Лето заговорил первым — ровно, уверенно, так, как говорят с младшими, чтобы те не задавали лишних вопросов:
— Вчера было шумно, гостей — полон дом. Мы с леди Мирайн давно не виделись. Решили выехать в лес на рассвете, пока все спят, чтобы никого не тревожить.
Кристос выслушал, кивнул… и улыбнулся слишком быстро.
— Верно, милорд, — согласился он. — Свадьба столько шуму наделала. Столько гостей… — он бросил взгляд на сумки. — Вижу, вы не налегке. Надолго, выходит.
— Господа будут спать долго, — сказала Мира так же легко. — Вернёмся ближе к обеду.
Кристос снова закивал — послушно, услужливо. Как человек, который понял больше, чем говорит, но не имеет права сомневаться вслух.
— Утром тихо, — произнёс он, помогая им вывести лошадей. — Самое время для прогулки верхом. Лёгкой дороги, миледи. Милорд.
— Спасибо, Кристос, — ответила Мира.
Ей показалось — он разгадал их секрет. И всё же промолчал.
Кристос проводил их взглядом, пока пара не растворилась в сереющем предрассветном воздухе. Потом закрыл ворота конюшни и быстро ушёл прочь, будто боялся, что его самого кто-то увидит рядом с этой тайной.
Глава 4
– Вставай!
Раэлин вбежала в спальню супруга, рывком раздвинула шторы — и солнечный свет хлынул в комнату. Граф недовольно поморщился, тихо выругался и, натянув одеяло до подбородка, повернулся на другой бок.
Холод ударил по плечам: Раэлин сдёрнула одеяло и снова скомандовала:
– Вставай.
– Великий Отец, что произошло, женщина? К чему такой ор? – зло сказал он, пытаясь приподняться на кровати.
Раэлин крикнула прислуге и, подойдя ближе, выдохнула:
– В твоём доме пролили кровь.
Сон будто сдуло. Теодор тяжело сел, уставился на жену. Она была бледна; руки дрожали. Он спросил, что случилось, но Раэлин молчала. Он повторил вопрос ещё раз, и только тогда она ответила, глухо, будто через силу:
– Ты должен сам это увидеть. Лекарь уже осмотрел её.
Через некоторое время они стояли в небольшой комнате рядом с кухней — туда перенесли тело, чтобы не держать его на виду у всей челяди. У двери несколько девушек из прислуги плакали и причитали. Рядом со столом сидел старик в сером подпоясанном платье; увидев графа, он поднялся и поклонился, придерживая колпак.
На столе лежала одна из молодых служанок. Тело прикрывали полотном, открытым оставалось лицо. На некогда милых чертах темнела засохшая кровь у носа и рта; щека вздулась, под глазами проступали фиолетовые пятна. Переносица была рассечена. Тонкие тёмные волосы разметались по столу, вокруг шеи. На коже ясно отпечатывались следы пальцев.
Раэлин уже успела поговорить с лекарем и видела труп. К горлу подкатывал ком. Она коротко извинилась и поспешно вышла, закрыв за собой дверь.
Лекарь повернулся к Теодору и, осторожно указывая на раны, заговорил:
– Девушку сильно избили. Душили — судя по следам, это и стало причиной смерти. Ещё сломаны пальцы на одной руке… Видите? Но это не всё, милорд. Зрелище неприятное.
– Солдатам вокруг меня отрубали руки и головы, – резко сказал граф, нетерпеливо переводя взгляд с лекаря на тело.
– Как пожелаете, милорд, – лекарь осторожно приподнял край полотна. – Над ней надругались. По следам и разрывам видно: она сопротивлялась. И вот… – он указал, не задерживая взгляд, – на внутренней стороне бёдер синяки и порезы. Рядом нашли нож, весь в крови. Есть и укусы… будто пытались рвать кожу. Следы на животе — тоже от ножа.
Лекарь прикрыл тело и начал собирать инструменты.
– Где и как давно её нашли? – спросил граф.
– На кухне, милорд. Рано утром. Она была уже холодной, крови много… Сейчас там как раз моют полы.
Теодор поблагодарил лекаря и вышел, напоследок взглянув на хрупкое тело покойницы. Ему доводилось видеть убитых женщин и раньше — но то были жертвы войны, не прихоти гостя, ночевавшего под его крышей.
За дверью ждала супруга. На лице Раэлин всё ещё стоял ужас. Она схватила мужа за руку, будто боялась, что ноги подведут, хотела что-то сказать — но Теодор перебил, положив ладонь ей на плечо:
– Кто её нашёл? Кто-то что-то видел? Знает?
Раэлин кивнула и повела его в соседнюю комнату у кухни. День уже разгорелся: после ночного праздника в доме спали долго, но теперь имение просыпалось разом — было около десятого часа. По дороге им попалась служанка с бадьёй мутной воды алого цвета и комком мокрых тряпок; она не подняла глаз, только торопливо отступила в сторону.
В комнате на скамье сидела босая девушка в одной сорочке. Смотрела в стену. Взгляд — стеклянный, пустой. Теодор присел рядом на низкий табурет; она даже не шевельнулась.
– Я хочу узнать, что произошло сегодня. Расскажешь? – осторожно произнёс он.
Девушка сглотнула.
– Маргарет… Нас уже отправили в кровать. Не спалось из-за праздника. Она сказала, что хочет посмотреть, много ли гостей… что там происходит. – Она замолчала, тяжело выдохнула. – Сказала, что проберётся через кухню… быстро глянет и вернётся.
– И что потом? – Теодор торопил её, хотя понимал: она в шоке. Ему нужно было понять, какое зверство произошло в его доме, пока он спал.
– Она долго не возвращалась… я забеспокоилась. Пошла искать. Когда вошла в кухню, услышала… странные звуки. Хрипы, стук… Пошла на звук. А там — он. Он сидел на ней… сверху… что-то делал… я не понимала… – Девушка подалась вперёд, и вдруг одной рукой обхватила себе шею, будто показывая. – А потом… он душил её.
Слёзы снова выступили от воспоминания.
– Я испугалась. Быстро вышла и спряталась тут, в кладовой.
– Там мы её и нашли утром, – тихо добавила Раэлин.
Теодор задумчиво погладил бороду, посмотрел на жену, затем снова на заплаканную девушку.
– Ты сказала «он». Это был мужчина, верно? Ты его разглядела? Знаешь его?
Девушка закивала — и тут же замялась, будто испугалась собственных слов.
– Я… не видела его раньше здесь. Я служу не так давно… У него были светлые волосы, молодой. Одет очень красиво… И ещё… я увидела у него на поясе герб. Он блестел на свету…
– Ты разглядела, что на нём было? Птица, зверь, дерево? – спросил Теодор.
– Это было… не знаю. Похоже на чёрную высокую шапку… или на стог сена. Да, будто стог… и в него воткнули вилы. Только сено — чёрное почему-то…
Теодор на мгновение прикрыл глаза, перебирая в уме дома, приглашённые на пир. И вдруг его осенило.
– Скажи… этот «сноп» был похож на гору, в которую воткнули палку с флагом?
– Да… да, милорд. Похоже!
Граф тяжело поднялся. Выходя из комнаты вместе с супругой, он жестом подозвал управительницу. Та всё это время держалась рядом, разгоняя служанок и пытаясь заставить дом работать, как будто работа могла заглушить страх.
– Дай этой девушке пять рэмов. Отпусти до завтра. И чтобы молчала, – приказал Теодор.
– Милорд… неужели вы знаете, кто это был? – не удержалась управительница.
Теодор глянул на неё так, что вопрос умер сам собой. Женщина виновато поклонилась и поспешила к служанке.
Теодор позвал Раэлин, и они торопливо пошли по коридору.
– Ты понял, кто это был? – прошептала Раэлин. – Светлые волосы, гора на гербе… Я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет!
– Мы не могли им отказать, – жёстко ответил Теодор. – Тогда бы при дворе на нас смотрели косо и задавали ненужные вопросы.
Раэлин недовольно фыркнула.
– Надо сказать Сеймуру.
Теодор кивнул.
– Иди за ним. Сейчас.
Граф встретил Сеймура в своём кабинете. По одежде и виду было ясно: сын собирался второпях — рубаха не застёгнута, волосы всклокочены. Ни следа солдатской опрятности, которой он обычно держался, как устава. Сеймур поприветствовал отца и спросил, чем может помочь.
– Ты слышал, что произошло в замке этой ночью?
Сеймур отрицательно покачал головой и, криво усмехнувшись, спросил:
– Неужели кто-то напился до беспамятства и подрался?
– На твоём месте, – твёрдо сказал граф, опускаясь в кресло, – глава нашей стражи не был бы таким весёлым.
Сеймур заметил, как лицо отца дёрнулось от боли, когда тот наконец сел. По голосу стало ясно: дело серьёзное. Сеймур мысленно перебрал события вечера и ночи — ничего странного не вспоминалось.
Теодор коротко рассказал об убийстве служанки и описал того, кто надругался над ней и задушил. По взгляду Сеймура было видно, как мысли одна за другой сменяют друг друга, будто вода в горном ручье.
– Ты описал герб Тоссеров. Из их дома вчера был только один — племянник графа. Рейтран Тоссер.
– Он точно прибыл один? Никого другого из семьи не было?
– Нет. Приглашение было направлено только ему. В списках гостей изменений не было, – уверенно ответил Сеймур.
Он посмотрел на отца: морщинистое лицо менялось — гнев, боль, тревога.
– Мы должны быть уверены, кого собираемся обвинять, – произнёс Теодор, поглаживая больное колено.
– Обвинять? Ты хочешь сказать, ты собираешься обратиться с этим к Совету?
– Если потребуется — то и к самому императору.
Отец недовольно посмотрел на сына.
– А ты что думал? В моём доме совершено убийство, и узнают о нём не от стражи, которая обязана держать порядок, а от служанок! – граф ударил кулаком по деревянному подлокотнику.
– Отец… Но ведь граф Тоссер…
Теодор не дал договорить. Он махнул рукой, приказывая замолчать, и выдохнул сквозь зубы, почти рыча:
– Я отлично знаю, кто он такой.
Граф тяжело выдохнул, протёр вспотевший лоб. Помолчав, велел Сеймуру привести себя в надлежащий вид и опросить стражу: видел ли кто-нибудь Рейтрана ночью или ранним утром, когда он покинул празднество, и было ли что-то странное.
Сеймур уже направился к двери, но остановился, обернулся:
– Отец… не знаю, относится ли это к делу, но вчера произошло ещё кое-что. И в этом тоже был замечен лорд.
Он пересказал историю, рассказанную вчера Мирой. Теодор тяжело выдохнул и процедил сквозь зубы:
– Этот выродок ещё и на мою дочь хотел поднять руку… а я узнаю об этом только сейчас.
Граф отпустил сына, затем позвал прислугу и приказал вызвать управительницу. Через пару минут она уже была у него. Женщина тяжело дышала: волосы выбились из причёски и прилипли к вискам.
Граф коротко спросил, как дела внизу, на кухне.
– Девушки всё вычистили, милорд. Ни следа происшествия, – отрапортовала она.
– Подготовьте малый зал. И приведите туда моих младших дочерей. Сразу же. Завтрак откладывается.
Управительница нервно переступила с ноги на ногу, потёрла ладони. День не задался с рассвета, и беды нарастали, как снежный ком.
– Милорд… миледи Адена уже проснулась, собирается. Но леди Мирайн, милорд…
– Говори. Не тяни, – рявкнул Теодор.
– Её нигде нет. И никто не видел её с утра.
– Она не могла просто исчезнуть, – граф медленно прошёлся по комнате, разминая больное колено. Собрался, тяжело выдохнул и спросил жёстко: – Если в моём доме случилось ещё что-то, скажи сейчас. Не когда я начну вытягивать это вопросами.
– Когда миледи Раэлин обнаружила пропажу вашей дочери, милорд, она приказала прислуге обыскать комнаты – не у кого ли из гостей леди Мирайн. Тогда выяснилось, что сына графа Рейнхарта, Лето, тоже нет в имении. А чуть раньше конюх сообщил: в стойле пропали две лошади, милорд.
– Их комнаты в порядке? Ничего не взяли?
– Нет, милорд. Всё на месте… – она понизила голос и, подойдя ближе, прошептала: – Вы думаете… их могли похитить?
– Нет. Мы бы услышали. Или увидели бы следы, – граф замолчал, будто примеряя на язык следующее распоряжение, и уже ровнее сказал: – Готовьте малый зал. Приведите туда мою жену и Адену. Позовите графа Рейнхарта с супругой. Сеймур тоже должен быть там. Конюха – в зал: если он видел хоть что-то, пусть говорит. И главное, – Теодор поднял палец, – никто из гостей и прислуги не покидает имение. Это приказ.
