А его Порш? Когда в последний раз мне удостаивался шанс пригреть зад на сидении тачки такого класса? И представится ли ещё?
Эх. Тут, кажется, без вариантов.
― У тебя мозги есть? ― тяжко вздыхаю, прекрасно понимая, что собираюсь делать то, чего делать не стоит. ― А у меня?
Риторический вопрос, отвечать на который нет смысла. То, что я послушно сажусь в машину, говорит само за себя.
Глава четвёртая. Крыши и шаверма
POV Климов
Выруливаем куда глаза глядят. Буквально, потому что точного маршрута нет. Да и нужен ли он? Катимся и катимся, поди плохо?
Минут через десять ожидаемо вибрирует телефон, брошенный на приборную панель. Даша.
― Да, ― сразу переключаю вызов на громкую связь.
― Ты где, котик?
Котик, мать вашу.
― Планы изменились. Срочное дело нарисовалось, ― многозначительно бросаю взгляд на сидящую рядом Еву. Та лишь ухмыляется и молча грызёт ноготь.
― Опять?
― Что поделать.
― Тебе не кажется, что твоя работа отбирает слишком много времени? Причём даже в выходные.
― Это не по работе. Я потом перезвоню, ― отключаюсь и только тогда добавляю. ― Может быть.
Пчёлкина театрально зажимает ноздри.
― Воняет, не чувствуешь?
― Чем?
― Отборным враньём.
― Не соглашусь. Где я соврал? У меня действительно нарисовалось дело поважнее. И действительно не по работе.
― Ну-ну. И часто ты её так динамишь?
― Насколько получается.
Отец по голове не гладит за дезертирство, конечно, но эта пьеса начала меня утомлять. Да, по первой было любопытно, но чем больше всё затягивается, тем скучнее становится.
― Ты ведь её не любишь.
Это вопрос? Нет, не вопрос. Утверждение.
― Разумеется, нет.
― Но она тебе хоть немного нравится?
― Даша бывает местами сносна, но нет.
― Тогда к чему этот спектакль?
Включаю поворотники, тормозя на светофоре.
― Пока не могу сказать.
― Да можешь вообще не говорить. Мне до лампочки.
― Было бы до лампочки, не спрашивала бы.
― Хорошо. Мне любопытно, но не прям чтоб очень. Так лучше?
― Гораздо. Я бы рассказал, правда. И знаю, что ты умеешь держать язык за зубами, ― что Ева доказывала уже неоднократно. Даже сейчас: что ей стоило позлить сестру и подать голос? Но нет, Пчёлкина себе на уме и много не болтает. Что мне в ней особенно нравится. ― Но не могу. Это не только моя тайна.
― Да пожалуйста, ― двадцать первый век во всём своём великолепии: теперь телефон звонит у неё. Но, в отличие от меня, Ева сразу сбрасывает входящий.
― Поклонник? ― ревниво интересуюсь, потому что не вижу высветившегося на печально убитом дисплее имени. Кажется, пора купить ей новый.
― Бери выше. Маман, ― настойчивая женщина, снова звонит. А потом ещё. И ещё. Вынуждая в конечном итоге врубить авиарежим. ― Всё мозги теперь чайной ложкой выхлебает.
― За то, что не пришла?
― Угу. Пригорело у неё знатно, раз так активировалась. То месяцами не вспоминает о дочери, а то вдруг соскучилась. По душам поговорить возжелала.
― Не соскучилась. Просто ты сегодня была стратегически нужна.
― Зачем? Устроить развлекательное шоу за ужином? Шапка с бубенчиками прилагалась?
― Развлекательное шоу было бы для тебя. Если ты, конечно, не за договорные браки.
― Это тут при чём?
― Тебе присмотрели выгодную партию и собирались устроить смотрины.
― Ты откуда знаешь?
Откуда, откуда: Даша сказала. Эта блондинка редкостное трепло. Чешет всё подряд, обо всех и обо всём. Порой даже в ущерб себе. Что здорово раздражает, но будем честны ― потому её и терплю.
― Просто знаю. Неплохой вариант, кстати. Отец в списке Форбс, да и сам парнишка с амбициями. Живёт заграницей, приехал в командировку. Вот родня его тепленьким и поймала.
Умалчиваю, что именно по этой причине и собирался присутствовать на общем сборище. Следить ведь за обстановкой надо.
Перспектива, что Пчёлкину уведут прямо из-под моего носа, меня не устраивает. Хочет та того или нет, но у меня на неё далеко идущие планы. Куда заграничные женихи никаким боком не вписываются.
― Вот сука.
Бросаю озадаченный взгляд на пассажирку. Да ладно? А так можно? А я, как идиот, стараюсь перед ней вежливость играть, фильтруя ругань.
― Кто? Парнишка? Да не, он вроде неплохой.
― Причём тут он? Я про Прокопьева-старшего. Его же затея.
― С чего ты взяла? ― но так-то она попала в точку. Дашин папаша всё это сватовство и замутил.
― Потому что он давно порывался заткнуть мне рот и отправить куда подальше.
О, как. А вот это уже интересно.
― На каких основаниях?
― Оснований миллион, ― огрызается та и больше к теме не возвращаются. Я только что говорил, что мне нравится её не болтливость? Я передумал. Не нравится. ― Куда мы едем?
― Понятия не имею. Есть пожелания?
― Удиви меня.
Удивить. Задачка так задачка. Ладно, попробуем.
― Как скажешь, ― проверив, чиста ли дорога, разворачиваюсь на сто восемьдесят и ухожу на трассу, ведущую к центру. С небольшим заездом к маленькой будке, приютившейся возле метро.
Ещё через четверть часа мы уже поднимаемся по лестнице одного из ворчливых скрипунов домов-колодцев. Где через чердак с низкими потолками, пропахший сыростью, голубями и пылью попадаем на крышу.
Питерские железные крыши ― отличительная фишка города. Наверное, каждый слышал, насколько запутана их лабиринтная сетка. Соединённые между собой они обхватывают практически весь центр, однако точек с действительно стоящим видом можно пересчитать по пальцам.
Само собой, парадные и чердачные помещения в большинстве всегда закрыты, поэтому попасть на них вне сомнительных и не очень легальных экскурсий не так-то просто. Тем, кто не знает лазеек. Для тех же, кто всё детство пролазил по скатам ― это никогда не было проблемой.
А вот Ева озадачена.
Старается храбриться, но вижу, как её поддёргивает, если нога оступается и подошва кроссовка соскакивает со скользкой после мороси опоры.
― Дай руку, — протягиваю ладонь. — Тут недалеко.
Даёт. Причём цепляется мёртвой хваткой.
Проходим ещё несколько метров, пропустив над головами протянутые кабели и, спрыгнув с кирпичного приступка, выходим на условно ровную поверхность.
Здесь нет привычного ограждения, дарящего эфемерную безопасность, зато есть невысокий парапет шириной ровно настолько, чтоб можно было без опаски посадить на него пятую точку.
Расстилаю прихваченное пальто поверх давно проржавевшей металлической поверхности и жестом галантно предлагаю ей присесть. Вот только Пчёлкина не торопится, с опаской поглядывая на раскинувшийся под нами Невский проспект.
Меня осеняет догадка.
― Ты не забиралась на крыши прежде, да? ― она отрицательно мотает головой. ― Почему? Высоты боишься?
― Не прям чтоб очень, но лепёшка из меня выйдет сомнительного качества.
― Хочешь уйдём?
― Нет. Ща, дай минутку обвыкнуться.
Обвыкнуться? Собралась в авральном режиме подружиться с новой фобией?
Охренеть. Правда собралась.
Неуверенно и осторожно Ева реально присаживается на импровизированную лавочку. Правда спиной к дороге и проезжающим по ней автомобилям.
― Да, ― вздыхает она. ― Мне однозначно не терпится поскорее сдохнуть.
― Не в мою смену, Пчёлкина. Пока я рядом ― даже не надейся. Я серьёзно, ― присаживаюсь рядом, перекидывая ногу через край и оставляя ботинок болтаться в воздухе. Что заставляет её отборно материться, а меня тихонько посмеиваться. ― Расслабься. Ты слишком напряжена.
― Пошли в зоопарк? Я засуну тебя в вольер к крокодилам и тоже скажу: расслабься.
Язва. Но какая очаровательная.
― Говорю же: давай уйдём, если не комфортно.
― Поздно, уже пришла. Но снимать меня будешь теперь с бригадой спасателей.
― Зачем тогда пошла? Сразу нельзя было сказать?
― А я знала, куда ты меня тащишь? ― злобно бурчит та. ― Может в секретное логово, где в свободные от невесты часы расчленяешь невинных дев?
Не выдерживаю и уже смеюсь в голос.
― А ты причём тут? Где ты, а где невинные девы? ― ловлю её за лодыжку, предотвращая пинок и попутно возвращая ей и без того шаткое равновесие. ― Тч-ч, тише-тише. Лягаться будешь потом. Лучше глянь, какая красота, ― снова протягиваю руку. ― Доверяешь мне?
― Вообще ни разу.
― Ну и хорошо, ― не дождавшись, сам беру её за прохладную кисть. ― Значит, считай, что это такой импровизированный тест на доверие. На счёт «три» медленно разворачивайся. Раз, два...
До «три» не доходит.
Ева рывком перекидывает ногу через парапет, отзеркаливая мою позу. Заглядывает вниз, затем по сторонам, откуда как на ладони открывается вид на башню Зингер и Казанский собор. Забавно поджимает губы.
― Я настаиваю: лепёшка из меня выйдет паршивая.
― Уверен, это не так, но давай не проверять, ― лезу в шуршащий пакет, который так же пришлось тащить с собой и достаю две завёрнутые в фольгу шавермы.
М-м, ещё горячие.
― Да ладно? ― Пчёлкина насмешливо выгибает бровь, когда протягиваю ей одну. ― Шавуха?
