Лес с высоты, пыльные дороги, поселения… образы мелькали, пролетали перед взором так быстро, что невозможно было зацепиться ни за один из них.
Мужчина стоял спиной, а вокруг него двигались полупрозрачные тени: какие-то напоминали животных, какие-то — людей. Мужчина обернулся, и Белус встретился с ним взглядами. Глаза его были покрыты молочной пеленой, но Белус чувствовал: мужчина его видит.
Белус пришел в себя перед алтарем. Долгое время он не мог пошевелиться. В ушах звучало воронье карканье, а перед глазами стояло лицо слепого мужчины.
Богиня услышала его молитвы. Он знал, что именно нужно искать.
Белус снова взял окровавленный сверток. В последние мгновения жизни птицы он почувствовал внутри нее чужое сознание — человеческое, слишком большое для маленького тела. Оно оборвалось вместе с биением вороньего сердца, но след сохранился.
Если прочитать память, можно восстановить путь. Найти слепого мужчину. Привести к брату.
И тогда Джодок наконец увидит в нем равного. Того, кого направляет сама Богиня.
Вирхо
Теплая земля мягко пружинила под лапами. Воздух был наполнен запахами — яркими, отчетливыми, почти осязаемыми.
Сырое мясо. Охотник с сыном разделывали оленью тушу, оставляя часть добычи духам. Тина и свежая рыба — у реки разбирал сети рыбак. От него несло потом, дымом и давно не стиранной одеждой. На крыше сидел кот, наблюдал с высоты за прохожими.
Вирхо различал каждый запах, но искал только один.
Полынь. Ромашка. Чистое полотно, высушенное на солнце.
Он пошел по следу. С каждым шагом запах становился сильнее и вскоре вывел его к лесной опушке.
Ома сидела на коленях среди высокой травы и складывала в корзину листья кипрея. Еще совсем девочка — тонкие руки, серебристые волосы собраны на затылке кое-как, несколько прядей прилипли к раскрасневшимся щекам.
Он приблизился неслышно и уткнулся носом в ее ладонь.
— Папа.
Ома улыбнулась и почесала пса за ухом.
— Я скоро приду. Можешь ставить воду для чая.
С тех пор, как духи забрали его зрение, он все же мог видеть, как его приемная дочь растет. Глазами соседского пса, сойки на ветке, домашнего кота. С каждым годом Ома все меньше напоминала испуганного совенка, найденного им посреди снежной бури, и все больше — девушку, которой предстояло стать Видящей.
Он смотрел на дочь и радовался. А собачий хвост выдавал эту радость, колотя по траве.
Вирхо снова вдохнул теплый воздух. Запах трав и леса, прогретой на солнце земли. Запах дома.
Он еще раз взглянул на дочь. Ему хотелось запомнить Ому именно такой — беззаботной, радостной, склонившейся над корзинкой.
Образ подернулся дымкой. Вирхо открыл глаза.
Сквозь переплетение ветвей проступало светлеющее небо. Рядом сидел Ворон и неторопливо чистил перья. Заметив, что Вирхо проснулся, он прервался и посмотрел на него блестящими черными глазами. Так внимательно, будто знал, что именно ему снилось.
— Скоро ты избавишься от привычек физического мира, — сказал Ворон. — Тебе здесь не нужно спать. Впрочем, даже дышать необязательно.
— Так я чувствую себя живым.
Вирхо сел, растер ладонями лицо. Ворон склонил голову набок.
— Странные вы, люди. Чтобы почувствовать жизнь, вам непременно нужно… — он ненадолго задумался, подбирая слово, — страдать?
Он вспорхнул на плечо Вирхо. Тот поднялся, и они продолжили путь в глубину леса.
— Не страдать. Чувствовать, — ответил Вирхо. — Счастье, грусть, страх, отчаяние. Голод и жажду. Разве не из этого состоит жизнь?
— Ты смотрел глазами ворона, но видел как человек. Умер вороном — и все равно остался человеком.
В голосе птицы сквозило настоящее разочарование.
— Когда-нибудь ты поймешь.
Они замолчали. Солнце медленно поднималось над лесом, и лучи пробивались сквозь ветви, ложась на землю неровными пятнами. Вокруг просыпались птицы, вдалеке шумела река. Вирхо шел, погрузившись в мысли, а Ворон сидел на его плече и продолжал невозмутимо перебирать клювом перья.
— Если здесь не нужно даже дышать, зачем ты перья свои начищаешь?
Ворон замер и недовольно покосился на него.
— Меня это успокаивает.
— Значит, не я один не могу избавиться от привычек физического мира, — Вирхо довольно улыбнулся.
Ворон на это ничего не ответил.
Вирхо шел и чувствовал усталость. Не телесную — это было бы, по словам его попутчика, невозможно, — а другую, более глубокую. Сон не давал энергии. Да и можно ли было назвать это сном?
Он уже собирался спросить об этом, когда Ворон резко вскинул голову. Перья на его шее встали дыбом. Когти впились Вирхо в плечо.
— Полегче с…
— Тихо.
Ворон повернул голову в сторону густых зарослей.
— Кто-то идет.
Вирхо прислушался. Тихо. Слишком тихо для пробуждающегося леса. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, ни стрекота насекомых. Лес замолчал.
От этой тишины по спине прошел холод. Наставник предупреждал: за пределами защищенных поселений в Пограничном мире обитали создания, с которыми даже Видящему не стоило встречаться. Некоторые пожирали чужую энергию. Другие цеплялись к человеческому духу и медленно выпивали его, пока не оставалась пустая оболочка. Судя по тому, как напрягся ворон, приближающаяся тварь была одной из таких.
Где-то вдали раздался протяжный стон. За ним — тяжелое, хриплое дыхание.
Когти Ворона сжались сильнее. Нужно было спрятаться. Вирхо не был уверен, что сможет одолеть приближающуюся к ним тварь.
Они укрылись за поваленным деревом, почти полностью скрытым густым кустарником. Вирхо прижался к влажному стволу и всмотрелся в заросли. Ничего. Только дыхание становилось громче.
Под ногами существа не хрустели ветви. Не шуршала листва. Оно двигалось сквозь лес, не оставляя следов в окружающем мире.
Вирхо попытался почувствовать его энергию. Пустота. Это существо и духом не было.
Рядом Ворон пригнулся так низко, будто хотел провалиться сквозь землю. Он явно видел то, чего не мог увидеть Вирхо.
«Смотри как ворон».
Мысль прозвучала внутри чужим голосом — отголоском сознания, с которым Вирхо так долго делил одно тело. Смотреть как ворон.
Вирхо прикрыл глаза. Вспомнил ветер под крыльями. Воздушные потоки, каждый из которых имел собственное направление. Движение мелких зверей под травой. Солнечный свет, отражавшийся от воды. Мир, состоящий не из отдельных предметов, а из движения, запахов и следов.
Когда он снова открыл глаза, лес изменился. Между деревьями шло оно.
Сначала Вирхо увидел глаза — две пары маленьких желтых огоньков, блеснувших в тени. Затем косматую голову с уродливыми прижатыми ушами. Существо горбилось, почти касаясь спиной нижних ветвей. Оно было не меньше трех человеческих ростов.
Тонкие задние лапы с трудом удерживали огромное тело. Передние, неестественно длинные, волочились следом. Когти проходили сквозь прелую листву, не оставляя на ней ни следа.
Существо остановилось. Вскинуло голову. Большие ноздри несколько раз втянули воздух. До укрытия донесло запах болота и гниющего мяса.
Ворон рядом перестал дышать — хотя только недавно уверял, что дыхание ему не нужно. Две пары желтых глаз скользнули по кустарнику. Вирхо не двигался.
Существо издало низкий стон, перешедший в утробное урчание. На мгновение Вирхо показалось, что существо смотрит прямо на них.
Но оно резко повернуло голову в другую сторону. Прислушалось.
А затем сорвалось с места и широкими, ломаными прыжками понеслось в глубину леса. Хриплое дыхание постепенно затихло.
Вирхо и Ворон еще долго оставались за поваленным деревом. Лес понемногу оживал: сначала запела одна птица, затем отозвалась другая. Где-то зашелестела листва.
— Что это было? — наконец спросил Вирхо.
Он по-прежнему говорил шепотом.
— Пожиратель, — так же тихо ответил Ворон. — За кем-то охотится. Но, подвернись ему мы, человеком или вороном он бы не побрезговал.
В памяти Вирхо всплыл мертвый воин, который бродил среди живых и продолжал звать на помощь, еще не понимая, что его тело уже остыло. Может, оно шло за ним?
Ворон снова уселся на его плечо. Он все еще ерошился и то и дело оглядывался.
— Почему я не видел его?
— Потому что ты еще не принадлежишь этому миру.
— А ты?
— Вороны принадлежат обоим.
— Но это существо не дух.
— Он… — ворон нахохлился, — ничто. Взор Видящего чувствует энергию. А в нем чувствовать нечего.
Вирхо посмотрел туда, где исчезло чудовище. Он ожидал, что Ворон добавит какую-нибудь колкость. Но он молчал, продолжая настороженно всматриваться в лес.
Вирхо не стал задавать новых вопросов. Дальнейший путь они продолжили в тишине.
Ома
Ома проснулась от громкого стука в дверь. Каждый удар отзывался болезненной пульсацией в висках. Казалось, еще немного — и голова треснет изнутри. Она потерла глаза, накинула поверх ночного платья теплую накидку и побрела открывать.
На пороге стояла Берта и широко улыбалась. Ома улыбнулась в ответ. Не столько женщине, сколько наступившей наконец тишине.
— Ох, я тебя разбудила? — Берта окинула ее виноватым взглядом.
— Ничего страшного. Проходи.
— Я так тебе благодарна! Стоило ему выпить отвар, как боль отступила. Вот Вирхо вернется — непременно расскажу ему, какая ты умница.
Звонкий голос Берты отдавался в голове ударами молота. Ома поставила на стол чашку, налила остатки вчерашнего отвара и сделала несколько больших глотков.
— Вот, это вам с Вирхо.
Берта поставила на стол небольшую корзину с яйцами и кувшин молока, а рядом положила завернутую в полотно выпечку. Даже сквозь ткань пахло свежим хлебом и пряностями.
— Напекла булочек с бархатцами. Еще теплые! Чудо какие вкусные, сама попробуешь. Ну и всякого понемножку принесла…
Она оглядела комнату.
— А где Вирхо?
Сердце Омы болезненно сжалось. Перед глазами снова возник отец, неподвижно лежащий на постели. Тонкая струйка крови на подбородке. Нельзя говорить ей, что что-то пошло не так. Это поднимет волну паники в деревне. Нет Видящего — нет и поддержки.
— Выполняет волю духов, — ответила Ома, заставив себя улыбнуться. — Обряд затянулся, но скоро он вернется.
— Хорошо, хорошо…
Берта торопливо закивала, принимая уклончивый ответ Омы.
— Я и вчера заходила, да вас целый день не было. Не думала, что это так надолго. Хотя откуда мне знать, сколько времени требуется духам? Хорошо, что ты осталась. Кстати, можешь дать еще того сбора? Впрок. Надеюсь, конечно, больше не понадобится, но сын у нас такой — скажешь ему не есть булочки, так он…
Она продолжала рассказывать о своем сыне, а Ома уже собирала привычный набор трав в мешочек.
Отвар понемногу действовал. Боль отступала, хотя каждое резкое движение все еще отзывалось в висках. Ома затянула шнурок на мешочке и протянула его Берте.
— Держи. Надеюсь, не пригодится.
Ома наделялась, что теперь Берта оставит ее в тишине. Наедине с собой и тревожными мыслями.
— Спасибо тебе, Ома. Правда, спасибо.
