— Дилан, малыш, открой глаза.
Она похлопала его по щеке, провела ладонями по лицу и шее. Ома тем временем налила приготовленный заранее отвар от жара.
— Приподнимите его.
Алан поддержал сына за плечи. Ома поднесла чашу к его губам.
— Дилан, нужно выпить. Слышишь меня?
Мальчик с трудом приоткрыл глаза. Сделал несколько глотков и снова откинулся на подушки. Из груди вырвался хрип.
— Что с ним происходит?
Марта смотрела на Ому со смесью страха и надежды.
— Я…
Ома перевела взгляд на повязки. Ему ведь становилось лучше, почему…
— Я не знаю, — прошептала Ома.
Ома пошла к столу и принялась готовить обезболивающий порошок. Руки дрожали. Ома растирала пестиком коренья и травы, снова и снова поглядывая на семью.
Марта сидела рядом с сыном и гладила его по руке, что-то непрерывно шепча. Алан стоял у изголовья, бледный и неподвижный.
Время тянулось мучительно медленно. Наконец Марта снова коснулась лба мальчика.
— Кажется, жар спадает.
Дилан открыл глаза. Дыхание понемногу выровнялось. Ома почувствовала, как ослабло сжимавшее грудь напряжение.
— Это от боли.
Она подошла с чашей, в которой растворила порошок. Мальчик поморщился, но выпил лекарство.
— Горько.
— Значит, точно подействует, — попыталась пошутить Ома.
Дилан слабо улыбнулся. Несколько мгновений в комнате было слышно лишь его хриплое дыхание.
Ома занялась новой смесью для примочек. Перебирала травы, мысленно возвращаясь к каждому этапу лечения. Она все сделала правильно. Но болезнь будто не собиралась отступать.
Утром нужно позвать Рут. Пусть осмотрит мальчика. Пусть скажет, что упустила и как это исправить.
— Ты нас напугал, — произнесла Марта с облегчением.
Ома обернулась. Дилан уже смотрел яснее.
— Мы с Омой разговаривали, пока вы спали, — сказал он. — Она мне страшную сказку рассказала.
— Страшную? — Алан присел рядом с кроватью. — И после этого ты решил заболеть еще сильнее?
— Она с хорошим концом была, — возразил мальчик.
Ома принесла свежие повязки.
— Расскажешь ее родителям, пока я сменю примочки?
Дилан кивнул и принялся рассказывать. Ома осторожно сняла влажную ткань и приложила новую. Пальцы продолжали предательски дрожать.
Несмотря на то, что Дилан сейчас оживленно болтал, у Омы было плохое предчувствие: будто затишье перед бурей.
— А потом пришел добрый дух и спас девушку, показав ей дорогу домой.
Дилан улыбнулся. И тут же тяжело закашлялся, содрогаясь всем телом. Он прижал ладонь ко рту. А когда отнял ее, на коже осталась кровь.
— Малыш…
Марта схватила его руку и торопливо принялась вытирать, будто избавься она от крови — пропадет и причина. Дилан серьезно посмотрел на мать.
— Я умираю, да?
Марта замерла.
— Нет, ты что такое говоришь? — она прижала сына к груди. — Ты поправишься, все будет хорошо.
По ее щекам уже текли слезы. Она посмотрела на Ому.
— Сделай что-нибудь.
Ома вздрогнула, будто сбрасывая наваждение.
Отвар. Другое лекарство. Возможно, настойка Рут. Нужно было что-то найти, смешать, приготовить.
Дилан снова закашлялся. Кровь брызнула на платье Марты, расплываясь по ткани темным пятном.
— Сделай что-нибудь, — повторила женщина. Теперь почти беззвучно. — Пожалуйста. Хоть что-нибудь.
Но Ома замерла. Она знала десятки сборов. Но в мире не было таких трав, которые способны победить смерть. А если и были, она о них не знала.
Алан опустился рядом с женой и обнял их обоих. Дилан сделал короткий, хриплый вдох. Еще один. И его руки, обнимавшие мать, вдруг обмякли.
— Дилан? — Марта отстранилась, заглядывая в лицо сына. — Малыш, посмотри на меня.
Она потрясла его за плечи. Голубые глаза оставались открытыми, но уже ничего не видели.
— Нет. Нет, пожалуйста…
Марта прижала мальчика к себе, и тихий плач перерос в рыдания. Ома не могла отвести взгляд от лица Дилана. Оно словно застыло, превратилось в неподвижную маску. Из уголка губ тянулась тонкая алая дорожка, слишком яркая на побелевшей коже.
Глаза обожгло слезами. Комната поплыла перед ней.
Она должна была что-то сделать. Хоть что-то. А теперь было уже поздно.
Алан поднялся и подошел к Оме. Его лицо осунулось, словно за несколько мгновений он постарел на много лет.
— Оставь нас с ним, — тихо сказал он.
Ома кивнула. На стуле лежал соломенный человечек, которого Дилан подарил ей. Она взяла игрушку и вышла на крыльцо. Села на ступеньку, сжимая ее обеими руками. Из дома доносились надрывные рыдания Марты.
«Прости».
Ома провела пальцем по грубо связанным соломинкам.
«Прости, что я не смогла».
Грудь сдавило. Она согнулась, прижав игрушку к себе, и разрыдалась.
— О духи… Девочка, что случилось?
Ома подняла голову. По дороге к дому шла Рут. Вероятно, возвращалась от Вирхо.
— Умер, — сумела выговорить Ома.
Больше сказать ничего не получилось. Рут посмотрела на открытую дверь и молча вошла внутрь.
Ома слышала ее приглушенный голос. Тихие ответы Алана. Рыдания Марты, не прекращавшиеся ни на мгновение. Старушка вернулась скоро и села рядом. Обняла Ому за плечи, притягивая к себе.
— Ты не могла его спасти, девочка.
Ома покачала головой.
— Ему стало лучше. Я думала… — голос сорвался.
— Это была не болезнь. Здесь только Видящий помог бы, и то не точно.
Ома посмотрела на Рут.
— Духи?
Рут медленно кивнула.
— Я не увидела их, но почувствовала след. Твари Нижнего мира.
— Я видела, как отец изгонял таких. Но люди из-за них не умирали.
— Те были обычными пиявками. Цеплялись к человеческому духу и понемногу тянули энергию.
Рут тяжело вздохнула.
— Значит, если бы отец был здесь…
— Не надо.
Рут крепче прижала ее к себе.
— Ты сделала, что могла. Его последние часы были спокойнее благодаря тебе.
Ому это не успокаивало. Слезы продолжали течь неуправляемым потоком, а руки — сжимать соломенного человечка. Рут гладила ее по спине, пока слезы не иссякли и не осталась лишь тупая боль за ребрами.
Ома не знала, сколько они просидели так. Небо начало светлеть. Чернота понемногу отступала, окрашиваясь серым и бледно-розовым.
Тишину нарушил хлопок крыльев. На дороге перед домом сидел большой ворон.
Он склонил голову набок и посмотрел на открытую дверь, не обращая внимания ни на Рут, ни на Ому. Птица каркнула, перепрыгнула дальше по тропе и снова обернулась, будто кого-то ожидала.
Ома прижала соломенного человечка к груди. Ворон каркнул еще раз. Затем взмыл в воздух и полетел навстречу рассвету, пока не превратился в крошечную черную точку и не исчез в алеющем небе.
Дилан просил сказку с хорошим концом. Но не у всех историй он возможен.
* * *
Они уехали, когда солнце поднялось над деревьями. Ома стояла у дороги и смотрела вслед повозке, залитой ярким утренним светом. Под белой тканью лежал Дилан.
Еще ночью он просил рассказать ему сказку. Теперь очертания маленького тела едва угадывались под полотном.
В поселении начинался обычный день. Люди открывали ставни, выгоняли скот, перекликались через улицу. Со стороны рынка доносился звон посуды и громкие голоса.
Жизнь продолжалась. Это буйство будничных разговоров, шума и бытовых проблем совсем не вязались с тем, что произошло ночью. Мир не должен был оставаться прежним после чьей-то смерти.
Еще никогда Ома не видела ее настолько близко. Не держала за руку человека, которого покидала жизнь. Не слышала отчаянные мольбы близких сделать хоть что-нибудь.
«Возможно, я стала причиной его смерти». Глаза снова наполнились слезами.
Если бы попросила Рут остаться. Если бы не обрадовалась слишком рано, увидев первое улучшение. Если бы сразу сказала, что ничего сделать не может…
Повозка скрылась за поворотом. Ома еще некоторое время смотрела на пустую дорогу, а затем вернулась в дом.
Если здесь побывали твари Нижнего мира, помещение следовало очистить. Ома подожгла сухой пучок шалфея и пошла от стены к стене, позволяя терпкому сизому дыму проникнуть в каждый угол.
Она остановилась у кровати, на которой умер Дилан. Пучок затрещал, выбрасывая густые черные клубы. Едкий дым ударил в лицо. Ома закашлялась и отвернулась, прикрывая рот рукавом. Глаза заслезились.
Эти твари оставили сильный след.
Ома окуривала эту часть дома, пока дым снова не стал светлым. Закончив, она тяжело опустилась на кровать Вирхо.
Только теперь стало понятно, насколько она устала. Тело налилось тяжестью, пальцы едва слушались. Ома легла поверх покрывала и уставилась в щербатый потолок.
