как попасть в трапезную, еда там предоставлялась два раза в день. Остальное ‒ забота лично каждого.
‒ Вам нужно будет купить все необходимое для занятий и тренировок. Список самых важных принадлежностей, который каждый должен иметь при себе, я вам оставлю на столе.
‒ Купить? Но где и как? ‒ удивился Крайм. ‒ И что не менее важно ‒ на какие деньги?
‒ О, если вы исполнили свой долг перед империей и сдались страже, то подразумевается, что деньги у вас будут с собой. Вы ведь выполнили свой долг? ‒ спросила девушка. Улыбка на ее лице становилась все шире, хотя глаза оставались прежними, немного стеклянными.
‒ Да, разумеется, ‒ натянуто ответил Крайм.
‒ А на вопрос, где все это купить, я отвечу очень просто ‒ в Мараканде. С этого дня все, кто относятся к академии и носят кристаллы стихий, могут выходить с территории через северные врата ‒ сразу в город.
Увидев общее замешательство, девушка улыбнулась еще шире. Хотя мне казалось, что шире уже некуда.
‒ Мараканд обнесен стеной, и стража не выпустит ни одного зовущего. Кроме того, среди охраны городских врат тоже есть зовущие, весьма сильные. Так что никто не ограничивает вас территорией академии. Каждое утро вы обязаны быть здесь в строго определенное время, опоздание или отсутствие приравнивается к преступлению и строго наказывается ‒ физически.
‒ Как именно? ‒ уточнил Крайм.
‒ Плети, ‒ спокойно ответила девушка. ‒ Кроме того, в Мараканде вы можете брать работу в свободное время, если оно у вас будет. И если вам нужны деньги. А они нужны, разумеется, на вещи, еду и одежду. Во всяком случае, нужны деньги тем, кто сам по себе, не имеет средств или родственников и покровителей.
Это поразило всех до единого. Девушка снова улыбнулась, соединив ладони вместе.
‒ Я так люблю рассказывать этот момент новым зовущим! Всегда столько потрясения и надежды в глазах! Никто не ожидает некоторой свободы, и вдруг оказывается, что она есть!
Девушка добавила, что сегодня мы сможем выйти только на Аллею ночных лавок, потому что нас лишь к вечеру внесут во все нужные регистрационные книги. Юрай кивнул после слов про ночные лавки ‒ он понимал, о чем речь, а я слышала такое понятие впервые.
Крайм спросил, неужели никто из зовущих не пытался убежать из Мараканда или затеряться там? Девушка ответила, что такие случаи, конечно, бывают, но приказ правителей и лидеров зовущих ‒ убивать таких людей на месте, без суда и особых разбирательств.
‒ Сразу убивать, прямо в городе? ‒ уточнил Крайм невзначай.
‒ Нет, не совсем. Сначала им отрубают обе руки и привязывают к сторожевому столбу у ворот, а через час уже казнят. Если те еще живы, конечно, и не умерли от болевого шока и потери крови, ‒ с извиняющейся улыбкой произнесла она, пожав плечами. В наступившей тишине я услышала, как Юрай сглотнул. Мейли нащупала кресло и села в него.
‒ Если зовущие сбегают и прячутся в городе, их находят довольно быстро. При содействии маракандцев, которым за это очень щедро платят.
Девушка пояснила, что серьги с кристаллами не снять никакими силами, только если отрезать их вместе с мочкой. Людей с поврежденным ухом тоже сразу сдают стражам. В серьгах зовущих использован особый металл, очень прочный, при первом застегивании он спаивается сам с собой, соединяясь частями. Так что девушка отсоветовала нам пытаться сбежать или тем более прятаться и с доброжелательной улыбкой сказала, что лучше спокойно и быстро умереть в Долине теней, чем у столба без рук, заливая мостовую кровью, которую кому‑то, между прочим, потом еще придется отмывать.
После ее ухода у всех остались смешанные чувства. С одной стороны, зовущая оказалась очень приветливой, с другой ‒ говорила жуткие вещи с милой улыбкой на лице. Даже Крайма это проняло, и он повел плечами, сказав, что все в академии как на подбор странные.
‒ Крайм, я могу одолжить тебе денег, ‒ предложил Тай. ‒ Ведь тебе не на что будет купить все необходимое.
Крайм поднял брови, улыбнувшись, и зловеще потер руки.
‒ Пусть меня только выпустят в Мараканд, и я еще посмотрю, кто кому будет одалживать.
Айна рассмеялась впервые со вчерашнего дня. От Тая повеяло глубоким неодобрением и чувством попираемой чести.
‒ Так нельзя, это может доставить проблем, если тебя задержат.
Крайм сухо ответил, что за все годы практики его поймали лишь один раз, и то лишь сейчас, когда какая‑то темная сила толкнула его сделать доброе дело. Но больше он такой глупости не совершит. Музыканту Тай тоже предложил занять денег, если нужно. Ведь того стража поймала в трактире. Юрай ответил, что заработает себе деньги выступлением этим же вечером. Он был воодушевлен, и в нем читалось облегчение: доступ в город давал ему самое важное ‒ возможность играть.
Едва тревога после распределения немного улеглась, ко мне сразу пришло чувство голода. Все дни дороги мы ели очень мало, Мейли и я делили еду ровно на троих, чтобы Айна тоже могла поесть. Того, что приносили стражники, едва хватало на половину зовущих в повозке.
Трапезная оказалась большим светлым залом со множеством окон, через которые виднелись высокие стволы старых деревьев и густая темная листва кустарников. Зданию академии, судя по его виду и территории, было много лет. В помещении повсюду стояли небольшие столы на шестерых человек, за которыми зовущие ели. Еду можно было выбрать, что больше всего удивило меня. Брать ее нужно было в специальном месте и приносить за стол на деревянных плоских подносах, а после окончания трапезы все уносить.
Когда наша команда вошла в зал, и я оказалась на виду, многие присутствующие зашептались, поворачиваясь в мою сторону, а другие, видевшие это, смотрели с недоумением на первых. Люди делились на два типа ‒ те, кто ничего не знал или не верил в то, что все рух ‒ заразные и опасные, и те, кто был в этом свято убежден.
Крайм принял угрожающий вид, так что те зовущие, кто стоял поблизости и косо на меня смотрел, отворачивались. От Тая повеяло возмущением и непониманием. Он тоже держался рядом со мной, и я поняла почему ‒ на случай, если кто‑то начнет выказывать открытое недовольство тем, что я здесь. Юрай стоял в стороне и беседовал с девушкой из другой команды. Она улыбалась ему.
Такое участие со стороны членов команды оказалось для меня неожиданным и приятным. Мейли взяла меня за руку, едва мы выбрали свободный стол у окна.
‒ Кейра, как ты? Это ужасно ‒ то, как они смотрят на тебя! Они несправедливы, не могу поверить, что люди так предвзяты! Они даже не понимают, что ты из южных рух, но уже сделали какие‑то выводы!
‒ Боги, ‒ вздохнула Айна. ‒ Мейли, да ты совсем не знаешь мир, в котором живешь. Люди ‒ это животные. И лишь некоторые из них ‒ с принципами. Вот и все. Животные не думают. Ими движут инстинкты.
Мейли замотала головой, показывая тем самым, что не согласна с Айной. Она не спорила с ней никогда. Северянка усмехнулась, что значило ‒ она использует проявляющий звук и ненадолго может видеть, в том числе и мотание головой.
‒ Я в порядке, Мейли, спасибо, ‒ мне была приятна ее милая забота. ‒ Я думаю, что они скоро успокоятся, когда поймут, что все еще живы и ничем не заразились, ‒ слегка улыбнулась я. Крайм окинул меня мрачным взглядом.
‒ Мне нравится твой оптимизм, но я бы предпочел показательно разбить пару физиономий, чтобы они поняли как следует, что так смотреть на члена нашей команды нельзя.
Айна кивнула в сторону дальней стены.
‒ Давай, Крайм. Лорел как раз находится там. Самое время показать себя во всей красе, втянуть в драку Тая, остальных и отправить всю нашу команду в шахты.
Крайм покосился в сторону, указанную Айной. Отдельный длинный стол у дальней стены с гербами предназначался специально для наставников, они тоже здесь ели и, помимо всего прочего, следили за порядком. Я поняла это по их взглядам, скользящим по местам вспышек голосов или шумов. Лорел действительно находилась там, а вот Шейда среди них не было, но одно пустое место с приборами говорило о том, что оно для него предназначалось.
Крайм посмотрел туда, задумчиво потер подбородок и отправился за подносом. Он взял два и между делом протянул второй поднос Мейли. Юноша даже не обратил на это внимания, будто все еще думал про пустое место Шейда за столом, но Мейли взяла поднос с удивлением и смущением. Как только Крайм ушел вперед, она робко улыбнулась ему вслед.
Мы держались вместе, как и многие другие команды, так что полосы одинаковых цветов на предплечьях и запястьях группами пятен распределились по залу. Я заметила, что такие цветные полосы оказались только у новых команд, тех, что распределили сегодня. Остальные группы имели серые тканевые браслеты с разными символами и цифрами. Я не знала, что это значит.
Культура питания оказалась здесь совсем другой, предпочтение отдавалось специфическим пряностям, от которых вся еда приобретала необычный вкус и красновато‑желтый цвет, она была более питательной и тяжелой, на столах присутствовала рыба, жирное мясо, жареные блюда, бобовые и твердые тяжелые хлеба с вкраплениями орехов. «Зовущие должны хорошо есть», ‒ заявил Крайм и принес себе целый поднос еды. Культура и свобода питания в этом месте никак не согласовывалась в моем понимании с тем, как сурово с зовущими обращались по дороге в академию. Когда я сказала об этом за столом, Крайм ответил:
‒ Это как раз очень легко объясняется тем, что роль зовущих в империи меняется. Как я и предполагал, мы становимся новой кастой, нас выпускают в город, а не сажают на цепь. Кроме того, в академию пребывают дети аристократов. Здесь не может быть слишком казарменное положение. Часть простых земных благ академия предоставляет сама, а остальное – заботы самих зовущих. Думаю, это сделано для того, чтобы мы были вынуждены крутиться и имели простые цели. Например, купить одежду и еду, ведь того, что здесь дают, явно не хватит. В городе есть работа для зовущих. Академия могла бы нас полностью изолировать и сделать лишь солдатами, натренированными на походы в долину. Но то, что у нас есть часть свобод, кое о чем говорит. Зовущие станут частью жизни города и важной частью империи. Вот, что я думаю.
Когда мы выходили из зала, на меня снова косились многие зовущие, а несколько человек даже обошли стороной. Крайм проводил их мрачным взглядом. Что бы я не говорила своей команде, такое отношение не оставляло меня равнодушной. Это было очень неприятно.
До вечера мы оставались в комнатах, из гостиной постоянно лилась музыка, на этот раз ‒ полная бодрости и воодушевления: Юрай передавал свое состояние неосознанно, наигрывая те или иные мотивы. Сейчас ноты дышали предвкушением. Мараканд, без сомнения, много значил для него. Айна легла на кровать, скрестив руки, и снова заснула.
Юрай единственный из всей команды отлично знал город и вызвался провести всех к самым подходящим ночным лавкам. Когда густые сумерки опустились на территорию академии, мы подошли к северным воротам. Малые створки были распахнуты, стражники выпускали зовущих, проверяя по книгам их имена, и уточняли, дозволено ли им выйти. Меня охватило волнение. Еще вчера утром я ехала в повозке, закованная в металлические наручи, как преступник, а сегодня готовилась выйти ненадолго в город. Об этом я и помыслить не могла.
Юрай рассказал, что в Мараканде на больших улицах стоят специальные доски объявлений с символом зовущих ‒ гербом десяти сфер. Там жители вешают свои заказы с суммой оплаты ‒ это работа для зовущих. Многие в академии получали деньги именно таким способом.
Когда стражники проверили нас с Мейли, они спросили имя Айны и уставились на нее, едва увидев слепые глаза. Девушка поражала своим видом почти всех, кого встречала, и впечатление только усилилось после того, как в ее ухе появилась серьга стихии звука.
Едва мы вышли за малые ворота, как Мараканд раскрылся перед нами пышным изобилием зелени, белокаменными домами, окрашенными в светло‑синий из‑за темноты, и высокими шпилями далеких остроконечных башен, по которым ползли вьющиеся растения. Повсюду ‒ в земле и громадных кадках ‒ цвели цитрусы и пряные ореховые деревья. На главных улицах светлели фонтаны, тихо журчащие в шероховатых каменных чашах. От узких каналов, по которым текла вода, поднималась прохлада.
Город был очень люден и очень красив. Я никогда не видела такой архитектуры и разве что слышала о ней по рассказам. Многие лавки и вывески буквально утопали в зелени и пышных ползущих кустарниках. Даже крыши казались мне белыми, хотя Юрай утверждал, что они ‒ цвета песка. Просто густые сумерки красят все в свои оттенки.
Некоторые улицы были уже темны и погружались в сон ‒ гасился свет, закрывались двери и чернели окна и витрины лавок, а другие ‒ ночные улицы ‒ только приходили в движение. Мараканд жил все время, и днем и ночью, разные его части пробуждались по очереди.
Юрай сказал, что это время ‒ самое лучшее, потому что воздух наполняется вечерней прохладой, распахиваются двери трактиров, льется теплый свет и звучит музыка! На вечернюю прогулку перед сном выходят красивые юные девушки. Айна покачала головой, когда он произнес последнюю фразу. Она сказала, что нас всех могут перебить тени под куполом, а он думает о красивых девушках. Это еще одна причина, по которой мужчины так мало живут и так рано умирают.
Юрай не внимал ей, он взял с нас обещание после всех дел сходить с ним и послушать, как он играет, ему нужно было немного заработать. Айна предложила усиление звука, и Юрай задумался. Он ответил, что некоторые музыканты так делают, и за это им платят больше, если такое выступление заводит публику.
В Мараканде одевались совсем иначе, в поселениях рух я ничего подобного не видела. Почти все вещи были скроены необычным образом: они состояли из разных полос ткани, сшитых вместе под разными углами. Одежда ‒ то, что стоило приобрести обязательно. Кроме того, что я носила на себе, у меня больше ничего не было.
Юрай отвел нас в несколько лавок, где, по его словам, были самые доступные цены. Лавки оказались небольшими, внутри пахло книгами, свежей бумагой, кожей и стариной. Там мы купили все необходимое из списка, в том числе сшитые вместе листы для записей, письменные принадлежности, чернила, грифельные карандаши, копировальные свитки, конверты и бумагу для писем. В Мараканде все было очень дорого. Выйдя из лавки, я всерьез опасалась, что останусь без возможности купить одежду. Айна ничего не собиралась покупать, сказав, что в ее случае это не имеет никакого смысла. Так что нечего тратить деньги, тем более, чужие, которые придется потом возвращать.
