― Лучшая в городе. Ашот Вазгенович делает её как никто другой.
― Забавно... ― распаковывая и принюхиваясь, усмехается та. ― Не ресторан, не кино, даже не пиццерия. Крыша и шаверма. Бюджетно решил отделаться?
― Ты ведь сама просила удивить тебя.
― Туше. Удивил.
Выжидательно наблюдаю, как Ева вгрызается зубами в лаваш и с подозрением жуёт.
― Ну как? Вкусно? ― переживаю, будто сам готовил.
― Ничего так, ― облизывая пальцы, снисходительно даёт она добро.
― То-то же.
Сидим, ужинаем. Молчим.
Закат, мелкая морось, прохладный осенний ветер, пробирающий до костей, и лёгкий перекус.
Идеальное свидание.
Своё съедаю быстро и исподтишка теперь наблюдаю за сидящей напротив красоткой. Как ветер играет с её длинными волосами, тёмным пятном контрастирующий на белом худи.
А эта очаровательная шапка с пришитой эмблемой медвежонка? Осанка, гордо вздёрнутый подбородок...
Девочка-картинка.
Забавная, импульсивная, своенравная и дико сексуальная ― от такого коктейля все мысленные стопы срывает к херам собачьим.
― Будешь? В меня больше не лезет, ― в какой-то момент она отдаёт мне добрую половину. ― И я заляпала тебе пальто, ― замечает, вытирая салфеткой капнувший соус.
― Ерунда. Отдам в химчистку.
― Химчистка. Слово-то какое... что-то на богатом.
Так и живём. Кто говорит «на богатом», а кто-то на прелестном.
― Знаешь, я тобой восхищаюсь, ― чистосердечно признаюсь. ― Стержень у тебя будь здоров. Так споткнуться и не сломаться, это достойно.
― Споткнуться? Очнись, я по уши в вонючей луже валяюсь. Как свинья в грязи. Только ноздри торчат.
― Так ведь очень грациозно валяешься, ― склоняюсь ближе, принюхиваясь к её шее. ― И от тебя приятно пахнет. Кофе с молоком?
Да она сама как кофе с молоком. Терпкая, щекочущая рецепторы и чертовски бодрящая. У меня с первой встречи от неё пульс зашкаливает и кровь закипает.
Ева чуть склоняет голову, с насмешкой встречаясь со мной взглядом: хитрым и непокорным. С карамельным отливом. Такие способны заворожить кого угодно.
А я долго терпел. Давно рвался перейти в наступление, но хотел дождаться, когда всё кончится и только уж тогда...
Увы, не смог.
Этот взгляд, ямочки на щеках и её восхитительная дерзость не оставили шансов. Если тупить и дальше, кто-то меня точно опередит.
Или появится такой вот женишок.
Или друзья непонятные повылезают, смотрящие на неё совсем не по-дружески.
― Гель для душа по акции в Пятёрочке, ― все мои флюиды встречает непрошибаемая стена. ― Климов, оставь дешёвые заигрывания. Ты же знаешь, что я не поведусь.
― Заигрывания? Ты ещё не видела моих заигрываний. И лучше не искушай. Я и так в шаге от того, чтобы взять тебя прямо здесь и сейчас. Жаль, моё воспитание не позволяет применять к девушкам силу.
― Есть цель ― не вижу препятствий, да?
― А какие препятствия? Ты восхитительна, я влюблён. Чего время терять?
― В кого влюблён? В себя? ― фыркает та с издёвкой. ― Не путай похоть и любовь. Запретный плод сладок, слышал такое выражение? Вот тебя и плющит.
― Ты подменяешь понятия, Пчёлкина, ― не меняю позы, оставаясь настолько близко, что ловлю её горячее дыхание, рядом с которым отступают все северные ветра. ― Что есть запретный плод в твоём понимании? Ты? Так ты уже была моя. Я был с тобой. Был в тебе. Ты, конечно, хороша, но не до такой степени, чтобы бегать за тобой и просить секса.
― Тогда что тебе нужно?
Эти губы. Зависнуть бы в них до рассвета.
― Тебя. А там как пойдёт, ― меня-то подогревает азарт и её присутствие, а вот она как ледышка. ― У тебя под толстовкой есть что-нибудь?
― Уверенная двоечка, забыл?
Не забыл. Такое не забудешь.
― Я не про это, ― приподнимаю ей худи, заценивая обнажённый бок. ― Ничего, я так и думал. Замёрзла?
― Хочешь согреть?
― Если позволишь.
― Позволяю. Поехали.
М-м...
― Куда?
― Греться. И горе тебе, если мне не понравится.
Секунда. Две. Три...
― Я потёк.
― Чего?
Чёрт, я сказал это вслух?
― Не, в смысле пальцы все в соусе теперь, ― слишком сильно сжал, и лаваш прорвало. Кажется, химчистка теперь понадобится не только пальто, но и брюкам.
Убираю превратившуюся в кашу шаверму обратно в пакет, оттирая руки. Наелись. Какая уж тут еда, когда мысли поплыли совсем в другом ручейке? И ведь знаю, что всё не так радужно, но воображение уже не остановить. Генерация сексуальных фантазий официально запущена.
― Ну и? ― Ева выжидательно щурится, видя, что я никуда не тороплюсь, да и в принципе стараюсь быть невозмутимым. Ох, знала бы ты, милая, что сейчас я делаю с тобой в своём подсознании. ― Тебе повторное приглашение нужно?
Мне? Ни второго, ни тем более третьего.
― Поехали, ― не знаю, что она задумала, но готов играть по её правилам. Правда исключительно на своей территории.
Для надёжности вытираю ладони об и без того испоганенные брюки и помогаю ей подняться. Дальше всё проделывается без лишних слов: в тишине собираем вещи, в тишине уходим той же дорогой, в тишине веду её за собой, страхуя.
В той же тишине помогаю забраться в чердачное окно и спуститься по деревянной шаткой лестнице. И всё так же в тишине мы выходим обратно в многоквартирную парадную, а оттуда на улицу и к машине.
Пчёлкина оживает на глазах, едва ловит контакт с землёй. Моментально обрастает привычной шкуркой отчуждения с налётом снобизма. И за руку меня больше не держит.
Жаль. Мне понравилась её беспомощность.
― Это что ещё такое? ― заведя двигатель и включив обогрев, замечаю, что она снова полезла в телефон... чтобы листать мужские фотки.
Эй, совесть есть?!
― Тиндер.
― И зачем он тебе?
― А где я ещё встречу фриков в таком количестве? Зацени, ― она разворачивает ко мне дисплей, показывая...
Чтоб тебя!
― Издеваешься? И как теперь это развидеть?
Голое непонятное нечто в нелепых татуировках лежит в ванной. Задрав ногу. И табличка «censored» там, где по логике должно иметься хозяйство, но сомневаюсь, что оно у него есть.
Ни один нормальный парень с яйцами такое дерьмо на всеобщее обозрение не выложит. Только психически больной. Или торчок. Или психически больной торчок.
― Не нравится? Да ладно, горяч же, ― глумится Ева. ― Сергей, двадцать восемь лет. Курит, есть кошка. Водолей. Татушку с Вовкой из «Тридевятого царства» оценил? Ценитель классики. Надо лайк что ль поставить. О, а этот тебе как?
Не хочу смотреть, но всё же бросаю мимолётный взгляд...
Да твою мать! Выколите теперь мне глаза.
― И вот в эту помойку ты засунула меня?
― Ага. Скажи, «Предводитель общества защиты выдр» рядом с таким уже не кажется сильно странным?
― Зато понятен ажиотаж. У меня там, видимо, у единственного с фейсом всё в порядке, ― тянусь за своим телефоном, открывая мессенджер и протягивая ей. ― Почитай сообщения. Повеселись.
― Ого... ― листая диалоговое окно, присвистывает та. ― Мощно. Я не ожидала такой активности. О, а эта курочка предлагает стать для тебя персональной выдрой. Оу... Тебе даже нюдсы шлют. Прикол, у этой сосок проколот, видел?
― Не всматривался.
Большинство сообщений даже не отрывал. Там уже по всплывающему началу становилось всё понятно.
― Да ладно. Неплохие ведь формы. О, а у этой ещё лучше. Но сто пудово фильтры наложены. Не бывает с таким весом бёдер без растяжек... Да, точно фильтры. Могла бы тогда и промежность свою подчистить, ― тьфу, блин. Она ещё и фотки досконально рассматривает?! Не, правда. Прям увеличивает и рассматривает! ― А вот эта тощая глиста. Рёбра торчат. Но тоже татушка прикольная. А ты чего им не отвечаешь? Обидятся же.
― У меня нет проблем с самооценкой, чтобы тратить на это время.
― Это ты меня сейчас решил оскорбить? Я порой переписываюсь. Когда скучно. Такие перлы иногда выискиваются.
― Нюдсы тоже им свои шлёшь?
― Не, это нет. Но на свидание несколько раз ходила.
― Зачем?
― Говорю же, скучно было. Последний такой забавный попался. Патлатый, с небрежно накинутым шарфиком. Манерный до жути. Театрал, одним словом. Творческая личность. Маяковского наизусть читал, а разделить чек в кафе только с калькулятором смог.
Прекрасно. Просто прекрасно. Это как вообще, нормально? То есть, меня она динамит, а вот с таким чмом ходит на свиданки?!
― Когда в следующий раз будет скучно, лучше напиши мне, ладно? ― начинаю злиться. И ревновать.
― Да ну. Чего с тобой переписываться? Ты скучный. Ни одного смайлика. Сухой текст: да-да, нет-нет, буду во столько-то. И это называется: он с невестой общается. Где «спокойной ночи»? Где «доброе утро»? Где сюсюканья?
Чего? Стоп, она уже и в личную переписку с Дашей залезла? Шустрая.
― А ты всё же попробуй хоть раз. Уверен, я тебя и здесь удивлю, ― сворачиваю с Невского на Лиговский проспект и заезжаю во внутренний двор через арочные ворота.
Стоит их пересечь и все городские шумы моментально отрезаются. Когда выходим из тачки, можно подумать, что мы и не в центре больше. Ни бесконечной вереницы людей, ни завываний с экскурсионных катеров, ни автомобильного гула.
Тишина и спокойствие.
Лишь лужи, узкий проход между фасадами, опадающая листва, шуршащая под ногами, и бесконечные сквозняки.
В Питере осенью малопривлекательно, но туристов всё равно хватает. Во все сезоны. Хотя это забавно: в то время как толпы бродят по улицам, со скоростью света отщёлкивая на фотоаппарат каждый угол, ты ежедневно проносишься мимо, воспринимая памятники архитектуры лишь как условное обозначение.
«Встречаемся у Чернильницы, на нашем месте».
Или там: «Мне сегодня в сторону Васьки», имея в виду Васильевский остров.
Финка, Стрелка, Подкова, Смольный, Пять углов, Петроградка, Мариинка ― сокращений много, смысл один. Данность и обыденность.
Ох, и зажрались петербуржцы! Перестали ценить искусство. Я во всяком случае. За других утверждать не берусь.
Впрочем, к чёрту это искусство. У меня есть другое, куда более важное творение Петербурга. Которому я придерживаю сначала дверь авто, а затем и домофонную.
Заходим с Пчёлкиной в парадную и на трясущемся открытом лифте поднимаемся на пятый. Она ничего не спрашивает, более того: сама жмёт кнопку этажа. Помнит с прошлого раза.
